Сосед мой, дядя Толя, человек в принципе незлобивый, но с некоторой хитринкой. Он из тех, кто сначала сделает, а потом подумает, и то не всегда. Именно эта его черта и стала причиной появления в нашем дворе одного крайне колоритного персонажа. Речь, само собой, о Кеше.
Кеша был козлом в самом прямом, биологическом смысле этого слова. Никаких метафор, никаких аллегорий — самый настоящий, матерый, бородатый козел зааненской породы, белый, как свежевыпавший снег, с монументальными рогами, загнутыми назад, и с выражением вечной, вселенской скуки на длинной морде.
Предыстория его появления была проста до безобразия и одновременно гениальна по своей глупости. Дяде Толе нужно было выкосить огромный пустырь за домом. Участок тот принадлежал непонятно кому, был завален строительным мусором прошлых лет, зарос лопухами, крапивой в человеческий рост и, что самое ужасное, борщевиком Сосновского, с которым воевал весь поселок. Свой старенький бензиновый триммер дядя Толя спалил еще в прошлом июне, а новый покупать жаба душила.
— А что я, — рассуждал он, сидя на лавочке и почесывая затылок, — как купец какой, за деньги траву изводить буду? Это ж не по-хозяйски. Нужен биологический метод. Экологически чистый.
Экологически чистым методом оказался козел. Где-то по объявлению в местной газете, набранному петитом, дядя Толя высмотрел: «Продам козла зааненской породы, 4 года, контактный, смирный, строптивых не предлагать». Купился он на слово «смирный». А зря. Продавала Кешу одна бабушка из соседнего села, уезжавшая к дочери в город. Козел ей, видимо, уже надоел до чертиков, поэтому при прощании она смотрела на дядю Толю с такой жалостью и облегчением одновременно, что любой здравомыслящий человек на его месте насторожился бы. Но дядя Толя был человеком увлекающимся. Он уже видел в мечтах идеально выкошенный пустырь, а Кеша в его фантазиях выглядел ручным газонокосильным агрегатом на копытах, который тихо и мирно жует себе крапиву, не отходя от колышка дальше, чем на длину веревки.
В первый же день Кеша доказал, что его представления о жизни резко расходятся с представлениями дяди Толи. Привез его дядя Толя в кузове старого «уазика». Козел выглядел флегматичным, даже апатичным. Он стоял, покачиваясь на рессорах, и смотрел в одну точку. Дядя Толя, привязав его на длинную бельевую веревку к здоровенному колу, вбитому в центре пустыря, с чувством выполненного долга ушел домой обедать.
Через час от его огорода не осталось ничего. Кеша не стал есть крапиву. То есть, возможно, он ее и попробовал, но счел закуской слишком грубой. Вместо этого он, обладая невероятной для своей комплекции прытью, обмотал веревкой ближайшие кусты смородины, принадлежавшие соседке, бабе Рае, и, натянув её до предела, дотянулся-таки до грядки с молодой капустой. Судя по оставшимся огрызкам кочерыжек, капуста пришлась ему по вкусу значительно больше борщевика.
Когда баба Рая вышла на крыльцо и увидела масштаб катастрофы, у нее едва не случился инфаркт. Кеша же, увидев бегущую к нему женщину в цветастом халате, сделал вид, что он глубоко обижен и вообще тут просто мимо проходил. Он попытался отступить, но веревка, хитро зацепившаяся за столбик забора, не пустила его, и он, потеряв равновесие, с размаху сел на куст крыжовника, задрав копыта к небу.
Скандал был грандиозный. Баба Рая кричала так, что в соседнем поселке голуби в панике взлетали. Дядя Толя, прибежав на шум, пытался оправдываться, мол, козел у него «на испытательном сроке», и что он лично проследит, чтобы скотина питалась исключительно сорняками. Кеша к этому времени уже выкарабкался из крыжовника, отряхнулся и с независимым видом грыз ветку вишни, которую дядя Толя сажал своими руками три года назад.
На этом «испытательный срок» не закончился, он скорее перешел в хроническую стадию. Кеша оказался существом интеллектуально развитым, но абсолютно лишенным каких-либо моральных принципов. Слово «смирный» в его характеристике было, очевидно, издательской метафорой. Он был энергичен, любопытен и обладал невероятным талантом к разрушению.
Второй акт трагедии разыгрался через два дня. Дядя Толя, наученный горьким опытом, привязал Кешу не на веревку, а на длинную прочную металлическую цепь, купленную в строительном магазине. Конец цепи он намертво прикрутил к автомобильному диску, лежавшему посреди пустыря. По его расчетам, козел мог ходить по кругу, как циркулем по листу бумаги, не дотягиваясь до заботливо огороженных огородов. Радиус был выверен с математической точностью.
Но дядя Толя не учел одного: физики. Или, скорее, психологии. Кеше было откровенно плевать на законы сохранения энергии и на границы дозволенного. Он принялся ходить. Методично, упорно, как заведенный. Цепь натягивалась, и автомобильный диск, не выдержав наглости животного, начал медленно, но верно ерзать по земле. Кеша понял, что система подвижна, и вошел во вкус.
К вечеру третьего дня он, как древний шагоход, перетащил этот чертов диск на добрый десяток метров и вплотную подобрался к новенькому забору, который дядя Толя поставил прошлой осенью. Забор был из профлиста, красивый, шоколадного цвета. Кеша, увидев в нем свое отражение, видимо, принял его за соперника или за предмет интерьера, который требуется срочно снести. Он с разбегу ударил по листу рогами. Звук был такой, будто по пустой бочке проехались трактором. Забор задрожал, но устоял. Кеша, оглушенный, отступил на шаг, потряс головой и, возмущенно проблеяв, ударил еще сильнее. На этот раз лист прогнулся, оставшись с характерной вмятиной в форме козлиной башки.
Когда дядя Толя увидел эту вмятину, он, по-моему, впервые в жизни побледнел. Дело было даже не в заборе. Дело было в понимании, что победить эту скотину цивилизованными методами не получится.
— Он же как танк, — тихо сказал дядя Толя, глядя на Кешу, который в этот момент с аппетитом дожёвывал молоденькую яблоню, посаженную в прошлом месяце. — Надо его… того… усмирить.
Усмирение дядя Толя решил провести с помощью народных методов. Где-то он вычитал, что козлы не переносят табачного дыма. Притащил с собой пачку самых дешевых сигарет без фильтра, которые обычно курят водители старых тракторов, сел на пенек и начал демонстративно дымить в сторону Кеши. Кеша посмотрел на него с интересом, подошел поближе, понюхал воздух и выхватил сигарету прямо из руки дяди Толи. Прожевал, проглотил и снова уставился на дядю Толю, ожидая продолжения банкета. Дядя Толя в ужасе отдернул руку и закричал, что теперь у него козел-курильщик, и как ему с этим жить.
После этого был эксперимент с пугалом. Дядя Толя смастерил из двух палок, старого пиджака и кепки чучело, рассчитывая, что Кеша испугается. Кеша не испугался. Он подошел, понюхал пиджак, прислонился к чучелу, чтобы почесать бок, и случайно его свалил. Потом, очевидно, решив, что это закуска, он сожрал рукав пиджака. Кепку он, правда, оставил, но использовал её варварским способом, который я не буду описывать из этических соображений.
К концу второй недели вся округа была в курсе, что у дяди Толи живет биотеррорист. Баба Рая обходила пустырь стороной, проклиная тот день, когда связалась с этим селом. Водитель молоковоза, обычно сигналивший у каждого дома, начал объезжать наш переулок по другой дороге, потому что Кеша, завидев блестящую цистерну, приходил в неистовство, вставал на дыбы и, вытаращив глаза, начинал блеять так, что у шофера тряслись поджилки.
Но настоящий звездный час Кеши наступил, когда дядя Толя решил, что козлу нужна компания. Или, вернее, решил он, что два козла лучше, чем один. Мол, вдвоем им будет веселее, они займутся друг другом и оставят в покое огороды. Наивный человек.
Он привез откуда-то с рынка козу. Звали её, если мне не изменяет память, Машка. Машка была существом тихим, покладистым, с грустными глазами и полным отсутствием интереса к чему-либо, кроме жвачки. Она стояла себе в тенечке, жевала и смотрела вдаль, как вдова моряка, ожидающая корабля с горизонта. Кеша, увидев Машку, поначалу проявил к ней живейший интерес мужского толка, но, получив в лоб копытом во время первого же ухаживания, резко утратил энтузиазм и, кажется, затаил обиду.
Парочка вышла та еще. Машка игнорировала Кешу, а Кеша, не в силах вынести такого пренебрежения, начал вымещать злость на всем, что попадалось под ноги. Именно в тот период он умудрился открыть калитку в заборе дяди Толи, запертую на щеколду, просто поддев её рогом снизу. В три часа ночи дядя Толя проснулся от странного стука, доносившегося с веранды. Выйдя в одних трусах и с лопатой в руках, он обнаружил Кешу, который сосредоточенно долбил рогами его новенький холодильник, вынесенный на веранду до ремонта в кухне. На шум вышла жена дяди Толи, тетя Люда. Увидев картину маслом, она произнесла фразу, которая теперь цитируется у нас на всех застольях:
— Толя, или козел, или я.
И Толя, любящий муж, вынужден был выбирать. Но козлов просто так не бросают, особенно таких, которые знают твою калитку лучше, чем ты сам. Кеша был оставлен, но переведен на усиленный режим содержания. Его посадили в старый сарай, усиленный до основания несколькими рядами досок и жести. Проем закрывался на могучий деревянный брус, который, как в средневековом замке, вставлялся в металлические скобы.
Две ночи Кеша провел в заточении. По его громкому, исполненному вселенской печали блеянию было ясно, что он не унывает, а разрабатывает план. На третью ночь послышался грохот. Дядя Толя, уже привыкший к ночным бдениям, выскочил во двор. Сарай стоял на месте, но в его двери зияла дыра размером с корыто. Кеша не стал тратить время на замки и брусья. Он просто взял и прогрыз-продолбил рогами многослойную стену у самого основания. Выглядел он при этом так, будто прошел через мясорубку: из бороды торчали щепки, на рогах болтались клочья какой-то строительной пленки, но взгляд был гордым и победным.
Он вышел во двор, окинул взглядом свои владения и, видимо, решив, что пора навестить бабу Раю, двинулся в сторону ее палисадника. Дядя Толя, осознав, что несчастье неизбежно, с криком «Только не это!» бросился наперерез. Началась ночная погоня. Дядя Толя в одних подштанниках и резиновых сапогах, надетых на босу ногу, бегал за Кешей по всему переулку, размахивая той самой лопатой. Кеша, обладая реакцией профессионального тореро, ловко уворачивался, перепрыгивал через клумбы и временами останавливался, чтобы полюбоваться пейзажем.
В эту ночь не спал никто. Даже сторож с местной водокачки потом рассказывал, что слышал вдалеке «дьявольский смех», но это, я думаю, был скрежет дяди Толиных зубов. Кешу, обессилевшего от собственного триумфа, поймали только под утро, когда он, наевшись, мирно спал в малиннике бабы Раи, положив морду на обглоданный черенок лопаты, которой дядя Толя так и не рискнул воспользоваться.
История эта гремела бы и дальше, обрастая новыми, еще более невероятными подробностями, если бы не одно обстоятельство, в корне изменившее судьбу Кеши. В наш поселок приехал представитель какого-то фермерского хозяйства или, если точнее, самого настоящего козлиного племенного питомника, искавший «свежую кровь» для улучшения породы. Дядя Толя, узнав об этом, собрал остатки самообладания и отправился на переговоры.
Разговор длился недолго. Как только дядя Толя упомянул, что его козел умеет открывать засовы, грызть фанеру и не боится ни пугал, ни сигаретного дыма, фермер просиял.
— Характер! — воскликнул он, потирая руки. — Это именно то, что нужно! Здоровый характер, напор, жизненная сила! Наша порода вырождается в тепличные условия, вырождается! А у вас — бунтарь! Это не козел, это подарок судьбы!
Дядя Толя, сначала опешив, быстро сообразил, что нужно подыгрывать. Он начал преувеличенно расхваливать Кешу: «А вы слышали, как он воет? Оперный бас! А взгляните на его осанку! Это же не козел, это Пикассо в животном мире!» И так далее. Фермер уехал с Кешей в тот же вечер, заплатив за него сумму, которая, по слухам, покрыла и ущерб за капусту бабы Раи, и новый холодильник, и даже часть забора.
Когда Кешу увозили, он стоял в кузове того же фермерского «газона» и гордо смотрел вдаль, как Наполеон на пути к новым завоеваниям. На его морде, если такое возможно у козла, читалось легкое презрение к дяде Толе, который так и не смог оценить его гениальность. Машка, оставшаяся у дяди Толи, едва заметно зевнула и вернулась к созерцанию горизонта. Никто не знал, какие приключения ждут Кешу в племенном питомнике, но ходили слухи, что через месяц оттуда сбежала целая отара коз, соблазненная харизмой нового вожака.
Дядя Толя теперь сидит на лавочке и смотрит на пустырь, который так и остался наполовину некошеным. Иногда, по старой памяти, он вглядывается вдаль, ожидая, что из-за поворота появится знакомая белая фигура с загнутыми рогами. Но Кеша не возвращается. Наверное, у него теперь своя земля, свои заборы и свои, более масштабные, разрушения. А я, когда вижу вмятину на заборе, не могу сдержать улыбку. Хороший был козел. Наглый, вредный, но, черт побери, характер у него был ураганный. Не каждому человеку такое дано, а тут какой-то козел — и с такой жизненной позицией.
