Когда мир был совсем юным, а звезды по ночам светили так крупно и низко, что казалось, будто их можно лизнуть шершавым языком с верхушки самого высокого папоротника, среди Синих Хребтов раскинулась Изумрудная Котловина. Это было удивительное место, согретое дыханием древней земли. Здесь не бывало колючих зим и ледяных ветров: круглый год над теплыми озерами клубился густой розовый пар, древовидные хвощи тянулись к солнцу выше самых высоких башен, а в зарослях гигантских магнолий величиной с колесо телеги гудели стрекозы, чьи крылья переливались, как цветные витражи.
В те времена на земле еще не было ни городов, ни дорог, ни спешащих по делам людей. Хозяевами долины были великаны — могучие, неторопливые и мудрые динозавры. По утрам, когда над речной гладью рассеивался молочный туман, вся котловина наполнялась низким, певучим гулом: это перекликались между собой длинношеие брахиозавры, чьи головы парили в вышине среди пушистых облаков, а внизу, в густой сочной траве, мирно паслись стада рогатых трицератопсов, утконосых зауролофов и закованных в крепкую броню анкилозавров.
Среди этого огромного, шумного и грозного мира жил маленький трицератопс по имени Тарро.
Тарро шел всего второй сезон дождей, но он уже знал, что сильно отличается от своих старших братьев и соседских детенышей. У всех порядочных молодых трицератопсов на широком костяном воротнике красовались острые зубчики, над бровями гордо торчали два длинных, загнутых вперед рога, а на самом кончике носа рос третий рог — крепкий и острый, как каменное копье. Старшие братья Тарро с утра до вечера устраивали шумные турниры на песчаной отмели: они с разбегу бодали старые пни, сшибались лбами с глухим костяным стуком и хвастались тем, кто из них громче рявкнет и дальше отбросит сухую корягу.
А у Тарро носовой рог совсем не хотел расти острым. Вместо грозного шипа на его носу возвышалась гладкая, круглая и совершенно плоская шишечка, похожая на речной голыш, отполированный водой.
— Эй, Круглонос! — кричали ему вслед соседские подростки, поднимая тучи золотистой пыли мощными лапами. — Чем же ты будешь защищать стадо, когда с Каменных Пустошей придут хищники? Будешь щекотать им пятки своим круглым носом?
Тарро в такие минуты только виновато опускал тяжелую голову с красивым узорчатым воротником и уходил подальше от шумного берега — туда, где под сенью гигантских араукарий текли тихие лесные ручьи. Ему и самому казалось, что природа допустила досадную ошибку, забыв подарить ему настоящее оружие. Он был коренастым, спокойным и совершенно не любил драться. Зато у Тарро была одна тайна, о которой он никому не решался рассказать, боясь, что над ним будут смеяться еще сильнее.
Тарро умел слушать землю.
Стоило ему отойти в тихое место, широко расставить свои четыре толстые, похожие на тумбы лапы с мягкими упругими подушечками на подошвах и прижать свой плоский, круглый носовой рог к выступу старой скалы или корню векового дерева, как мир вокруг него начинал звучать, словно огромный подземный орган.
Круглая костяная шишечка на его носу работала точь-в-точь как чуткий камертон. Сквозь толщу камня, глины и песка Тарро слышал то, чего не мог уловить ни один зверь в долине. Он слышал, как глубоко-глубоко во тьме, за сотни шагов под поверхностью, журчат и переплетаются тайные подземные реки. Он слышал, как тяжело и размеренно ворочается во сне каменное сердце старого вулкана на севере, как растут кристаллы горного хрусталя в глубоких пещерах и как за десять верст отсюда по мягкому мху ступают тяжелые лапы возвращающегося стада. Земля разговаривала с ним на языке тихой дрожи, глухих ударов и певучего гула, но в мире, где ценились только сила удара и острота рогов, этот тихий дар казался маленькому трицератопсу совершенно бесполезным.
Единственными, кто никогда не дразнил Тарро, были два его закадычных друга, которые, по правде говоря, и сами считались в своих стадах большими чудаками.
Первым другом был молодой анкилозавр по имени Бром. Природа наградила Брома такой непробиваемой костяной броней, усеянной рядами крупных граненых пластин и шипов, что он напоминал ходячий бронированный валун. А на конце его длинного, гибкого хвоста красовалась тяжеленная костяная булава величиной с добрую тыкву. Любой другой анкилозавр на его месте гордился бы таким хвостом и крушил им все подряд, но у Брома внутри этого грозного панциря билось самое мягкое, самое застенчивое и трепетное сердце во всей Изумрудной Котловине.
Бром панически боялся кого-нибудь случайно задеть или обидеть. Передвигался он с величайшей осторожностью, постоянно оглядываясь через плечо на свой тяжелый хвост, чтобы ненароком не помять куст цветущего папоротника, не раздавить улитку на тропинке и не сбить росу с паутинки. Больше всего на свете этот бронированный тяжеловес любил собирать на берегу ручья разноцветные прозрачные камушки и раскладывать их на плоском пне в виде красивых солнечных узоров.
— Вы только отойдите на три шага левее, пожалуйста, — неизменно басил Бром своим густым, бархатным голосом, когда к нему приближались другие зверята. — Я сейчас буду поворачиваться, а у меня хвост заносит на поворотах. Не дай бог зацеплю кого-нибудь, я же потом от стыда в панцирь провалюсь!
А второй их подругой была крошечная Лира — создание размером не больше лесной куницы, принадлежавшее к племени крылатых микрорапторов. Все ее легкое, изящное тельце было покрыто густыми перьями, которые на солнце вспыхивали то глубокой сапфировой синевой, то изумрудным зеленым огнем, то медным золотом. Крыльев у Лиры было целых четыре — два длинных на передних лапках и два поменьше на задних, а позади тянулся длинный хвост с широким веером рулевых перьев.
Сородичи Лиры жили на самых макушках стометровых секвой, почти не спускаясь на землю, и горделиво парили в восходящих потоках теплого воздуха рядом с птеранодонами. Но прошлой весной, во время сильной грозы, молния ударила в сухое дерево рядом с гнездом Лиры. Спасая младших птенцов, она обожгла себе правую сторону хвостового веера о горящую смолу. Перья с тех пор выросли заново, но стали чуть короче и жестче прежних. Из-за этого Лира не могла подниматься в разреженную вышину над облаками — на большой высоте ветер начинал закручивать ее в штопор.
Зато в нижнем ярусе леса, среди густого переплетения лиан, папоротников и поваленных стволов, Лире не было равных. Она порхала с ветки на ветку со скоростью солнечного луча, умела зависать в воздухе над цветком, цепляться острыми коготками за самую гладкую кору и знала наперечет каждое дупло, каждую звериную тропку и каждое гнездо светлячков от Южного болота до Северных скал.
Каждый вечер, когда солнце начинало клониться к зубчатым вершинам гор, эта необычная троица собиралась на своем секретном месте — у Старого Янтарного Дерева, чья золотистая смола пахла медом, хвоей и прогретым ветром.
Тарро ложился на теплую землю, поджав передние лапы, Бром аккуратно сворачивал свой опасный хвост кренделем у своих боков, а Лира устраивалась прямо на широком костяном воротнике трицератопса, между двумя его надбровными рожками, словно на резном капитанском мостике. Там они делились новостями, слушали вечерние песни цикад и мечтали о том, как однажды совершат что-нибудь по-настоящему важное и великое — такое, после чего никто в долине больше не назовет их странными или неправильными.
Они еще не знали, что день, когда судьба всей Изумрудной Котловины окажется в их лапах, наступит уже завтра на рассвете.
Беда началась за час до восхода солнца, когда небо над долиной еще хранило густой фиолетовый оттенок, а на широких листьях гинкго блестели тяжелые капли утренней росы.
Тарро проснулся первым. Он не услышал крика ночных птиц или рычания хищников — его разбудила подошва собственной передней лапы.
Земля под ним дрожала. Но это не была привычная, сонная, мерная пульсация подземных глубин, которую он так любил слушать перед сном. Это была сухая, резкая, прерывистая лихорадка. Где-то далеко на севере, там, где за грядой скал возвышалась вершина Горы Спящего Грома, в каменных недрах что-то с натугой натянулось, заскрежетало и вдруг лопнуло с таким глухим подземным ударом, что у Тарро заныли зубы.
Он вскочил на ноги и с тревогой прижал свой круглый носовой рог к выступу корневища.
По каменным жилам земли прокатился тяжелый грохот обвала. За ним последовал странный, захлебывающийся звук — словно кто-то гигантский сделал глубокий глоток воды и вдруг подавился камнем. А потом наступила тишина.
Пугающая, мертвая, совершенно плоская тишина. Певучее журчание Великой Подземной Реки, которая веками питала все источники, гейзеры и озера Изумрудной Котловины, оборвалось в одно мгновение.
— Что случилось, Тарро? — сонно пробормотал Бром, высовывая нос из-под широкого куста саговника и опасливо прижимая свой хвост-булаву к земле. — Почему камушки в моей коллекции сами собой подпрыгнули и скатились в ямку?
Сверху, с ветки араукарии, камнем слетела взъерошенная Лира, взмахнула четырьмя крылышками у самого носа трицератопса и звонко, встревоженно застрекотала:
— Река! Посмотрите на реку! Вода уходит!
Тарро и Бром, тяжело переваливаясь, выбежали на высокий берег Главного Русла, куда каждое утро приходили на водопой тысячи динозавров со всех концов долины.
Картина, открывшаяся перед ними, заставляла сердце сжаться от ледяного страха. Широкая, полноводная река, которая еще вчера весело бурлила по перекатам, разбрасывая радужные брызги, стремительно мелела прямо на глазах. Вода с глухим бульканьем уходила в песчаные трещины, обнажая черное илистое дно, скользкие валуны и растерянных пресноводных крабов, которые в панике пятились под коряги. Через десять минут на месте могучего потока осталась лишь цепочка мутных, быстро высыхающих луж, а над котловиной вместо прохладного речного бриза повис тяжелый, сухой зной, пахнущий раскаленным базальтом и серой.
К полудню у пересохшего водопоя собрались все стада Изумрудной Котловины.
Толстокожие игуанодоны растерянно копали передними лапами сухую гальку в надежде добраться до грунтовых вод; утконосые гадрозавры тревожно трубили в свои костяные гребни, созывая отбившихся детенышей; а над их головами в горячем мареве кружили встревоженные птеранодоны. Трава у берегов без подпитки подземных ключей начала стремительно жухнуть и сворачиваться в сухие желтые трубочки.
В центр высохшего речного русла вышел вожак рогатых динозавров — огромный, покрытый шрамами старый трицератопс по имени Роголом. Его надбровные рога были толщиной со ствол молодого дерева, а шаг был таким тяжелым, что под его ступнями крошился сухой речной известняк.
— Подземные ключи иссякли! — прогремел Роголом на всю долину, и эхо его голоса многократно отразилось от прибрежных скал. — Гора Спящего Грома встряхнула свои каменные плечи и завалила русло где-то высоко в горах. Через три дня в котловине не останется ни капли воды, а через пять дней высохнут даже верхние листья на деревьях. У нас нет выбора: завтра на рассвете все стада должны сняться с места и уйти через Южный Перевал, за Белую Соляную Пустыню, к далеким берегам Большого Моря!
По рядам динозавров прокатился тяжелый, испуганный гул.
Каждый в долине знал, что такое Белая Соляная Пустыня. Это была выжженная солнцем, бесконечная равнина, покрытая острой соляной коркой, где на десятки верст не росло ни одной травинки и не было ни единого глотка пресной воды. Взрослые, сильные гиганты еще могли преодолеть этот страшный переход за неделю непрерывного пути, но для маленьких детенышей, только недавно вылупившихся из яиц, для старых, медлительных зверей и для мелких обитателей подлеска этот поход означал верную гибель.
И тогда сверху, с высоты пятнадцати метров, раздался тихий, глубокий, похожий на гул морской раковины голос.
Все подняли головы. Над толпой возвышалась Матушка Амбра — самая старая обитательница долины, гигантский брахиозавр, чья морщинистая серо-зеленая кожа на спине давно поросла мягким серебристым лишайником, словно живая скала. Она прожила на свете больше ста сезонов дождей и помнила времена, когда деревья в долине были еще маленькими ростками.
Медленно, с величественной плавностью опустив свою бесконечно длинную шею к самой земле, Матушка Амбра обвела стадо огромными, влажными и бесконечно мудрыми карими глазами.
— Не спеши уводить стада в соляное пекло, Роголом, — негромко произнесла она, но в наступившей тишине ее услышал каждый. — Река не умерла. Она лишь заперта в каменной темнице. В дни моей юности такое уже случалось. Там, наверху, в самом сердце Ущелья Шепчущих Скал, бьет Главный Источник — Сердце-Ключ. Над ним нависает свод Хрустальной Пещеры. Когда гора гневается, с потолка срывается Черный Базальтовый Клин и намертво закупоривает горловину ключа, словно пробка в сосуде. Вода бьется снизу о камень, ищет выход и уходит в глубокие бездонные провалы, не доходя до нашей долины.
— Так давай поднимемся туда и разнесем этот камень в щепки нашими рогами! — грознотопнул ногой Роголом, воинственно наклонив свой метровый рог. — Я возьму десяток лучших бойцов, и мы расчистим источник к вечеру!
Матушка Амбра печально покачала своей маленькой головой на длинной шее:
— Твоя сила там бесполезна, вожак. Вход в Ущелье Шепчущих Скал ведет через Игольное Ушко — узкую расщелину в розовом граните, куда не протиснуться ни мне, ни тебе, ни одному взрослому гиганту. А внутри пещеры царит вечная тьма, полная сотен ложных каменных коридоров. Тот, кто пойдет туда вслепую, заблудится навеки. А если бить по скалам наугад со всей ярости, свод пещеры обрушится и похоронит воду навсегда.
Старый брахиозавр замолчала, а затем медленно повернула голову туда, где в тени папоротников стояли притихшие Тарро, Бром и сидевшая у трицератопса на воротнике маленькая Лира.
— Чтобы освободить воду, не нужна слепая ярость великанов, — тихо сказала Матушка Амбра, глядя прямо в глаза маленькому круглоносому трицератопсу. — Туда должны пойти те, кто еще мал ростом, чтобы пройти сквозь каменную теснину. Тот, кто умеет слышать голос запертой воды сквозь толщу немого камня. Тот, кто способен найти дорогу в кромешной мгле и принести туда живой свет. И тот, чья сила сочетается с величайшей осторожностью, чтобы нанести один-единственный, точный удар в самое яблочко каменной преграды, не обрушив своды.
Роголом удивленно проследил за взглядом старой Амбры, увидел троих друзей и недоверчиво фыркнул, выпустив из ноздрей два облачка пыли:
— Ты говоришь об этих троих малышах, почтенная Амбра? О трицератопсе без острого рога, о пугливом увальне, который боится собственного хвоста, и о птахе, которая не летает выше верхушек папоротника?! Да они не дойдут даже до подножия Черных Осыпей!
Щеки Тарро под роговыми пластинами горячо вспыхнули от обиды. Он уже хотел по привычке опустить голову и спрятаться за широкими спинами взрослых, но вдруг почувствовал, как под его подошвами, глубоко-глубоко в пересохшей земле, снова слабо, жалобно и глухо стукнуло: тук… тук…
Это билась в каменном плену живая река. И кроме него, маленького Тарро, во всей этой огромной толпе могучих гигантов ее отчаянного зова не слышал абсолютно никто.
Тарро поднял голову, расправил свой узорчатый воротник и сделал шаг вперед, на сухой песок высохшего русла.
— Я слышу ее, — звонко сказал он, глядя прямо на грозного вожака. — Вода еще там, под Черным Утесом. Она стучит в камень и ждет помощи. Я найду ее.
Рядом с ним тут же, тяжело переваливаясь и звонко постукивая броней, встал Бром. Его хвост-булава от волнения мелко дрожал, но голос звучал твердо:
— А я пойду с Тарро. Я буду очень осторожен, честное слово, и ударю только туда, куда он скажет!
— И я с ними! — прозвенела Лира, взлетев на самую макушку тупого носового рожка Тарро и расправив свои четыре радужных крылышка. — Я знаю, где в пещерах растет светящийся лунный мох, и проведу их сквозь любую темноту!
Роголом долго, пристально смотрел на троих маленьких смельчаков, потом перевел взгляд на стремительно желтеющую листву вокруг и тяжело, глухо вздохнул:
— Хорошо. Я даю вам время до завтрашнего полудня. Когда солнце встанет прямо над макушкой Спящего Грома, стада больше не смогут ждать ни минуты — жажда погонит нас через перевал. Если до той поры вода не вернется в русло, мы уйдем в Соляную Пустыню. Да хранит вас древнее небо, малыши.
Они вышли в путь тотчас же, не дожидаясь прохлады сумерек.
Дорога к Ущелью Шепчущих Скал вела на север, все выше и выше по каменистым террасам, где пышные папоротниковые рощи постепенно сменялись суровыми зарослями колючих хвощей, седыми валунами и дымящимися серными источниками. Воздух здесь был горячим и сухим, а под ногами то и дело попадались россыпи черного вулканического стекла — обсидиана, острого, как зубы саблезубой рыбы.
Первым серьезным испытанием на их пути стала Кипящая Топь — широкая лощина, пересекавшая единственную тропу к горам. Раньше здесь протекал прохладный ручей, но теперь, когда чистая вода иссякла, а подземный жар поднялся ближе к поверхности, вся лощина превратилась в вязкое, булькающее море горячей серой глины, над которым то тут, то там с глухим шипением лопались пузыри болотного пара.
Обойти лощину было невозможно: слева поднималась отвесная базальтовая стена, а справа зияла глубокая пропасть. Лира легко перелетела бы через топь за несколько взмахов крыльев, но для тяжелых Тарро и Брома ступить в эту вязкую глину означало увязнуть по самое брюхо.
Друзья остановились на краю обрыва, растерянно глядя на тридцать шагов булькающей грязи, отделявшие их от твердого каменного берега на той стороне.
— Тут где-то под глиной должна быть старая каменная гряда, по которой раньше переходили звери, — задумчиво сказала Лира, приземляясь на ветку засохшего дерева. — Но сверху все затянуто серым илом, ничего не разглядеть! Если оступиться хоть на полшага в сторону — утянет на глубину.
— Подождите, не шумите минуту, — попросил Тарро.
Он подошел к самому краю топи, опустился на передние колени и плотно прижал свой круглый носовой рог к береговому камню, закрыв глаза.
Сначала он слышал только беспорядочное, сердитое бульканье грязевых котлов: бульк-шшш, бульк-шшш. Но постепенно, отсекая лишние шумы, Тарро направил свой слух глубже. Он почувствовал, как мелкая дрожь берега уходит в трясину. Там, где была бездонная жижа, звук тонул и гас, словно в вате. Но чуть левее, изгибаясь подковой от старого пня к серому валуну на том берегу, звук шел плотно, звонко и твердо — там, всего на ладонь ниже поверхности мутной жижи, лежал скрытый гребень древней базальтовой плиты!
— Я вижу… то есть я слышу дорогу! — радостно воскликнул Тарро, открывая глаза. — Под грязью есть узкий каменный мост! Но он идет не прямо, а дугой. Мне нужно будет на каждом шаге прикладывать нос к камню под водой, чтобы не сбиться с тропы.
Бром обеспокоенно посмотрел на вязкую жижу, которая на самом середине переправы бурлила особенно сильно, выбрасывая вверх горячие брызги:
— Тарро, но если ты будешь опускать голову к самой глине на середине болота, горячие брызги попадут тебе прямо в глаза и в ноздри! Ты не сможешь там пройти первым!
Маленький анкилозавр помолчал секунду, глядя на свою широкую, закованную в толстые роговые щитки спину, которая не боялась ни огня, ни кипятка, ни острых камней, и вдруг решительно шагнул вперед:
— Первым пойду я! Моим бокам и спине горячая глина нипочем — мне даже щекотно не будет. А ты, Тарро, пойдешь вплотную за мной, положишь подбородок прямо на мой панцирь у основания хвоста и будешь слушать камень через мою броню! Я ведь тяжелый, мои лапы твердо стоят на скале, и звук по моим костяным пластинам пойдет к твоему носу как по струне! Если я начну брать левее или правее края плиты — стукни меня рожком по правому или левому щитку!
Это была гениальная выдумка. Тарро никогда бы не пришло в голову, что тяжелая броня друга может работать как отличный проводник подземного звука!
Они шагнули в Кипящую Топь. Бром шел впереди, словно маленький бронированный ледокол, широкой грудью раздвигая густую, парящую глину и принимая все горячие брызги на свой непробиваемый панцирь. Тарро шел след в след за ним, плотно прижав свою круглую носовую шишечку к заднему щитку на спине друга, а Лира летела прямо над их головами, зорко следя за тем, где в глине надуваются новые паровые пузыри, и звонким свистом предупреждая друзей, когда нужно на секунду замереть и переждать выброс пара.
Тук-тук — стучал Тарро носом по левому боку Брома, чувствуя, что под левой лапой анкилозавра камень начинает уходить в пустоту. И Бром тут же послушно брал на полшага правее, удерживая свой тяжелый хвост-булаву высоко над грязью, чтобы он служил им балансиром.
Шаг за шагом, работая как единое целое, они преодолели коварную лощину и наконец выбрались на сухой, твердый гранит противоположного берега. Они были по уши перемазаны серой глиной, тяжело дышали, но в их глазах светилась настоящая гордость: первая преграда, перед которой отступили бы взрослые одиночки, осталась позади.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в багровые и золотые тона, когда тропа привела их в Каньон Длинных Теней — глубокое ущелье, заваленное гигантскими окаменевшими стволами древних деревьев, которые рухнули сюда со склонов во время утреннего землетрясения.
Здесь было сумрачно, прохладно и очень тихо. Внезапно Лира, летевшая впереди в разведке, резко развернулась в воздухе и стрелой метнулась обратно к друзьям. Перья на ее затылке стояли дыбом от ужаса.
— Стойте! Тише! — зашептала она, прячась за широким воротником Тарро. — Там, за поворотом у сухого водопада… Острозуб! Молодой аллозавр!
При упоминании Острозуба у Тарро и Брома похолодело внутри. Аллозавры были грозными двуногими хищниками с мощными челюстями и острыми когтями на передних лапах — извечными врагами травоядных племен долины. С детства старшие внушали им одно золотое правило: увидел Острозуба — либо беги со всех ног к стаду, либо разворачивайся рогами и булавой к врагу и защищайся до последнего.
— Он охотится? Он заметил нас? — шепотом спросил Бром, инстинктивно приседая к земле, чтобы спрятать мягкое брюхо под краями панциря.
— Нет… — Лира растерянно моргнула своими блестящими бусинками-глазами. — Он лежит на боку под огромным упавшим стволом каменного дерева. Его заднюю лапу придавило обвалом еще утром, когда трясло гору. Он совсем обессилел от жажды и даже не рычит, только тихонько скулит и пытается сдвинуть бревно, но оно слишком тяжелое…
Тарро и Бром переглянулись.
Разум и все законы стада говорили им одно: это редкая удача! Хищник в ловушке, путь к сухому водопаду и Игольному Ушку свободен. Нужно просто тихонько обойти придавленного врага по дальней стенке каньона и продолжить свой путь. Ведь если его освободить, кто поручится, что он тут же не набросится на своих спасителей?
Тарро осторожно выглянул из-за скального выступа.
На дне каньона, среди россыпи мелких камней, действительно лежал молодой аллозавр — ровесник самого Тарро, с красивой темно-янтарной шкурой в черную полоску вдоль хребта и небольшими костяными гребешками над глазами. Поперек его правой задней лапы лежал массивный, тяжелый обломок окаменевшей секвойи, сорвавшийся с карниза во время утреннего толчка. Лапа, судя по всему, не была сломана, так как ствол лег на мягкую песчаную выемку, но вытащить ее из-под многопудового дерева в одиночку было совершенно невозможно.
Губы молодого хищника потрескались от жажды, бока тяжело и прерывисто вздымались, а когда он услышал шаги и повернул голову к Тарро, в его больших золотистых глазах с вертикальными зрачками не было ни злобы, ни охотничьего азарта — только затравленный страх и тихая, обреченная покорность судьбе.
Тарро посмотрел на этого поверженного врага, и вдруг ему вспомнилось, как сегодня утром он сам стоял перед всем стадом под насмешливым взглядом вожака Роголома, чувствуя себя маленьким, беспомощным и никому не нужным. Он опустил взгляд на землю и услышал сквозь камень стук чужого сердца — частого, испуганного, точно такого же живого и теплого, как его собственное.
— Мы не можем оставить его здесь умирать, — тихо, но очень твердо сказал Тарро.
— Тарро, но это же Острозуб! — ахнула Лира, взмахнув крылышками. — У него во рту тридцать два зуба, и каждый как каменный нож!
— Земля и вода в долине принадлежат всем одинаково — и тем, кто ест листья, и тем, кто носит когти, — ответил маленький трицератопс, выходя из-за укрытия. — Если мы пройдем мимо чужой беды ради спасения источника, вода в этом источнике станет горькой. Бром, ты поможешь мне?
Бром посмотрел на страшные челюсти аллозавра, потом на его прижатую деревом лапу, громко сглотнул и решительно зашагал следом за другом:
— Помогу. Только давай договоримся с ним сразу на берегу, чтобы он не кусался, а то я от испуга могу случайно махнуть хвостом!
При приближении рогатого трицератопса и бронированного анкилозавра молодой аллозавр попытался приподняться на передних лапах и глухо, предупреждающе зарычал, обнажив клыки, но тут же бессильно уронил голову на песок: он решил, что травоядные пришли свести с ним счеты, пока он беспомощен.
— Не бойся и не трать силы на рычание, — спокойно сказал Тарро, останавливаясь в двух шагах от его морды. — Меня зовут Тарро, а это мои друзья Бром и Лира. Мы идем к Ущелью Шепчущих Скал, чтобы вернуть в долину воду. Мы сейчас поднимем этот ствол, чтобы ты мог вытащить лапу. Но ты должен дать нам честное слово охотника, что ни сегодня, ни завтра не тронешь ни нас, ни тех, кто слабее тебя у водопоя.
Аллозавр широко раскрыл золотистые глаза от изумления. Он смотрел на трех странных путешественников так, словно перед ним с неба упала говорящая звезда. Несколько секунд в каньоне стояла тишина, а затем хищник медленно, в знак мира и согласия, прикрыл пасть и положил подбородок плашмя на передние лапы — древний жест перемирия среди обитателей гор.
— Меня зовут Рокот, — хрипло, пересохшим горлом выдохнул он. — Если вы снимите с меня это проклятое дерево… я клянусь тенью предков, что никогда не подниму когтя на вас и на ваше племя. Но ствол слишком тяжел, он заклинил между двух валунов!
— Для одного тяжел, а для троих — в самый раз! — отозвалась Лира, мгновенно включаясь в дело. Она облетела упавшее дерево со всех сторон и указала крылышком на глубокую расщелину под дальним концом ствола. — Смотрите! Если Бром ударит своей булавой вон по тому треугольному камню-подпорке сбоку, ствол качнется, а Тарро в этот миг подденет его снизу своим широким воротником и носом, как рычагом!
Так они и сделали. Тарро подлез под массивный окаменевший ствол, упершись в его нижний край своим крепким костяным воротником и широким лбом. Его круглая, плоская носовая шишечка, над которой так долго смеялись братья, оказалась здесь куда полезнее острого рога: острый рог просто соскользнул бы по каменной коре или обломился под чудовищным весом, а плоский, широкий нарост уперся в выемку ствола надежно, как стальная наковальня!
— Давай, Бром! — крикнула сверху Лира.
Бром глубоко вздохнул, развернулся боком, тщательно прицелился и с коротким хэканьем нанес своей тяжелой хвостовой булавой точный боковой удар по камню-клину.
Раздался оглушительный треск. Камень-подпорка вылетел из-под бревна, и в ту же секунду Тарро со всей мощью своих четырех крепких ног толкнул ствол вверх, напрягая каждую жилку на шее. Окаменевшее дерево со скрежетом приподнялось над песком всего на две ладони и на пару мгновений, но этого хватило: Рокот стремительным рывком выдернул свою затекшую лапу из ловушки и откатился в сторону! Тарро тут же отпрыгнул назад, и тяжелая глыба с глухим грохотом снова рухнула на камни, подняв облако рыжей пыли.
Несколько минут все четверо просто сидели на песке, тяжело отдуваясь.
Затем Рокот медленно поднялся на ноги, осторожно наступая на освобожденную лапу, размял пальцы и подошел к Тарро. Он был почти вдвое выше маленького трицератопса, но сейчас этот грозный хищник почтительно склонил свою зубастую голову до самой земли перед круглым носом спасителя.
— Я ваш должник до конца моих дней, Тарро, Бром и Лира, — тихо пророкотал аллозавр. — Вы сказали, что идете к Ущелью Шепчущих Скал через Сухой Водопад? Не ходите по верхней тропе — там утренний обвал засыпал проход до самого верха, вы потеряете полдня, разбирая завалы. Я живу в этих скалах с рождения и знаю тайный лаз. Идите за мной, я покажу вам вход в Игольное Ушко прямо за каменной завесой водопада!
Рокот сдержал свое слово. Прихрамывая, но двигаясь с удивительной для его размеров ловкостью среди нагромождения валунов, он за полчаса провел друзей по скрытой карнизной тропе к самому подножию отвесной стены, с которой еще вчера срывался пенный водопад, а сегодня свисали лишь сухие плети водяного мха.
Раздвинув когтистой лапой густую завесу лиан у самой земли, аллозавр открыл взгляду узкую, треугольную расселину в розовом граните, уходящую вглубь горы. Из нее тянуло прохладной сыростью и гулким, таинственным эхом.
— Дальше я пройти не смогу — плечи не пустят, — сказал Рокот, останавливаясь у входа. — Это и есть Игольное Ушко. Идите прямо по руслу подземного ручья, пока не выйдете в Большой Хрустальный Зал. Я останусь здесь, у входа, и буду сторожить вашу тропу до завтрашнего дня, чтобы ни один пещерный хищник не посмел сунуться вам вслед. Удачи вам, маленькие великаны!
Попрощавшись с новым другом, Тарро, Бром и Лира шагнули под каменные своды горы.
Сначала свет закатного неба еще пробивался сквозь расщелину позади них, окрашивая стены коридора в теплый брусничный цвет, но стоило коридору сделать первый крутой поворот, как вокруг сомкнулась абсолютная, густая, бархатная подземная тьма.
Здесь наступил звездный час маленькой Лиры.
— Не двигайтесь с места, сейчас я зажгу наши фонарики! — весело прозвенел ее голосок из темноты под самым потолком пещеры.
Раздалось мягкое шуршание ее четырех крылышек и сухой треск коготков по камню. Лира отлично знала, что под сводами влажных горных пещер, в маленьких углублениях известняка, растет удивительный Пещерный Светляк — особый серебристый мох, который копит в себе древнее тепло земли и начинает ярко светиться нежным голубовато-зеленым светом, если его слегка потревожить и посыпать сухой янтарной пыльцой.
Лира заранее набрала полные защечные мешочки золотистой смоляной пыли еще у Старого Янтарного Дерева. Теперь она порхала под потолком от ниши к нише, взмахами крыльев сдувая янтарную пыльцу на подушечки спящего мха.
И в кромешной тьме один за другим начали расцветать чудесные бирюзовые и золотистые огоньки! Более того, Лира сорвала несколько самых ярких светящихся прядей мха и аккуратно вплела их в узорчатый воротник Тарро, в шипы на панцире Брома и в свои собственные хвостовые перья.
Пещера вокруг них мгновенно преобразилась, превратившись в сказочный дворец: стены здесь были сплошь усеяны длинными прозрачными друзами горного хрусталя и аметиста, которые ловили мягкий свет мха и разбрасывали его тысячами разноцветных искр по сводам.
Но красота пещеры таила в себе коварную загадку.
Через сотню шагов узкий коридор вывел их на круглую площадку, от которой в разные стороны расходились сразу семь совершенно одинаковых каменных туннелей. Пол под ногами был сухим и гладким, без единого следа воды, а из каждого туннеля доносился одинаковый, запутывающий шепот сквозняка, из-за которого эти скалы и прозвали Шепчущими.
— Ой-ой-ой… — пробасил Бром, растерянно вертя головой и озаряя кристаллы зеленоватым сиянием своего панциря. — Куда же нам теперь поворачивать? Если мы пойдем проверять каждый коридор по очереди, мы не управимся и за три дня, а стадо уйдет в пустыню уже завтра в полдень!
Лира подлетела к каждому входу, прислушиваясь и принюхиваясь к воздуху, но вернулась с опущенными крылышками:
— Воздух везде пахнет одинаково — сухим камнем и старой солью. Здесь даже сквозняк ходит по кругу!
Тогда Тарро вышел на самую середину каменной развилки.
— Тише, друзья. Погасите шаг и задержите дыхание, — тихо попросил он.
Маленький трицератопс опустился на колени и со всей силой прижал свой круглый, плоский носовой рог к холодному каменному полу в центре зала.
Он закрыл глаза и отпустил свой слух в самую глубину каменной горы.
Сначала вокруг него роился целый хор обманчивых звуков: справа в первом и втором коридорах звонко капали со сталактитов редкие капли конденсата; слева в шестом и седьмом туннелях гудел в пустых каменных трубах горный ветер, притворяясь шумом водопада. Любой другой зверь, полагающийся на уши, обязательно обманулся бы этим эхом и пошел на звук ветра.
Но Тарро слушал не воздух — он слушал кость самой горы.
Его плоский рог-камертон уловил то, что не могло подделать никакое эхо: тяжелую, мощную, сбившуюся в тугой узел дрожь огромной массы воды, которая давила снизу на каменную пробку. И эта живая, упругая вибрация шла ровно по тонкой кварцевой жиле в полу, сворачивавшей в четвертый, самый неприметный и низкий средний туннель, откуда не доносилось ни единого воздушного звука!
— Туда! В средний ход! — уверенно сказал Тарро, поднимаясь на ноги. — Другие коридоры ведут в пустые ветряные пропасти, а кварцевая жила под моими лапами дрожит от напора реки!
Они устремились в средний туннель. С каждым десятком шагов свод становился ниже, а гул под подошвами — все отчетливее и мощнее. Теперь уже даже Бром и Лира чувствовали, как мелко подрагивает каменный пол под их лапками, словно они шли по крышке огромного кипящего котла.
Наконец туннель расступился, и друзья оказались в Главном Гроте Сердце-Ключа.
Это была огромная куполообразная пещера, стены которой уходили вверх, в мерцающий полумрак. Посреди грота зияла широкая каменная чаша древнего источника, от которой вниз, в сторону Изумрудной Котловины, уходило широкое, гладкое, промытое веками подземное русло.
Но сейчас чаша была суха.
Прямо в ее центре, намертво заклинив узкую горловину подземного гейзера, торчала исполинская, черная, угловатая глыба базальта — тот самый Черный Клин, рухнувший со свода во время утреннего толчка. Под этим многотонным камнем, в самой глубине земной трещины, ревела, металась и билась в каменные стены запертая Подземная Река. По краям черной глыбы с шипением прорывались лишь тоненькие белые струйки пара и редкие брызги теплой воды, не способные сдвинуть каменного колосса ни на волосок.
— Какой же он огромный… — прошептал Бром, подходя к краю чаши и глядя на черную скалу. Его хвост-булава нервно дернулся. — Тарро, если я начну колотить по нему со всех сил куда попало, я только собью себе шипы на хвосте, а от грохота со свода пещеры сорвутся остальные камни! Смотри, какие наверху трещины!
И словно в подтверждение его слов, старая гора снова глухо, сердито вздохнула.
Свод грота над их головами ощутимо качнулся. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка и несколько острых сосулек-сталактитов, которые со звоном разлетелись вдребезги о каменный пол в десяти шагах от друзей. Подземная река внизу под давлением газов ударила в базальтовую пробку с такой силой, что по стенам пещеры побежали змеистые трещины.
Гора собиралась обрушить купол грота, и счет теперь шел на мгновения.
— Не нужно бить куда попало! — крикнул Тарро, перекрывая нарастающий подземный гул, и бесстрашно спрыгнул на дно каменной чаши, вплотную к содрогающейся черной глыбе. — В каждом камне, даже самом крепком, есть одна-единственная тайная трещинка — его слабое место, где напряжение сжато сильнее всего! Матушка Амбра говорила об этом! Лира, свети сюда, поближе!
Лира бесстрашно слетела вниз, несмотря на сыплющийся сверху каменный дождь, и зависла прямо над головой Тарро, освещая черный базальт ярким пучком светящегося мха, который она держала в лапках.
Тарро прижал свой круглый носовой рог к холодному, мокрому боку Черного Клина и начал быстро вести носом вдоль камня слева направо, словно врач, прослушивающий грудь больного великана.
Глухо… Твердо… Сплошной монолит… Снова глухо…
Сверху с грохотом сорвался еще один обломок скалы, упав у самого входа в туннель. Бром вскрикнул, прикрывая голову лапами, но не отступил ни на шаг, спустившись в чашу следом за другом и развернувшись хвостом к черной глыбе.
И вдруг, когда нос Тарро скользнул к неприметной белесой прожилке с левого края глыбы, почти у самого основания, его круглая костяная шишечка отозвалась высоким, чистым, пронзительным звоном! Под тонким слоем черного камня в этом месте скрывалась пустая воздушная каверна, через которую проходила главная линия излома всей огромной скалы! Вода снизу давила именно в эту точку, и не хватало всего одного встречного удара снаружи, чтобы весь многотонный монолит раскололся, как перезрелый орех!
— Вот здесь! — крикнул Тарро, отскакивая на шаг в сторону. — Лира, пометь точку!
Крошечная Лира стрелой метнулась к черной скале и одним точным движением лапок прилепила прямо на белесую прожилку самый яркий, сияющий золотисто-зеленым огнем комочек янтарного мха. В полумраке чаши эта светящаяся точка горела, как настоящая путеводная звезда.
— Бром, бей точно в огонек! — скомандовал Тарро.
Но когда тяжелый Бром занес свой хвост для размаха, его задние лапы вдруг поехали по мокрому, отполированному веками и покрытому скользким илом каменному дну чаши! Без надежного упора под ногами удар получился бы слабым и косым.
— Я скольжу, Тарро! — в отчаянии выкрикнул Бром, пытаясь зацепиться когтями за гладкий гранит. — Камни слишком мокрые, меня сносит при замахе!
Тарро не раздумывал ни доли секунды. Он бросился к левому боку друга, широко расставил свои четыре могучие лапы в сухой расщелине пола, опустил голову и со всей силы уперся своим широким костяным воротником и лбом прямо в бронированное бедро анкилозавра, став для него живой, несокрушимой каменной стеной!
— Держу тебя, друг! Ты не поскользнешься! Бей со всей силы, не бойся! — прохрипел Тарро, чувствуя, как от чудовищного напряжения у него темнеет в глазах, но не сдавая ни единого пальца опоры.
И тогда Бром, впервые в своей жизни позабыв о робости и страхе перед собственной силой, вложил в этот замах всю свою мощь, всю свою любовь к родной долине и всю веру в своих друзей.
Его тяжелая костяная булава со свистом рассекла воздух, описала в полумраке грота стремительную дугу и с точностью до волоска обрушилась прямо в центр зеленого светящегося огонька на черном базальте!
КР-Р-РАК!
Звук удара был похож на раскат весеннего грома.
От светящейся точки во все стороны по черному монолиту с ослепительной быстротой побежали голубоватые молнии трещин. Огромный Черный Клин протяжно застонал и в одно мгновение распался на сотни мелких, безобидных осколков, которые тут же были подхвачены и смыты вырвавшимся на свободу исполинским столбом теплой, искрящейся, кристально чистой воды!
Освобожденная Подземная Река взметнулась под самый свод пещеры, омывая хрустальные друзы и мгновенно снимая подземное напряжение горы — дрожь в стенах тут же прекратилась, и свод перестал осыпаться.
— На плот! Скорее! — звонко закричала сверху Лира, указывая крылышками на огромный, выдолбленный временем ствол древнего пробкового дерева, который лежал у сухого бортика чаши еще с прошлых половодий.
Вода прибывала с невероятной скоростью, заполняя чашу до краев и с радостным, могучим ревом устремляясь вниз по широкому, гладкому, как ледяная горка, подземному желобу, который вел прямо на склон горы, к Изумрудной Котловине!
Тарро и Бром в последнюю секунду успели взобраться на широкий, непотопляемый ствол пробкового дерева, Лира вцепилась коготками в роговой воротник Тарро, и бурлящий, теплый, пенный вал подхватил их импровизированный корабль и понес вперед по подземному руслу навстречу дневному свету!
В Изумрудной Котловине тем временем стоял жаркий, безрадостный полдень.
Солнце поднялось ровно над макушкой Горы Спящего Грома. Последние лужи в высохшем русле растрескались на мелкие глиняные черепки. Огромные стада динозавров — сотни трицератопсов, брахиозавров, игуанодонов и анкилозавров — выстроились в длинную, печальную колонну у начала Южного Перевала. Маленькие детеныши жалобно поскуливали, прижимаясь к ногам матерей, а взрослые в последний раз с тоской оглядывались на свою увядающую родину.
Вожак Роголом тяжело поднял переднюю лапу, собираясь подать сигнал к началу страшного перехода через Соляную Пустыню.
И в эту самую секунду старая Матушка Амбра, чья голова возвышалась над всеми на высоте пятнадцати метров, вдруг замерла, прислушалась и радостно, громогласно протрубила в высокое синее небо!
— Стойте! Слушайте гору!
Все стадо застыло. Под тысячами тяжелых лап сухая, спекшаяся земля вдруг ожила и запела.
Сверху, со склонов Черных Скальных Осыпей, где среди камней виднелось широкое каменное устье древнего водопада, донесся нарастающий, могучий, ликующий гул.
Секунду спустя из каменного жерла на высоте птичьего полета с ослепительным блеском на солнце вырвался гигантский, пенный, серебряный водопад! Миллионы брызг разлетелись по воздуху, рождая над всей котловиной огромную, семицветную радугу, а прямо на гребне первой пенной волны, которая с веселым грохотом катилась вниз по каменистому руслу, заполняя берега живой прохладой, на огромном пробковом бревне плыли трое маленьких друзей!
Впереди всех, гордо выставив навстречу ветру и брызгам свой круглый, блестящий от воды носовой рог, стоял Тарро. Рядом с ним, ничуть не боясь качки и радостно размахивая своим могучим хвостом-булавой, как рулем, возвышался Бром. А над ними, купаясь в радужных брызгах водопада, кружила маленькая Лира, и ее четыре крылышка сияли на солнце ярче любых самоцветов.
Вода шла так быстро, что уже через несколько минут теплая, прозрачная волна докатилась до самого Южного Перевала, омывая пересохшие лапы ликующих гигантов. На глазах у изумленного стада сухие ручьи наполнялись до краев, по берегам с тихим шелестом расправляли скрученные листья древовидные папоротники, в заводях один за другим раскрывались огромные белые и розовые бутоны водяных лотосов, а теплые гейзеры снова запели свою умиротворяющую песню.
Когда пробковый плот мягко ткнулся носом в песчаную отмель посреди нового полноводного озера, к самой воде вышел старый вожак Роголом.
Огромный, грозный предводитель стада подошел к маленькому Тарро, который едва доставал ему до колена, и на глазах у всей Изумрудной Котловины медленно опустился перед ним на передние лапы, почтительно коснувшись своим длинным, острым боевым рогом маленькой, круглой и гладкой шишечки на носу малыша.
— Прости меня за мою слепоту, маленький Тарро, — глухо и торжественно произнес Роголом. — Я думал, что сила зверя измеряется только тем, насколько глубокую рану может нанести его рог. А сегодня вы трое показали всем нам, что самая великая сила в мире — это умение слышать чужую боль, светить друг другу во тьме и бережно хранить жизнь. Отныне и навсегда вы — Хранители Источника нашей долины!
По всей котловине прокатился такой радостный, громовой рев тысячи динозавров, что с верхушек секвой градом посыпались золотые шишки, а высоко на скальном карнизе у сухого водопада в ответ коротко и дружелюбно пророкотал молодой аллозавр Рокот, прежде чем скрыться в тени своих горных троп.
Тем вечером у Старого Янтарного Дерева было особенно уютно, свежо и тихо.
Над спасенной долиной медленно поднималась огромная, круглая серебряная Луна, отражаясь в полной до краев реке. Старшие братья Тарро и соседские малыши больше не смеялись и не дразнились — они сидели неподалеку в почтительном молчании и с восхищением посматривали на троих друзей, мечтая о том, чтобы когда-нибудь те взяли их с собой в новое путешествие.
Бром аккуратно разложил на плоском пне новые прозрачные кристаллы горного хрусталя, принесенные из пещеры, и теперь спокойно лежал на мягком мху, положив свой тяжелый хвост-булаву рядом с собой — он больше не боялся его силы, потому что знал: его хвост умеет не ломать, а спасать. Лира сладко дремала на воротнике Тарро, укрывшись своими четырьмя радужными крылышками, как теплым пледом.
А сам Тарро лежал на берегу, положив подбородок на теплый прибрежный камень и прижав к нему свой круглый, гладкий рожок.
Он закрыл глаза и слушал, как глубоко под землей, свободно и радостно, бьется освобожденное сердце Великой Реки: бум-журх, бум-журх… Земля пела ему свою самую добрую колыбельную, и маленький трицератопс улыбался во сне, твердо зная: в этом огромном, чудесном мире нет ни одной лишней черточки и ни одного неправильного существа — ведь именно то, что делает тебя непохожим на всех остальных, однажды обязательно спасет целый мир.
