Смешно до слёз Как два деда рыбу ловили Читать эту историю про рыбалку двух отчаянных дедков — значит гарантированно получить заряд бодрости на неделю вперёд, а также узнать, как можно порвать штаны, поймать рыбу лицом и при этом остаться в живых. Если вы хотите читать что-то по-настоящему уморительное, то наш рассказ про Семеныча и Митяя — то, что доктор прописал для поднятия настроения. Приготовьтесь читать и одновременно держаться за живот и не пукнуть!
Субботнее утро встретило Семеныча и Митяя ласковым солнцем и злобным взглядом их половин. Семеныча, сухого и жилистого мужичка с вечно хитрым прищуром, бабка Зинаида пилила за то, что он уже неделю не выносил мусор. Митяя, грузного и красномордого, жена Маруся доставала просьбами покрасить забор. И когда градус домашнего давления перешел все мыслимые пределы, друзья переглянулись. Этот взгляд был красноречивее любых слов. Он означал: «Сматываем удочки! Нас ждет дикий запад под названием «Речка Забытая»!»
— Митяй, бери свою дурацкую фанерную лодку, — прохрипел Семеныч, натягивая застиранные камуфляжные штаны, которые помнили еще афганскую войну. — Бабки перетерпят. Мы мужчины, или где? Мы идем отрываться, чтобы никто не смел нам указывать, как правильно насаживать червя!
Митяй одобрительно крякнул, сунул в рюкзак трехлитровую банку с мутным самогоном, прихватил полбуханки хлеба, сало и две пачки дешевых папирос. Всё, что нужно для настоящей мужской эскапады. Пока бабки, наматывая круги вокруг дома с тряпками и кастрюлями, не заметили пропажи, дедки уже грузили свое барахло в видавший виды «Москвич» Семеныча. Машина чихнула, выплюнула облако сизого дыма и, подпрыгивая на ухабах, понесла их к свободе.
Речка встретила их тишиной и благодатью. Вода была маслянисто-темной, тина на берегу пахла так вкусно, что Митяй чуть не пустил слюну. Рыба, по слухам, там водилась знатная: карпы размером с поросенка, щуки, готовые утащить под воду чайку, и лещи, которые уже сами просились на сковородку.
— Семеныч, — сказал Митяй, ставя банку с самогоном на траву и почесывая пузо, — сегодня мы покажем этой рыбе, кто тут главный. Я взял свою новую китайскую блесну. Говорят, она светится в темноте и привлекает рыбу за версту!
Семеныч презрительно хмыкнул. Он был старым консерватором и верил только в проверенный годами метод — крючок с куском червя и… молитву. Он аккуратно размотал свою дрыну, поплевал на крючок для удачи и, широко размахнувшись, закинул удочку.
В этот момент Митяй решил поправить штаны, которые от постоянного ношения на одной лямке съехали чуть ли не на колени. Он дернул за пояс, и тут раздался звук, похожий на треск сухой ветки. Но это была не ветка. Семеныч, увлекшись, сделал такой широкий замах, что крючок его удочки, описав в воздухе причудливую дугу, впился не в воду, а в то самое место на штанах Митяя, где, по идее, должна быть пуговица. Крючок прочно засел в плотной синтетической ткани, прямо на уровне левого кармана. Точнее, не совсем в кармане.
Митяй застыл с вытаращенными глазами. Он осторожно опустил взгляд и увидел, как леска от его порванных штанов тянется к удочке Семеныча. Семеныч, не понимая, почему поплавок не тонет, а что-то странно дергается на берегу, с силой дернул удилище.
— О-о-о! Кажется, клюет! — заорал Семеныч, пятясь назад и наматывая леску на катушку. — Тяжелый какой! Наверное, сом!
Митяй взвизгнул тонким голосом, которого никто от него не ожидал. Его стало подтаскивать к воде. Подошвы его резиновых сапог чертили две глубокие борозды в мокрой земле. Он пытался ухватиться за осоку, но корни осоки были слабыми, как и его надежды остаться в сухих штанах.
— Семеныч, стой! Ах ты старый ишак! — заорал Митяй, размахивая руками. — Это я клюю! Ты в меня вцепился!
Семеныч обернулся. Картина была непередаваемой. Его друг, Митяй, стоял в натянутых струной штанах, держась руками за причинное место, а леска от удочки Семеныча вибрировала, натянутая как струна. Из порвавшегося шва штанины выглядывала часть клетчатой рубашки, которую Митяй заправлял вовнутрь.
— Ну ты даешь, — заржал Семеныч, вытирая слезы. — Рыболов называется. Я сома думал поймал, а поймал жирного карася в семейных трусах!
— Не ржи, а вытаскивай эту штуку! — прохрипел Митяй, пытаясь дотянуться до крючка, но его толстый живот мешал ему прогнуться. Он крутился как юла, пытаясь заглянуть себе за спину.
Семеныч подошел поближе. Чтобы освободить крючок, ему пришлось почти прижаться к Митяю, и эта сцена со стороны напоминала странный медленный танец двух медведей в обнимку. Пальцы Семеныча дрожали от смеха, он никак не мог расстегнуть засевший заусенец крючка. Митяй пыхтел, как паровоз, и матерился сквозь зубы такими словами, которые даже раки на дне заслышав, устыдились бы.
Наконец, после десяти минут мучений, крючок был освобожден, но штаны Митяя, увы, были безнадежно испорчены. На месте удара зияла дыра, из которой задорно выглядывала полосатая ткань.
— Ничего, — утешил его Семеныч, открывая банку с самогоном. — Сейчас промоем горло, и всё заживет. Рыба нас ждет.
Они выпили, закусили салом, и градус настроения снова полез вверх. Семеныч, чувствуя прилив сил, решил сменить место. Он отошел подальше к корягам, где, по его мнению, водилась самая большая рыба. Митяй, обиженно подтянув штаны на одном боку, остался на месте, но решил отомстить. Он достал свой спиннинг, прицепил ту самую китайскую блесну и, размахнувшись, запустил ее в воду. Но блесна, словно живая, плюхнулась прямо в камыши в метре от него и застряла.
— Да чтоб тебя! — выругался Митяй и полез в воду. Вода была холодная, но дед был упрям. Он топтался по грязи, шарил руками в камышах, кряхтел и разбрызгивал тину. В этот момент он поскользнулся и, потеряв равновесие, плюхнулся лицом прямо в жидкую грязь.
Семеныч услышал шум и обернулся. То, что он увидел, заставило его забыть о своей удочке. Митяй поднялся из воды весь в тине, похожий на болотного кикимору. На его голове красовалась зеленая ряска, с носа свисал длинный червь, которого он случайно набрал в рот, а в руках он держал свой спиннинг, вся леска которого теперь была опутана вокруг его шеи и головы, как паутина.
Семеныч зашелся в приступе хохота, упав на траву и суча ногами в воздухе. Он смеялся так, что у него заболели ребра. Но смех его был прерван самым неожиданным образом. В этот самый миг поплавок его удочки, оставленной без присмотра, резко ушел под воду. Удочка затрепетала и, словно змея, начала уползать в воду.
— Рыба! Митяй! Смотри! — заорал Семеныч, вскакивая. Он подбежал к удочке и схватил ее. На этот раз на том конце что-то действительно было. И это что-то было тяжелое и злое.
— Тяни! — крикнул Митяй, выплевывая грязь и червя. Он забыл про свои приключения и, прихрамывая, поспешил на помощь.
Семеныч с кряхтеньем начал вываживать добычу. Из воды показалась огромная, блестящая чешуей голова. Это был знатный лещ, килограмма на три, не меньше. Лещ, оказавшийся на поверхности, явно не хотел сдаваться. Он извивался всем телом, сверкая боками.
— Ага, попался, голубчик! — прошипел Семеныч, подтаскивая его к берегу. Митяй, забыв о грязи, схватил сачок. Но лещ был явно не из робкого десятка. Когда голова рыбы оказалась на мелководье, она сделала мощный рывок. Леска натянулась, и Семеныч, не удержав равновесия, шагнул прямо в лужу.
И тут случилось то, что перевернуло их представление о рыбалке. Разъяренный лещ, увидев перед собой лицо Семеныча, взмахнул своим мощным хвостом. С хлюпающим звуком тяжелая рыба врезалась прямо в физиономию деда.
— Бабах! — раздался мокрый шлепок.
Семеныч охнул и выпустил удочку. Его нос на секунду стал плоским, а из глаз брызнули слезы уже не от смеха, а от боли. Лещ, окрыленный успехом, попытался уплыть обратно в глубину. Но тут на него набросился Митяй, у которого от ярости и адреналина открылось второе дыхание.
Митяй бросился грудью на рыбу, но поскользнулся. Он упал прямо на леща, пытаясь придавить его к земле. Лещ был мокрый, скользкий, как мыло. Он выскальзывал из рук, хлестая Митяя хвостом по щекам.
— Держи его! Держи! — кричал Семеныч, потирая распухший нос.
В пылу борьбы Митяй, пытаясь ухватить рыбу за жабры, нащупал ее скользкое тело, но лещ, отчаянно вырываясь, зацепился плавниками за мокрый камуфляж Митяя. Митяй дернулся назад. Раздался треск. Это лопнул последний шов на злополучных штанах.
Сцена стала совсем уж сюрреалистичной. Митяй стоял посреди лужи, держа в руках рыбу, а его штаны, подтянутые на бедрах, начали медленно, но верно сползать вниз. Лещ, почувствовав слабину, снова рванул. Митяй потерял равновесие, выпустил рыбу и, пытаясь удержать штаны, начал странный танец с приседаниями. В один из моментов, отчаянно крутанувшись, он случайно задел ногой ведро с водой, стоящее рядом.
Ведро взлетело в воздух, перевернулось и, к ужасу Семеныча, с гулким звоном нахлобучилось прямо на голову стоящему на коленях Митяю. Зрелище было эпичным: из-под перевернутого оцинкованного ведра торчали ноги Митяя в резиновых сапогах, из-под края свисала леска, а сам дед издавал приглушенные звуки, похожие на мычание.
Семеныч, забыв про разбитый нос, повалился на траву. Он уже не смеялся, он буквально рыдал от смеха, пуская пузыри и хватаясь за сердце. Он пытался сказать: «Митяй, ты чего?», но выдавал лишь козлиные блеяния.
Тем временем лещ, наконец, дождался момента. Он сиганул в воду и был таков. Но уходить он решил эффектно. Последним рывком он окатил Митяя с головы до ног водой, сбив, наконец, ведро с его головы. Митяй, мокрый, грязный, с распухшим от рыбьих ударов лицом, без штанов (потому что они остались лежать в грязи), с сачком, который во время борьбы каким-то чудом налез ему на голову и закрыл половину лица, сидел на корточках и бессмысленно смотрел в воду.
Тишину нарушал только хриплый всхлип Семеныча, далекий крик кукушки и звон колокольчиков… стоп. Колокольчики? Это был не звон. Это был резкий, пронзительный сигнал. Это звонил телефон Митяя, который чудом выжил в кармане его грязной куртки.
Митяй, сняв с морды сачок, с трудом нашарил телефон.
— Ало? Маруся? — прохрипел он сдавленным голосом. — Нет, мы не пьем… Рыба? Ну… она есть. Она была. Прямо тут. Семеныч в нос получил… Да, я без штанов сижу… Не, не в этом смысле… Дай бог здоровья этой рыбе…
Он сбросил вызов и посмотрел на Семеныча. Семеныч, сидя на траве, держался за живот и икал. Оба выглядели так, будто их протащили через мясорубку.
— Семеныч, — тихо сказал Митяй, — а где мои штаны?
Семеныч ткнул пальцем в лужу, где из тины торчала мокрая штанина. Митяй вздохнул и достал самогон. Бутылка была почти полной, потому что они всё время забывали выпить, постоянно попадая в переделки.
Они сидели на берегу под вечерним солнцем. Улов их состоял из мокрого сачка, сломанного спиннинга, потерянной блесны, порванных штанов, ведра, которое катилось по берегу от ветра, и горького понимания, что бабки дома уже заждались и, наверное, приготовили скалку.
— Семеныч, — произнес Митяй философски, закутывая ноги в куртку, — вот скажи мне, зачем мы сюда поперлись? Чтобы вот так сидеть?
Семеныч мечтательно затянулся папиросой и посмотрел на закат.
— Зато оторвались, Митяй, оторвались по полной. Скажи, у нас хоть раз была такая рыбалка, чтоб мы так вкалывали? И нос у меня теперь красивее будет, и ты похудел, пока штаны снимал. Смех — он лучше любой рыбы. Главное — теперь будет что вспомнить, пока бабки нас снова на мусор отправлять не начали.
Митяй согласно кивнул. А потом вдруг поднял с земли свой сачок, нацепил его на голову и, сидя в одних трусах, начал изображать инопланетянина, который прилетел на рыбалку.
Семеныч опять закашлялся от смеха. День был прожит не зря.
Когда стемнело, два промокших, грязных и счастливых деда грузились в «Москвич». На заднем сиденье лежало разобранное ведро и грязный сачок. Рыбы не было.
— Маруся не поверит, — вздохнул Митяй.
— А мы им скажем, что поймали такую щуку, что она съела все наши снасти и сожрала твои штаны, — хитро подмигнул Семеныч, потирая шишку на носу. — Главное — это легенда!
Двигатель завелся с пятого раза. Машина чихнула, тронулась и, подпрыгивая на кочках, унесла двух великих рыбаков в сторону дома, где их с нетерпением ждали ужин, баня и, конечно, суровая, но справедливая бабкина любовь с последующим разносом за испорченную одежду и полный отсутствие улова.
А на берегу тихо журчала вода, унося вдаль их смех и пук… ну, сами понимаете, от самогона и сала иногда случается всякое. Но это уже совсем другая история.
Н.Чумак
