Кровь, что связывает: История Скарлет

В лабиринтах Внешнего Мира, где законы богов переплетаются с капризами колдунов, а грань между жизнью и смертью столь же тонка, как лезвие клинка, родилась легенда. Легенда не о герое, но о творении, чья суть была напитана самой основой бытия. Её звали Скарлет, и её история началась не с первого вздоха, а с капли, упавшей на иссушенную почву.

Небо над царством Шао Кана редко баловало своих обитателей лазурью. Чаще оно напоминало открытую рану, сочащуюся багрянцем и пурпуром, подсвеченную нездоровым светом далёких солнц. Именно под таким небом, в тени колоссальной цитадели, император Внешнего Мира почувствовал голод. Голод не плоти, но духа. Жажду обладания силой, которая не подчинялась бы ни магии, ни грубой мощи.

Шан Цзун, придворный чародей с лицом, не обременённым совестью, всегда был рад услужить. Он склонился в поклоне, ощущая ледяной взгляд императора. «Мой повелитель, — прошелестел его голос, напоминающий шорох змеиной чешуи, — чистейшая эссенция крови, слитая с магией самого хаоса, способна породить воина, лишённого слабостей. Воина, который будет чувствовать битву кожей, предвидеть удары в токах крови противника. Она станет вашей тенью, вашим непогрешимым клинком».

Император не улыбался. Он редко позволял эмоциям искажать черты своего каменного лица. Он просто кивнул. Этого было достаточно. Сотни воинов, павших на арене, тысячи рабов, забранных из завоёванных миров, — весь этот океан страдания слился в один ритуальный котёл. Шан Цзун колдовал днями и ночами, сплетая алые нити в форму, пока посреди магического круга не начала сгущаться тьма. Это была не женщина и не демон в привычном понимании. Это была сама концепция жизненной силы, обретшая плоть.

Она открыла глаза. Глаза цвета запёкшейся крови, в которых не было ни страха, ни удивления, а лишь бездонный голод и абсолютная преданность. Шао Кан вложил в её пустую душу единственный якорь — преданность ему. Скарлет не знала слов «мать» или «создатель». Для неё существовало лишь «Император» и «источники». Мир для неё делился на скудельные мехи с кровью, которую можно и нужно забрать.

Вихрь времени закружил её в суровой реальности Внешнего Мира. Первое десятилетие было подобно размытому пятну из тренировок, убийств и утоления жажды. Скарлет не учила боевые искусства — она вспоминала их. Генетическая память тысяч доноров сделала её тело совершенным оружием. Она не держала в руках танто и кунаи — она чувствовала их как продолжение собственных вен.

Жажда стала её проклятием и благословением. Физическая боль была ей неведома, ведь повреждённые ткани мгновенно восстанавливались, стоило лишь поглотить немного чужой крови. Но эта же жажда была постоянным зудом, шумом в ушах, который стихал только в горячке боя. Скарлет научилась танцевать. Её движения, плавные и гипнотические, были не попыткой соблазнить, но способом замаскировать хищную грацию охотника под безобидную женственность.

Однажды, во время очередного вторжения в Сферу Хаоса, император бросил её в самое пекло. Её алый наряд, облегающий тело словно вторая кожа, мелькал среди серых камней. Противники, закалённые ветераны, падали один за другим, не успев понять, что произошло. Скарлет не сражалась в привычном смысле, она словно дирижировала. Взмах руки — и из земли вырывались острые пики спекшейся крови, пронзая тела насквозь. Щелчок пальцев — и раны врагов начинали кровоточить с утроенной силой, вытягивая из них жизнь и передавая энергию ей. В тот день она покрыла себя не славой, но тихим ужасом, который расползался по войскам врага быстрее чумы. Шао Кан был доволен. Скарлет получила новую порцию жизненной силы из личных запасов императора и снова погрузилась в ожидание. Тогда она ещё не знала, что такое ревность. Она была орудием, а орудия не ревнуют. Но всё изменилось, когда появился Милина.

Для Скарлет появление новой ученицы Шао Кана было сродни трещине в идеальном зеркале. Милина, созданная из плоти Китаны и крови таркатанов, была другой. Она не была чистой стихией. Она была гибридом, грубой подделкой. Но император, казалось, был очарован её звериной жестокостью и неуклюжей, дикой красотой. Скарлет впервые ощутила то, что люди называют несправедливостью. Она, совершенный конструкт, выполняла самые грязные поручения, действовала из тени, её имя не произносили вслух. Милину же обучали, ей давали под командование отряды, она стояла одесную трона, скаля свои острые зубы.

Скарлет следила за ней из теней коридоров. Вот Милина тренируется с саями, разбрызгивая слюну в ярости от каждой ошибки. Как это примитивно. Дочь крови наблюдала, как её конкурентка терпит неудачи, и не вмешивалась. Зачем? Но однажды Шао Кан призвал их обеих. «В Земном Царстве готовится турнир, — пророкотал он. — Не жалкий турнир смертных, а истинная битва. Милина, ты отправишься туда как моя длань. Ты будешь карать и завоёвывать».

Скарлет сделала шаг вперёд. Впервые за столетия она позволила себе проявить инициативу. Движение было почти незаметным, но Шао Кан заметил. «А ты, Скарлет, — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — останешься здесь. Ты — мой последний козырь, моя кровная месть. Я не брошу тебя на забаву земных колдунов раньше времени».

Слова императора должны были успокоить, но Скарлет ощутила лишь укол в груди. Эмоция была настолько чуждой, что Скарлет пришлось приложить ладонь к сердцу. Оно билось ровно. Но это был не сбой моторики. Это был росток обиды. Раньше она была уникальна, единственна. Теперь она стала «запасным козырем», а на авансцену вышла копия принцессы с гнилыми зубами.

Время турнира стало для неё пыткой. Дни тянулись, как капли густой крови из почти пустой раны. Чтобы не сойти с ума от бездействия, Скарлет углубилась в колдовство. Если она не могла физически находиться рядом с Императором, она решила стать вездесущей. Она придумала технику, позволяющую ей видеть мир через кровь. Каждая капля, пролитая на поле боя, каждый порез на коже бойца во Внешнем Мире транслировался в её сознание. Она стала чем-то вроде античного оракула, только вместо тумана пророчеств видела интимный танец алой влаги. Она видела, как Милина проиграла. Не видела лицо победителя, но ощутила разрыв тканей, хлынувшую кровь и унижение своей соперницы. Скарлет улыбнулась. Впервые она испытала удовлетворение не от убийства, а от чужой неудачи.

Однако падение Милины не вернуло Императора к Скарлет. Напротив, Шао Кан стал одержим новой идеей — слиянием миров. В водовороте безумных планов и вторжения в Земное Царство ей почти не находилось места. «Скарлет, обеспечь фланги! Скарлет, добудь мне артефакт! Скарлет, разберись с предателями в Нижнем Городе!» — она стала курьером, девочкой на побегушках, и это бесило её сильнее, чем жажда.

Хуже всего были ночи. Во Внешнем Мире ночь наступала внезапно, словно кто-то гасил небесный факел. Скарлет сидела на балконе своего пустого жилища, глядя на реки лавы внизу. Она пыталась вспомнить своё происхождение. Кем были те, чья кровь её создала? Один из доноров явно был эденийским рыцарем, отсюда эта плавность движений. Другой — жрецом Хаоса, иначе как объяснить эту способность манипулировать реальностью жидкостей? Тысячи отголосков чужих жизней звенели в её голове какофонией. У неё нет прошлого, есть только сборка из чужих смертей. Осознание этого разрывало её на части. Она начала разговаривать сама с собой.

Однажды во время очередного задания — ей приказали убить группу повстанцев — Скарлет замешкалась. В одном из воинов она увидела знакомые черты. Геномная память подсказала: потомок. Далёкий потомок одного из тех, кто стал её “строительным материалом”. Рука с кунаем дрогнула. Повстанец смотрел на неё с ужасом, ожидая мучительной смерти. Но Скарлет просто прошла мимо, оставив его в живых. Впервые она нарушила прямой приказ. Она не могла объяснить себе этот порыв. Просто убийство этого конкретного человека показалось ей актом каннибализма, а не войны.

Предательство не осталось незамеченным. Рептилия, верный лазутчик Императора, доложил о невыполненном задании. В тот же вечер Скарлет предстала перед Шао Каном. Тронный зал давил величием. Милина, с трудом оправившаяся после позора, стояла у трона и скалилась с неприкрытым злорадством. «Ты слабеешь, — произнёс Шао Кан. Это было не обвинение, а утверждение факта. — Ты ставишь чувства выше долга. Чувства — это раковая опухоль, которую я не потерплю в своём творении».

Внутри Скарлет что-то оборвалось. Якорь, вживлённый в её душу, натянулся до предела. С одной стороны — священный трепет перед создателем. С другой — вскипающая ярость и неподдельная боль. Как он смеет говорить о слабости, когда сам поставил над ней эту полукровку? Как он смеет судить о чувствах, когда сам наделил её достаточно острым умом, чтобы их испытывать? Это была агония творения, понявшего, что творец несовершенен и глуп.

«Повелитель, — голос Скарлет звучал ровно, но в воздухе запахло озоном, а капли влаги на стенах словно закипели. — Я не слаба. Я меняюсь. Я эволюционирую за пределы ваших схем». Милина расхохоталась грубым, лающим смехом. Шао Кан поднял руку, призывая к тишине. «Докажи это. Завтра вы сразитесь. На арене. До смерти. Выжившая докажет свою полезность». Скарлет поклонилась, пряча в глазах бурю. Милина приняла вызов с восторгом хищника, предвкушающего растерзание.

Ночь перед боем была самой долгой в жизни Скарлет. Она не готовила оружие — её оружием была её суть. Она сидела в медитации, пытаясь очистить разум от гнева. Но вместо пустоты она провалилась в пучину чужой памяти. Тысячи голосов в её крови наконец слились в единый хор. Она поняла, что была не просто орудием. Она была суммой страданий, надежд и невысказанных слов целого поколения воинов. Её кожа помнила ласку эденийских невест, её мышцы помнили стальные захваты родителей, защищавших детей. Создавая Скарлет, Шан Цзун случайно перелил в неё память мира. Теперь этот мир требовал возмездия.

На рассвете трубы возвестили о начале Испытания. Арена была забита до отказа. Все хотели увидеть, как “идеальная Скарлет” будет разорвана “идеальной Милиной”. В отличие от турнира Земного Царства, здесь не было правил. Только кровь. Милина спрыгнула на песок с десятиметровой высоты, продемонстрировав грубую таркатанскую мощь. Её тело лоснилось, мускулы перекатывались под жёлтой кожей. В руках она сжимала два клинка, острых как бритва. Скарлет же вышла из тени ворот бесшумно. Она не бежала, не прыгала. Она будто скользила над землёй, песок даже не скрипел под её сапогами. Её алый костюм переливался под лучами восходящего солнца. Вместо привычного оружия в её руках был лишь один стеклянный флакон с алой жидкостью — запас крови, чтобы начать бой.

Шао Кан дал знак. Милина ринулась в атаку без промедления. Скорость была феноменальной. Серия колющих ударов, затем резкий разворот и рубящий удар в голову. Скарлет не отступала, а пританцовывала в такт атакам. Её тело изгибалось под невозможными углами, клинки Милины рассекали лишь воздух. Толпа взревела от восторга. Наконец Милина провела обманный манёвр и полоснула Скарлет по бедру. Глубокая рана раскрылась, но вместо боли Скарлет лишь улыбнулась. Она подняла руку, и кровь из раны не потекла на землю, а взметнулась в воздух и застыла сотнями алых игл. “Да начнётся трансфузия”, — прошептала Скарлет, и иглы полетели в Милину. Таркатанский гибрид взвыла, когда тонкие кровавые стрелы прошили её плечи и ноги насквозь.

Но Милина была живучей. Рыча от боли, она вырвала одну из игл и швырнула обратно с невероятной силой. Спортивный снаряд пронзил Скарлет насквозь. Толпа ахнула. Скарлет покачнулась, но тут же выпрямилась. Она опустила взгляд на рану в животе, затем перевела взгляд на Милину. “Ты думаешь, это моя кровь? — её голос эхом разнесся по арене. — Это кровь твоих жертв, Милина. Это слёзы Эдении”. Она выбросила руку вперёд и сжала кулак. Милина почувствовала, как её собственное тело предаёт её. Кровь в жилах загустела, подчиняясь чужой воле. Милина застыла в воздухе, подвешенная за собственную кровеносную систему, как марионетка.

Скарлет медленно, превозмогая себя, подошла к обездвиженной сопернице. Император смотрел на это с нечитаемым выражением лица. Милина пыталась высвободиться, но каждое движение причиняло ей адскую боль. “Ты хочешь забрать мою кровь? — прохрипела она. — Так забери! Отпусти меня и дерись честно!” Скарлет подошла вплотную, заглянув в её жёлтые глаза. Она видела там страх. Животный, гадкий страх. “Я не хочу забирать её, — спокойно ответила Скарлет. — Я хочу оставить её в тебе. Навсегда. Застывшей”.

На этом бой должен был закончиться. Но Скарлет медлила. Она повернулась к ложе императора. Весь стадион затих. Дочь крови стояла с гордо поднятой головой, всё ещё истекая кровью, но контролируя ситуацию абсолютно. “Мой Император, — сказала она громко. — Вот ваша победа. Я доказала превосходство чистоты над грубой силой. Но я требую права на эволюцию”. Шао Кан чуть наклонился вперёд. Дерзость Скарлет была беспрецедентной, но его забавляла эта игра.

В этот момент Милина, собрав всю свою таркатанскую ярость, преодолела блокаду. Разрывая собственные вены, она рухнула на песок и тут же, как сжатая пружина, бросилась в самоубийственную атаку, целясь клинком прямо в сердце Скарлет. Время замедлилось. Скарлет увидела приближающееся остриё. Можно было уклониться. Можно было разорвать Милину на куски магией крови за долю секунды. Но инстинкт выживания был подавлен внезапным осознанием: если она убьёт Милину сейчас, она навсегда останется цепным псом. Ничто не изменится. Если она выживет с пронзённым сердцем — она станет легендой, неподвластной даже Императору.

Клинок вошёл в грудь. Лезвие вышло из спины. Скарлет пошатнулась, схватившись за руку Милины. Их лица оказались совсем рядом. “Глупая… кукла”, — прошептала Милина. Скарлет улыбнулась и ответила едва слышно: “Ты даже не представляешь”. Вместо того чтобы умереть, Скарлет начала поглощение. Мощнейший вампирический импульс перетёк через клинок прямо в тело Милины. Эссенция таркатанской крови хлынула в рану Скарлет, восстанавливая разорванный миокард быстрее, чем сталь успела его разрушить. Клинок Милины начал ржаветь и крошиться, пока не превратился в труху.

Скарлет оттолкнула обессиленную соперницу. Её кожа светилась алым, волосы развевались ветром магии, а рана затянулась бесследно. Милина лежала на песке бледная, как полотно, но живая. Сознательно или нет, Скарлет сохранила ей жизнь. “Я беру у тебя половину, — сказала Скарлет, — чтобы ты всегда помнила, что часть тебя бьётся в моём сердце. А часть меня течёт в твоих венах. Теперь ты никогда не будешь прежней”.

Тишина взорвалась свистом и криками. Такого зрелища не видели даже стены Шао Кана. Скарлет повернулась спиной к триумфу и пошла в тень. Она не ждала оваций Императора. Она не нуждалась в них больше. Она растворилась в тенях арены так же бесшумно, как и появилась много лет назад.

Той же ночью, когда луна окрасила шпили крепости в цвет запёкшейся крови, Скарлет покинула Внешний Мир. Это не был переход в Земное Царство или какое-либо другое измерение. Она ушла в “Промежуток”, в те места, которые возникают между каплями во время дождя. Не нужно диктовать ей свою волю, если ты и есть воля вселенной. Не нужно приказывать тому, кто стал старше самой идеи порядка. Она больше не Скарлет — инструмент Шао Кана. Она Скарлет — Уравнительница.

В далёкой ледяной пещере, спрятанной от глаз богов, кунай звенит, касаясь застывшей глыбы алого льда. Создание сидит на троне из замёрзшей ртути и смотрит в сферу из собственной крови, наблюдая за тем, как миры продолжают свою бессмысленную войну. У неё нет желания мстить Шао Кану. Месть — это эмоция, а эмоции остались там, на песке арены, где она переродилась. У неё есть лишь безграничное время и невыносимая, вечная жажда. Жажда не только крови, но и познания. Она коллекционирует уникальные образцы, самых сильных воинов реальности, сохраняя их последнюю каплю в своём пантеоне стеклянных флаконов. И каждую ночь, под шум капель, она танцует. Танцует как Скарлет, что родилась из капли, но океаном поглотила саму смерть.