Тик у меня начался в четверг. Левый глаз начал подёргиваться сам по себе, будто я подмигиваю кому-то невидимому, и с тех пор я так и хожу — то ли заговорщик, то ли жертва нервного срыва, что, впрочем, недалеко от истины.
Виновата в этом моя тёща — простите, оговорился, свекровь моей жены не бывает, тёща, конечно, — Валентина Григорьевна, женщина шестидесяти четырёх лет, обладающая уникальным даром: давать советы буквально по любому поводу, с настойчивостью пулемёта и уверенностью главного научного сотрудника всех наук сразу.
Всё началось невинно, ещё на свадьбе, семь лет назад. Тогда, разрезая торт, Валентина Григорьевна наклонилась ко мне и прошептала на ухо: «Серёжа, а ты знаешь, что торт нужно резать не от края, а от центра? Так корж меньше крошится». Я тогда посмеялся про себя — забавная тёща, ну кто ж режет торт от центра. Знал бы я тогда, что это только начало.
Семь лет спустя список её советов исчисляется, по моим скромным подсчётам, где-то в районе четырёх тысяч единиц — я специально как-то попробовал вести учёт в блокноте, но сломался на третьей неделе, потому что блокнота элементарно не хватало.
Советы Валентины Григорьевны делятся на несколько категорий, и я, как исследователь этого удивительного явления, могу выделить основные жанры.
Первый жанр — бытовой. Сюда входит всё, что связано с домашним хозяйством. «Серёжа, а ты знаешь, что посуду нужно мыть сначала стаканы, потом тарелки, а сковородки в последнюю очередь?» — говорит она мне, наблюдая, как я мою тарелку раньше стакана, будто это преступление государственного масштаба. «А зачем ты так много порошка сыпешь в машинку, у тебя же вода мягкая, тебе половины достаточно!» — это уже про стирку, хотя жёсткость воды в нашем доме она определяет исключительно интуитивно, поскольку никаких анализов сроду не заказывала. «А ты знаешь, что если веник держать не так, а этак, то мести гораздо удобнее?» — про веник, Карл. Существует, оказывается, неправильный способ держать веник, и все эти годы я мёл им неправильно.
Второй жанр — автомобильный. Тут Валентина Григорьевна особенно неистощима, несмотря на то что за рулём не была ни разу в жизни, права так и не получив, испугавшись экзамена ещё в советские годы. Тем не менее это не мешает ей комментировать каждый мой манёвр на дороге, если она едет с нами в качестве пассажира. «Серёжа, а зачем ты так рано поворотник включил? Надо позже включать, а то другие водители нервничают». «А ты далеко от бордюра паркуешься, можно ближе, вон там ещё места полно». «А почему ты не через ту дорогу поехал, там же короче, у меня подруга так всегда ездит». Подруга у неё, к слову, живёт совсем в другом районе, и логика её маршрутов не поддаётся анализу никакой навигационной программы.
Третий, и самый обширный жанр — воспитательный. С момента рождения нашей дочки Ксюши три года назад Валентина Григорьевна перешла на совершенно новый уровень интенсивности советов, будто окончила какие-то тайные курсы педиатрии, о которых мы даже не подозревали. «Серёжа, а зачем ты ребёнка так тепло одеваешь, она же вспотеет!» — говорит она зимой, когда на улице минус пятнадцать. «А зачем ты её так легко одел, она же замёрзнет!» — говорит она летом, когда на улице плюс двадцать восемь. Логика тут, признаться, ускользает от меня уже седьмой год.
Кульминация наступила в тот самый четверг, когда родился мой тик. Валентина Григорьевна приехала к нам в гости — якобы «просто на чай», хотя мы с женой Наташей давно выучили, что «просто на чай» у тёщи всегда означает генеральную инспекцию нашей семейной жизни с последующим отчётом в виде трёхчасового монолога советов.
Всё началось безобидно, с кухни.
— Серёжа, а ты сколько соли в суп кладёшь? — спросила она, заглядывая в кастрюлю через моё плечо, пока я готовил обед.
— Ну, на глаз, — ответил я честно. — Чайную ложку примерно.
— Ой, это же много! Надо половину чайной ложки, а лучше вообще без соли, солить уже в тарелке, каждому по вкусу.
Я кивнул, добавил соль по её совету — точнее, убрал уже добавленную и начал заново — и переключился на мясо для второго блюда.
— А мясо ты как режешь? Поперёк волокон или вдоль?
— Поперёк, кажется, — ответил я, разглядывая кусок говядины с растущим смятением.
— Надо вдоль! Поперёк — это варварство, мясо потом жёсткое получается.
Я не стал спорить, хотя точно знал из десятка кулинарных видео, что режут как раз поперёк волокон для мягкости. Но спорить с Валентиной Григорьевной — занятие такое же продуктивное, как спорить с прогнозом погоды: можно возмущаться сколько угодно, а дождь всё равно пойдёт, когда ему вздумается.
Дальше события развивались по нарастающей. Пока я готовил, Наташа гуляла с Ксюшей во дворе, а тёща тем временем переместилась в гостиную, где начала методично комментировать расположение мебели.
— Серёжа, а диван у вас неправильно стоит, — крикнула она мне на кухню. — Надо к окну развернуть, свет лучше падать будет.
— Валентина Григорьевна, диван вообще-то на этом месте с самого начала, ещё когда квартиру ремонтировали, мы с дизайнером советовались.
— Дизайнеры молодые нынче ничего не понимают, — отрезала она. — Вот у моей соседки диван стоял неправильно много лет, а как переставили — совсем другая атмосфера в квартире стала, дышать легче.
К моменту, когда вернулись Наташа с Ксюшей, я уже успел выслушать советы про расстановку мебели, про то, что цветы на подоконнике нужно поливать исключительно отстоявшейся водой, а не из-под крана (у нас, к слову, фильтр стоит, но это, оказывается, не аргумент), про то, что телевизор мы смотрим слишком близко, и про то, что зубную пасту я выдавливаю неправильно — не от края тюбика, а «как получится», что, по мнению Валентины Григорьевны, является прямым путём к разорению на зубной пасте.
Обед прошёл под непрерывный аккомпанемент рекомендаций: как правильно держать ложку («не так глубоко в тарелку опускай, а то забрызгаешься»), как правильно жевать («медленнее надо, у тебя от быстрой еды потом гастрит будет»), как правильно сидеть за столом («спину прямее держи, Серёжа, а то сутулишься уже, как старик»).
После обеда, когда Ксюша уснула, а Наташа пошла умываться, я остался с тёщей один на один за чашкой чая — и вот тут случилось то, что окончательно доконало мою нервную систему.
— Серёжа, — сказала Валентина Григорьевна с таинственным видом, будто собиралась поделиться государственной тайной, — а знаешь, что я хочу тебе подарить?
Я насторожился. Опыт подсказывал: ничего хорошего от такого вступления ждать не приходится.
— Что, Валентина Григорьевна?
— Совет, — торжественно произнесла она, глядя на меня взглядом человека, готового вручить Нобелевскую премию. — Настоящий, важный совет, который тебе очень пригодится.
Я приготовился к очередной порции банальности про соль в супе или про диван у окна.
— Серёжа, — начала она проникновенно, — тебе нужно меньше нервничать. Ты слишком напряжённый в последнее время, я замечаю. Глаз у тебя дёргается, видела уже пару раз. Тебе нужно больше отдыхать, меньше переживать по пустякам, расслабляться.
Я замер с чашкой чая на полпути ко рту. Ирония ситуации была настолько абсурдной, что я едва не поперхнулся: женщина, которая за последние три часа выдала мне не меньше сорока советов подряд — про суп, про мясо, про диван, про цветы, про телевизор, про зубную пасту, — теперь с искренней заботой советовала мне меньше нервничать и расслабляться.
— Валентина Григорьевна, — сказал я осторожно, чувствуя, как левый глаз начинает предательски подёргиваться сильнее обычного, — а вам не кажется, что причина моего… напряжения как раз в количестве советов, которые я получаю?
Она посмотрела на меня с искренним недоумением, будто я сказал что-то на непонятном языке.
— Каких советов? — спросила она озадаченно. — Я же просто по-доброму подсказываю, чтобы у вас всё хорошо было. Это разве советы? Это же забота.
Тут вошла Наташа, уже переодетая в домашнее, и, увидев моё лицо — видимо, довольно красноречивое сочетание отчаяния и сдерживаемого нервного смеха, — сразу всё поняла.
— Мам, ты опять советы Серёже раздаёшь? — спросила она с усталой улыбкой человека, который наблюдает эту сцену не первый год.
— Да какие советы, — обиделась Валентина Григорьевна. — Просто по-доброму человеку подсказала, что расслабляться надо. У него вот глаз дёргается, между прочим, от нервов, между прочим!
Наташа посмотрела на меня, я посмотрел на неё, и мы оба, не сговариваясь, начали хохотать — так, что не могли остановиться минут пять, до слёз, до колик в животе, пока Валентина Григорьевна сидела в полном недоумении, не понимая, что смешного в её заботливом совете.
— Мам, — сказала Наташа, вытирая слёзы от смеха, — ты хоть понимаешь, что Серёжин тик — это именно от твоих советов? Ты за три часа успела прокомментировать всё — от того, как он суп солит, до того, как диван стоит!
Валентина Григорьевна на минуту задумалась, явно перебирая в памяти события последних трёх часов, а потом произнесла фразу, которая войдёт в анналы нашей семейной истории:
— Ну и что, я же по делу всё говорила. Разве плохо, когда человека наставляют на путь истинный?
Мы с Наташей снова расхохотались, а тёща, обидевшись окончательно, засобиралась домой, бормоча что-то про «неблагодарных зятьёв» и «никто уже не ценит родительскую заботу».
С тех пор прошло уже несколько месяцев. Тик мой, к счастью, прошёл — врач сказал, дело в стрессе, посоветовал больше отдыхать (ирония судьбы, тот же совет, что и от тёщи, но почему-то от невролога он прозвучал куда убедительнее). Валентина Григорьевна по-прежнему приезжает к нам «просто на чай», по-прежнему комментирует, как я солю суп и режу мясо, но теперь, когда начинается особо интенсивный поток советов, мы с Наташей просто переглядываемся и одними губами произносим кодовую фразу: «Совет дня», после чего оба начинаем беззвучно смеяться, стараясь не обидеть Валентину Григорьевну явным весельем.
А недавно, кстати, она подарила мне на день рождения книгу — «Как справиться со стрессом за тридцать дней». С дарственной надписью: «Серёже, чтобы глаз больше не дёргался. С любовью, теперь буду меньше советовать!» Не знаю, стоит ли говорить, что эту книгу она за последний месяц успела откомментировать раза три, объясняя мне, в каком порядке правильно читать главы и почему методики автора устарели по сравнению с тем, что она вычитала на форуме для бабушек.
Тик, кажется, снова начинает подёргиваться.
