Песок Пустошей не похож на городскую пыль. Городская пыль — это смесь отмершей кожи, выхлопных газов и стертых покрышек, она оседает на неоновых вывесках мягким, жирным слоем. Песок за пределами мегаполиса — это крошечные, бритвенно-острые осколки кварца. Они проникают под кевлар, забиваются в сочленения кибернетических протезов, скрипят на зубах и медленно, но верно уничтожают всё, что имеет неосторожность двигаться.
Мой тяжело бронированный масл-кар, угнанный у корпоративной службы безопасности три часа назад, издал предсмертный хрип. Датчики на приборной панели вспыхнули красным, сообщая о критическом перегреве гибридного двигателя, и машина с протяжным воем металлического бессилия замерла посреди высохшего соляного озера.
Я с силой ударил кулаком по рулю. Синтетические костяшки моей правой руки оставили на полиуретане глубокую вмятину, но легче не стало.
Меня звали Кай. В городе, чьи шпили сейчас едва виднелись на горизонте сквозь марево жары, я был элитным соло — наемником, чьи стальные нервы и первоклассный армейский хром стоили сотни тысяч евродолларов. Моя нервная система была разогнана до предела, мои глаза видели в четырех спектрах, а под кожей скрывалась титановая броня. Я был идеальным оружием.
Но здесь, в Пустошах, без охлаждающей жидкости и портативных генераторов, я превращался в груду перегретого, бесполезного железа.
Я толкнул тяжелую дверь и вывалился в раскаленный воздух. Термометры в оптических имплантах показали сорок семь градусов по Цельсию в тени. Но тени здесь не было. Только безжалостное, белое от зноя небо и растрескавшаяся земля, уходящая во все стороны.
Я бежал. На моем затылочном чипе хранились чертежи новейшего нейропроцессора, способного взламывать военные спутники. Корпорация «Орион» оценила эту утечку в мою голову в десять миллионов. За мной шли их лучшие цепные псы. И они не собирались брать меня живым — им нужна была только моя голова. В прямом смысле этого слова.
Я сплюнул вязкую слюну, вытащил из багажника тяжелую электромагнитную винтовку и флягу с синтетической водой. Мой левый бок горел огнем — там, под рваной тактической курткой, зияла рана от осколка плазменной гранаты. Биомонитор пищал, предупреждая о потере крови и системном шоке, но я отключил уведомления. В Пустошах паника убивает быстрее пули.
Я пошел на восток, в сторону предгорий, где радары показывали скопление старых, заброшенных ветряков. Там мог быть лагерь кочевников.
Каждый шаг давался с боем. Моя тяжелая кибернетика, созданная для стремительных городских боев, здесь стала моим проклятием. Охлаждающие контуры на спине забились песком. Я чувствовал, как процессоры в моей голове нагреваются, вызывая фантомные боли и микрогаллюцинации. Перед глазами плясали цифровые помехи.
Спустя три часа солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Пустоши готовились к ночи, которая была так же смертоносна, как и день, только убивала ледяным холодом.
Мои ноги подкосились. Синтетические мышцы бедра отказали из-за перегоревшего реле. Я рухнул на колени, взметнув облачко красной пыли. Винтовка выпала из ослабевших пальцев. Я перевернулся на спину, глядя в равнодушное небо.
Система выдала последнее предупреждение о критическом сбое и погрузила мой оптический интерфейс во тьму.
— Ты выглядишь как кусок дорогого корпоративного дерьма, который кто-то забыл выкинуть на свалку, — раздался резкий, насмешливый женский голос.
Мои аудиосенсоры перезагрузились. Я с трудом разлепил веки, моргая, чтобы сбросить песок с линз.
Надо мной стояла девушка. На ней была затертая кожаная куртка, тяжелые ботинки со стальными носами и защитные очки-консервы, сдвинутые на лоб. Ее волосы были заплетены в тугие, перепачканные машинным маслом косы. В руках она небрежно держала длинный, увесистый разводной ключ, который в Пустошах был куда надежнее любого пистолета. А ее правая рука от локтя до кончиков пальцев была полностью механической, собранной из грубых, но надежных промышленных деталей.
Я попытался потянуться к пистолету на бедре.
Ее тяжелый ботинок мгновенно опустился на мое запястье, придавив его к земле с силой гидравлического пресса.
— Плохая идея, хром-бой. Если бы я хотела сдать тебя падальщикам, ты бы уже проснулся в ванне со льдом, без своих дорогих игрушек.
— Кто… ты? — прохрипел я. Мой голосовой синтезатор искрил.
— Твой ангел-хранитель с гаечным ключом, — она убрала ногу, подхватила меня за воротник куртки и с нечеловеческой, усиленной пневматикой силой вздернула на ноги. — Меня зовут Лия. И если ты не хочешь, чтобы твой процессор расплавился, тебе лучше переставлять ноги. Мой лагерь в полумиле отсюда.
Мы шли, опираясь друг на друга. Я был тяжелее нее в два раза из-за брони и железа, но Лия тащила меня с упорством пустынного муравья. От нее пахло озоном, пылью и чем-то острым, пряным. Запах жизни в мире, где всё давно мертво.
Ее укрытие оказалось старой насосной станцией, наполовину ушедшей под землю. Снаружи это выглядело как груда ржавого металла, но внутри всё было иначе. Генераторы гудели, давая ровный желтый свет, работали самодельные фильтры очистки воздуха, а на верстаке были аккуратно разложены инструменты и детали. Это была берлога кочевника-механика.
Она бросила меня на скрипучий армейский матрас и включила яркую галогеновую лампу.
— Снимай куртку. Твоя система охлаждения воет так, что слышно за милю.
Я не стал спорить. Мои руки дрожали от системного шока. Я расстегнул молнию и сбросил куртку, обнажая торс, испещренный шрамами и металлическими пластинами брони. На левом боку кровь смешалась с синтетической жидкостью из порванных трубок.
Лия присвистнула.
— Корпоративный армейский стандарт. «Сандевистан» пятого поколения. Кевларовые подкожные нити. Ты ходячий сейф с миллионами, парень. Кто ты такой и кого ты так сильно разозлил, что полез в Пустоши без конвоя?
— Я соло, — я закрыл глаза, чувствуя, как она профессионально, без брезгливости ощупывает мою рану. — Меня зовут Кай. И те, кто идут за мной, не остановятся ни перед чем. Тебе лучше забрать мои пушки, снять с меня хром, который сможешь продать, и уехать. Они выжгут это место вместе с тобой.
Лия остановилась. Она взяла тряпку, смоченную в спирте, и с силой прижала ее к моей ране. Я зашипел от боли.
— В Пустошах мы не бросаем тех, кто постучал в нашу дверь, — ее голос стал жестким, лишенным насмешки. — Городские корпораты думают, что могут приходить сюда и забирать всё, что хотят. Но это моя земля. А теперь заткнись и терпи. Анестезии у меня нет.
Она оказалась гениальным механиком. В ее грубых, запачканных мазутом руках мои высокотехнологичные импланты начали оживать. Она использовала старые медные провода, чтобы заменить сгоревшие нейронные мосты, и залила в мои охлаждающие контуры смесь из технического спирта и воды. Это было варварство с точки зрения городской кибернетики, но это работало.
Я смотрел на нее снизу вверх, пока она склонялась надо мной. Ее лицо, сосредоточенное, перепачканное сажей, казалось мне самым красивым из всего, что я видел за последние десять лет в неоновом аду мегаполиса. В ней не было искусственного глянца, не было фальши. Она была живой.
Большинство людей в городе модифицировали свои тела ради моды или убийств. Лия модифицировала свою руку, чтобы выжить и работать.
К полуночи температура в Пустошах упала до нуля.
Мои внутренние системы стабилизировались. Рана была зашита и залита медицинским клеем. Лия сидела на полу у крошечной газовой горелки, разогревая консервы с синтетическим мясом.
Я сел на матрасе, прислонившись спиной к холодной бетонной стене.
— Спасибо, — тихо сказал я. Впервые за годы это слово далось мне без внутреннего цинизма.
Она протянула мне дымящуюся банку и ложку.
— Поешь. Тебе нужны калории, чтобы твой органический мозг не вырубился окончательно.
Я взял банку. Наши пальцы соприкоснулись. Ее кожа была шершавой, теплой. В этот момент между нами проскочила искра — не метафорическая, а вполне реальная, от статического электричества. Мы оба вздрогнули, но она не убрала руку.
Мы смотрели друг другу в глаза. В тишине подземной станции гул генератора казался биением сердца.
— Зачем ты это сделала? — спросил я. — Ты могла убить меня и стать богатой. Или могла просто уйти. Зачем ты рискуешь собой ради чужака?
Лия отвела взгляд и посмотрела на пламя горелки.
— Пять лет назад я жила в Найт-Сити. Я была младшим инженером в «Орионе».
Мое сердце пропустило удар.
— Я работала над системами жизнеобеспечения для их солдат, — продолжила она, и в ее голосе зазвучала горькая, застарелая ненависть. — Я верила, что делаю мир лучше. Пока не узнала, что мои фильтры ставят на ударные отряды, которые выжигают поселения кочевников в Пустошах ради добычи редкоземельных металлов. Я попыталась слить эти данные прессе.
Она подняла свою металлическую правую руку, сжав пальцы в кулак. Сервоприводы тихо зажужжали.
— Они поймали меня. Они не стали меня убивать. Начальник безопасности сказал, что я должна запомнить урок. Они сунули мою руку в промышленный пресс на заводе. А потом вышвырнули меня за стену, в Пустоши, истекать кровью.
Внутри меня поднялась темная, ледяная ярость. Я знал, как работают корпорации. Я сам был их инструментом. Я убивал таких, как она. Людей, которые осмеливались перейти им дорогу. И осознание того, что эта женщина, искалеченная теми же людьми, от которых я бегу, сейчас спасала мне жизнь, пробило мою циничную броню насквозь.
— Мне жаль, — прошептал я. Слова казались жалкими и пустыми.
— Мне не нужна твоя жалость, Кай, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде не было жертвы. Была только сталь. — Кочевники нашли меня. Они заменили мне руку. Они научили меня жить здесь. Город забирает у тебя душу, заменяя ее на хром. Пустоши сдирают с тебя кожу, но оставляют тебя человеком.
Она встала, подошла ко мне и села на край матраса.
— За что они гонят тебя? — тихо спросила она.
— У меня в голове чип. Чертежи нейропроцессора, который делает любую систему взламываемой. «Орион» хочет его вернуть. Я хотел продать его конкурентам и купить себе билет на орбиту. Свободу.
Лия усмехнулась, качая головой.
— Свободу нельзя купить за эдди, Кай. Свобода — это когда ты можешь спать спокойно, зная, что никому не должен.
Она подняла руку и коснулась моей щеки. Ее механические пальцы были холодными, но прикосновение человеческой ладони обожгло меня. Я инстинктивно подался навстречу, прижимаясь лицом к ее руке.
В этом крошечном бункере, окруженном тысячами миль мертвой земли, я внезапно почувствовал нечто, чего не испытывал никогда. Покой. Я больше не хотел ни орбиты, ни миллионов. Я хотел остаться здесь. С ней.
Я перехватил ее руку, притянул Лию к себе. Она не сопротивлялась. Она упала мне на грудь, и наши губы встретились.
В этом поцелуе не было романтики неоновых мелодрам. В нем был привкус крови, пыли, машинного масла и абсолютного, звериного отчаяния двух людей, которые нашли друг друга на краю бездны. Мы цеплялись друг за друга так, словно завтрашний день никогда не наступит. Моя стальная броня и ее механическая рука переплелись с горячей, живой плотью. В мире, где всё было искусственным, наша страсть была единственным по-настоящему живым явлением. Мы сжигали в этом огне свое прошлое, свои страхи и свою боль.
Но Пустоши никогда не дают расслабиться надолго.
На рассвете нас разбудил низкий, вибрирующий гул. Земля над нашими головами задрожала.
Я мгновенно открыл глаза. Мои импланты, восстановленные Лией, заработали на полную мощность. Аудиосканеры выделили из шума ветра гул двигателей тяжелых бронетранспортеров.
— Они здесь, — я вскочил, натягивая штаны и хватая винтовку.
Лия уже была на ногах. Она не паниковала. Она подошла к мониторам, подключенным к внешним камерам.
— Три корпоративных броневика. Около пятнадцати солдат. Тяжелая броня, экзоскелеты, — она быстро оценивала ситуацию. — Они засекли твой сигнал.
— Мне нужно уходить. Я уведу их за собой, — я схватил свою куртку. — Если я останусь, они убьют тебя.
Лия развернулась, преграждая мне путь. Ее механическая рука сжалась на стволе моей винтовки с такой силой, что металл застонал.
— Ты никуда не пойдешь один, идиот, — ее глаза сверкали первобытной яростью. — Это мой бункер. Моя земля. И я не позволю «Ориону» снова забрать то, что принадлежит мне.
Она подошла к дальней стене и сдвинула тяжелый металлический лист. За ним скрывался арсенал, которому позавидовал бы любой городской гангстер. Крупнокалиберные пулеметы, ЭМИ-гранаты, термитные шашки. Кочевники умели обороняться.
— План такой, — сказала она, бросая мне пояс с гранатами. — Они будут штурмовать главный вход. У меня там заложены термитные заряды. Мы подорвем их первую волну. Затем выходим через вентиляционный туннель на поверхность и бьем их во фланг. Твой хром работает?
Я проверил систему. Уровень адреналина в крови зашкаливал, «Сандевистан» мигал зеленым, готовый к активации.
— Работает как часы, — я передернул затвор электромагнитной винтовки. — Сделаем это.
Снаружи раздался искаженный мегафоном голос: — Кай! Мы знаем, что ты там. Выходи с поднятыми руками, отдай чип, и мы сохраним жизнь тебе и твоей подружке. Если мы войдем сами, мы оставим от вас только пепел.
Я посмотрел на Лию. Она надела свои защитные очки и взяла в руки тяжелый дробовик.
— Они никогда не держат слово, — сказала она.
— Знаю.
Раздался оглушительный взрыв. Корпораты взорвали бронированную дверь бункера.
— Давай! — крикнула Лия.
Она нажала кнопку на пульте. Узкий коридор, ведущий ко входу, мгновенно превратился в ревущую печь. Термитные заряды вспыхнули с ослепительно белым светом, прожигая броню солдат, которые первыми сунулись в тоннель. Раздались истошные крики, сменившиеся запахом паленого мяса и плавящегося пластика.
Мы бросились вглубь бункера, к узкой ржавой лестнице, ведущей в вентиляционную шахту.
Выбравшись на поверхность, мы оказались в эпицентре поднимающейся песчаной бури. Ветер уже гнал по Пустошам тяжелые волны красного песка, снижая видимость до двадцати метров. Это было нам на руку.
Корпораты, потерявшие в тоннеле пятерых, перегруппировывались у своих броневиков.
— Моя очередь, — прорычал я.
Я активировал «Сандевистан».
Мир вокруг меня замедлился. Песчинки зависли в воздухе, словно мошки в янтаре. Солдаты «Ориона», закованные в экзоскелеты, казались неповоротливыми статуями. Мои синтетические мышцы взвыли от напряжения.
Я вырвался из укрытия. Первому солдату я всадил плазменный заряд из винтовки прямо в сочленение шлема и шеи. Он даже не успел поднять оружие. Второму я бросил под ноги ЭМИ-гранату. Раздался беззвучный хлопок, и его экзоскелет заискрил, намертво сковав его внутри его же собственной брони.
Третий успел среагировать. Его тяжелый пулемет начал изрыгать огонь, пули медленно, как во сне, летели в мою сторону. Я уклонился, чувствуя, как раскаленный свинец царапает мой кевлар, и выстрелил ему в визор.
«Сандевистан» выключился. Время с грохотом обрушилось на меня.
Трое врагов рухнули на землю одновременно.
— Убейте его! — заорал командир отряда, прячась за броневиком.
Оставшиеся шесть солдат открыли шквальный огонь. Я упал за ржавый остов старого экскаватора. Пули крошили металл над моей головой. Моя система охлаждения снова завыла, температура тела поднималась до критической отметки.
В этот момент заговорил дробовик Лии.
Она двигалась сквозь песчаную бурю, как настоящий демон Пустошей. Невидимая, быстрая. Она зашла им в тыл. Глухой раскат выстрела — и один из корпоратов отлетел на два метра с разорванной спиной.
Командир резко развернулся, вскидывая автомат в ее сторону.
— Лия, нет! — закричал я.
Я выскочил из-за укрытия, игнорируя пули. Одна из них пробила мое левое плечо, вторая чиркнула по бедру. Синтетическая кровь брызнула на песок, но я не чувствовал боли. Мои стальные нервы, моя воля к жизни, которую вернула мне эта женщина, были сильнее любого хрома.
Я нажал на спусковой крючок винтовки, разряжая остатки плазмы прямо в грудь командира. Его броня вспыхнула, и он замертво рухнул на песок.
Оставшиеся двое наемников, увидев смерть командира и оказавшись под перекрестным огнем в условиях песчаной бури, сломались. Они побросали оружие и, спотыкаясь, побежали прочь, растворяясь в красном мареве Пустошей. Они были мертвецами — без машин и воды они не пройдут и десяти миль.
Буря усиливалась, ревя, как раненый зверь.
Я опустил винтовку. Мои колени подогнулись, и я рухнул на песок. Мои импланты были изрешечены, левая рука висела плетью. Биомонитор визжал о критическом повреждении внутренних органов.
Сквозь стену летящего песка ко мне подбежала Лия. Она отбросила дробовик, упала на колени и схватила меня за плечи.
— Кай! Кай, посмотри на меня! — ее голос срывался от паники, пробиваясь сквозь вой ветра.
Она сорвала с себя маску. Ее лицо было покрыто пылью и слезами.
— Я… я в порядке, — прохрипел я, кашляя кровью. — Немного помяли краску.
Она обняла меня, прижимая мою голову к своей груди.
— Ты идиот. Ты самоубийственный идиот. Зачем ты выскочил под пули?
— Я же сказал, — я поднял здоровую руку и коснулся ее щеки, стирая дорожку от слез. — В Пустошах мы не бросаем своих.
Буря бушевала вокруг нас, заметая тела солдат «Ориона», стирая следы крови и гильзы. Пустоши очищали себя.
Я лежал на песке, прижимаясь к женщине, которая пахла машинным маслом и свободой. У меня в голове всё еще лежал чип стоимостью в десять миллионов. Но он больше ничего не значил. Я не вернусь в город. Я не продам эту информацию. Я уничтожу этот чип, чтобы никто и никогда больше не пришел за нами.
Мой хром был разбит в дребезги. Моя идеальная кибернетика вышла из строя. Но мое человеческое сердце, которое так долго молчало под слоями кевлара и стали, билось сильно и ровно.
Я нашел то, что искал всю жизнь, скрываясь в неоновых тенях Найт-Сити. Я нашел дом. И он находился здесь, в безжалостных, красных песках Пустошей, рядом с Лией.
Она помогла мне подняться. Мы, опираясь друг на друга, раненые, но непобежденные, медленно пошли к нашему бункеру. Буря ревела в спину, словно благословляя нас на новую жизнь, в которой стальные нервы и верное сердце всегда побеждают мертвый хром.
