Пепел Преисподней оседал на синем шелке ее костюма, превращая благородный сапфировый цвет в грязный, безжизненный серый. Воздух здесь не просто обжигал легкие — он царапал гортань, словно толченое стекло, смешанное с серой и пролитой кровью. Китана, принцесса Эдении и личный ассасин Шао Кана, стояла на краю базальтового утеса, сжимая в руках раскрытые стальные веера. Лезвия мерцали тусклым серебром в отблесках подземных рек раскаленной магмы.
Она пришла сюда по приказу императора. Найти блуждающего призрака, чья ярость стала легендой, и предложить ему сделку. Но дипломатия во Внешнем Мире всегда начиналась с пролитой крови.
Тень отделилась от сталагмита в десяти шагах от нее. Воздух задрожал, искажаясь от невыносимого жара, и из огненного вихря шагнул он. Скорпион. Воин Ширай Рю, восставший из мертвых. Желтая туника казалась ярким пятном на фоне монохромного ада, а вместо глаз под капюшоном горели два бездонных колодца желтого пламени.
— Шао Кан самонадеян, если думает, что может прислать девчонку с веерами, чтобы купить мою ярость, — его голос звучал как скрежет надгробных плит. Звук рождался не в горле, а где-то в глубине его сгоревшей грудной клетки.
Китана не дрогнула. Она плавно перевела вес на левую ногу, принимая боевую стойку.
— Мой приемный отец глуп, полагая, что адское пламя можно посадить на цепь, — холодно ответила она. — Но я здесь не для того, чтобы торговаться, Ханзо Хасаши.
Услышав свое человеческое имя, Скорпион замер. Пламя в его глазницах вспыхнуло ярче. Никто в Преисподней не называл его так. Для Куан Чи он был лишь послушным цепным псом, орудием возмездия. Для турнира Смертельной Битвы — демоном.
С металлическим лязгом из его рукава вылетел кунай на длинной цепи, со свистом рассекая раскаленный воздух.
— Твое имя — ложь! — прорычал он, бросаясь вперед.
Китана ушла от удара грациозным перекатом. Кунай со звоном вонзился в базальт там, где секунду назад была ее грудь. Она взмыла в воздух, бросив один из вееров. Вращающееся лезвие описало смертоносную дугу, но Скорпион просто исчез в столбе пламени, телепортировавшись ей за спину.
Удар его объятого огнем кулака должен был сломать ей позвоночник, но инстинкты эденийки сработали быстрее. Она блокировала удар скрещенными веерами. Сталь зашипела, соприкоснувшись с адским огнем. Ударная волна отбросила их друг от друга.
Они кружили по каменистому плато, обмениваясь смертоносными выпадами. Это не была битва на турнире, где зрители жаждали зрелищ. Это был танец двух изувеченных душ, привыкших убивать по чужому приказу. Китана двигалась как северный ветер — безжалостно, грациозно, оставляя после себя лишь порезы. Скорпион был живым воплощением ненависти — каждое его движение оставляло выжженные следы на камне.
Но чем дольше длился бой, тем яснее Китана видела то, что скрывалось за желтой маской. В его движениях не было радости убийства, присущей Таркатанам. В них была лишь бесконечная, пожирающая изнутри боль. Боль человека, потерявшего семью, клан, саму жизнь, и обреченного вечно гореть в огне собственного бессилия.
Ее лезвие скользнуло по его предплечью, разрезав плотную ткань и оставив неглубокую рану. Вместо крови оттуда повалил черный дым и золотые искры. В ту же секунду кунай Скорпиона обвил ее лодыжку. Резкий рывок — и Китана рухнула на жесткий камень, выронив оружие.
Скорпион навис над ней, занеся объятый пламенем кулак для фатального удара.
Она не закрыла глаза. В ее пронзительно-карих глазах, обрамленных синей маской, не было страха. Было лишь глубокое, горькое понимание.
— Убей меня, — тихо сказала Китана, глядя прямо в его огненные очи. — Сделай то, ради чего нас создали. Мы оба — лишь сломанные игрушки в руках тиранов. Куан Чи забрал твою семью, а Шао Кан — мой мир. Мы мертвы уже очень давно, Ханзо.
Кулак Скорпиона замер в дюйме от ее лица. Жар от его руки опалил ее кожу, но пламя вдруг начало спадать, уступая место тлеющим углям.
Он тяжело дышал. Ярость, которая гнала его вперед веками, внезапно столкнулась с чем-то более сильным — с абсолютным зеркальным отражением его собственной трагедии. Эта женщина перед ним, облаченная в шелк и сталь, носила в себе тот же яд. Яд предательства. Шао Кан убил ее отца, короля Джеррода, забрал ее мать и заставил Китану служить себе, стерев ее прошлое.
Скорпион медленно разжал кулак. Цепь, обвивавшая ее ногу, с тихим звоном ослабла и втянулась в его наруч.
— Твоя боль… — его голос больше не был демоническим рыком. В нем прорезались хриплые, человеческие ноты. — Она пахнет так же, как пепел моего клана.
Он протянул ей руку. Не в латной перчатке, объятой пламенем, а просто руку воина.
Китана секунду смотрела на эту грубую, покрытую шрамами ладонь. Принять помощь от демона Преисподней означало государственную измену. За это Шао Кан бросит ее на съедение Милине или отдаст Шан Цзуну для экспериментов. Но в этот момент, в самом сердце ада, Китана поняла, что больше не может служить лжи.
Она вложила свою тонкую, холодную ладонь в его горячую руку. Скорпион рывком поднял ее на ноги.
С этой секунды невидимая цепь сковала их души прочнее, чем любая магия Куан Чи. Это не была любовь из древних эденийских баллад, где цвели персиковые сады и пели райские птицы. Это была смертельная любовь, рожденная на пепелище, вскормленная ненавистью к своим угнетателям и жаждой абсолютной, кровавой свободы.
Свидания их стали тайной, скрытой в самых темных изломах между мирами. Они встречались в Пустошах Внешнего Мира, где завывали песчаные бури, или на заброшенных кладбищах Земного Царства, под тусклым светом холодной луны.
Для Китани каждый уход из дворца Шао Кана был игрой со смертью. Она обманывала стражу, запутывала следы, оставляла вместо себя клонов, созданных из магии иллюзий, лишь бы на несколько часов оказаться рядом с ним.
Скорпион ждал ее всегда.
В один из таких вечеров они сидели на руинах древнего храма бога Ветра. Ветер трепал длинные черные волосы Китаны. Она сняла свою сапфировую маску, подставив лицо ночной прохладе. Скорпион сидел рядом, скрестив ноги. Его желтая маска лежала на камнях. Без нее он выглядел не как демон возмездия, а как суровый, бесконечно уставший мужчина. На его лице виднелись следы ожогов, но Китана никогда не отводила от них взгляд.
Она подняла руку и осторожно, кончиками пальцев коснулась его щеки. Кожа Ханзо была обжигающе горячей, словно под ней текла не кровь, а лава.
— Когда я закрываю глаза в своих покоях во дворце, я вижу лишь кровь тех, кого убила во имя ложного отца, — тихо произнесла Китана. — Я боюсь, что от моей души ничего не осталось. Что я — лишь клинок.
Ханзо перехватил ее руку, прижав ее ладонь к своей груди, туда, где должно было биться сердце.
— Клинок не чувствует боли, Китана, — ответил он. — А твоя боль делает тебя живой. Моя семья… Харуми… Сатоши… они мертвы. И я думал, что умер вместе с ними. Я искал лишь мести. Я сжигал миры в поисках Саб-Зиро, в поисках Куан Чи. Но когда я смотрю на тебя, я понимаю, что месть — это лишь пепел. А ты — искра.
Он склонился к ней. Их поцелуй был резким, отчаянным, вкусом напоминающим металл и соль. В этом прикосновении не было нежности — в нем была дикая, первобытная потребность доказать друг другу, что они все еще существуют. Жар его тела согревал ее вечно ледяную, сдержанную сущность. Когда он обнимал ее, его руки, способные разорвать человека пополам, были бесконечно осторожны, словно она была сделана из тончайшего хрусталя Эдении.
Они любили друг друга так, как любят обреченные. Зная, что каждый их вздох может стать последним. Что их союз — это вызов самим Старшим Богам.
И этот вызов не остался незамеченным.
Во Внешнем Мире нет секретов, есть лишь отсроченные предательства. Милина, генетический клон Китаны, сотканный из ее крови и ДНК Таркатанов, давно следила за своей «сестрой». Ее желтые глаза с вертикальными зрачками уловили запах серы на одежде принцессы. Милина принесла эту весть Шао Кану.
Гнев Императора сотряс фундамент дворца.
— Моя дочь путается с адским псом! — рев Шао Кана эхом прокатился по тронному залу, заставив содрогнуться генералов. — Уничтожить ее. Принести мне ее стальные веера, омытые в ее собственной крови!
Ловушка захлопнулась в Живом Лесу.
Китана шла по узкой тропе между деревьями, чьи стволы искажались в гримасах боли, а ветви тянулись к ней, словно костлявые руки. Она направлялась к месту встречи с Ханзо, но воздух внезапно стал неестественно плотным. Тишина леса сменилась хищным, утробным рычанием.
Из-за деревьев выступили Таркатаны. Их были десятки. Мутанты с клинками, торчащими из предплечий, скалили клыкастые пасти, истекая слюной.
А впереди, покачивая бедрами в вызывающей розовой броне, шла Милина. На ее лице, скрытом маской, читалось садистское торжество.
— Сестренка… — промурлыкала Милина, доставая саи. — Отец очень расстроен. Он просил передать тебе его любовь. На остриях этих клинков.
Китана мгновенно оценила ситуацию. Их было слишком много. Даже для нее.
Она раскрыла оба веера. Сталь лязгнула, поймав тусклый свет луны.
— Ты никогда не была мне сестрой, чудовище, — холодно процедила Китана. — Ты — лишь гнилая пародия на мою жизнь.
С диким визгом Милина бросилась вперед. Таркатаны рванули следом.
Началась бойня. Китана двигалась в центре смертоносного вихря. Ее веера вспарывали глотки, отрубали конечности. Она взлетала в воздух, обрушиваясь на врагов, словно ангел мщения. Синяя тень мелькала среди брызг густой, темной крови мутантов.
Милина атаковала из засады, телепортируясь сверху. Ее саи вонзился Китане в левое плечо. Эденийка вскрикнула, но не потеряла концентрации. Ударом ноги с разворота она отшвырнула клона в ствол Живого Дерева. Дерево радостно сомкнуло ветви на Милине, но та с яростным рычанием вырвалась, полосуя кору клинками.
Силы покидали Китану. Один из Таркатанов вонзил лезвие ей в бедро. Она упала на одно колено, тяжело дыша. Кровь пропитывала синий шелк, смешиваясь с грязью Живого Леса.
Орда мутантов смыкала кольцо. Милина медленно шла к ней, наслаждаясь моментом.
— Твой адский любовник не придет, Китана. Он гниет в своей Преисподней. А ты сгниешь здесь.
Китана опустила голову, сжимая окровавленный веер. Если это конец, она встретит его как истинная королева Эдении. Не на коленях.
Она подняла взгляд, готовясь нанести свой последний, смертельный удар.
Но вдруг температура в Живом Лесу резко подскочила. Воздух задрожал, наполнившись запахом озона и горящей плоти. Земля под ногами Таркатанов начала плавиться, превращаясь в стекло.
В центре круга, прямо между Китаной и наступающей Милиной, пространство разорвалось с оглушительным треском.
Из воронки бушующего адского пламени вырвался кунай на цепи. Он пробил грудную клетку ближайшего Таркатана насквозь, вырвав его сердце.
Голос, подобный грохоту извергающегося вулкана, потряс Лес:
— GET OVER HERE!
Резкий рывок — и труп Таркатана улетел в портал, сгорая дотла. А на его месте, из столба ревущего пламени, шагнул Скорпион.
Он не был Ханзо Хасаши. В этот момент он был абсолютным, чистым гневом Преисподней. Желтая броня светилась от внутреннего жара, вокруг его тела кружили огненные вихри. Глаза пылали белым светом, способным испепелить душу.
Скорпион бросил лишь один взгляд на окровавленную Китану. Этого было достаточно. Боль в ее глазах стала для него детонатором.
— Тот, кто прольет ее кровь, захлебнется своей! — прорычал он.
Бой перестал быть битвой. Он превратился в экзекуцию. Скорпион исчезал и появлялся в облаках дыма. Его катана рубила Таркатанов на куски. Из-под земли вырывались столбы адского пламени, сжигая мутантов заживо. Их предсмертные вопли заглушались треском горящей плоти.
Милина, осознав, что баланс сил изменился, бросилась на Скорпиона. Но ее ловкость была ничем против демонической скорости. Скорпион поймал ее за горло прямо в воздухе. Его пальцы, раскаленные добела, впились в ее кожу. Милина завизжала от невыносимой боли.
— Передай своему Императору, — прошипел Скорпион ей в искаженное лицо, — что если он еще раз пошлет своих псов за Китаной, я сожгу весь Внешний Мир дотла. И начну с его трона.
С силой бросив Милину в гущу горящих деревьев, он развернулся к оставшимся Таркатанам. Те побросали оружие и с воем бросились бежать.
В Живом Лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пожара.
Скорпион подошел к Китане. Огонь вокруг него медленно угас. Он упал перед ней на колени, сорвав маску. Его руки, еще секунду назад несшие смерть, теперь с бесконечной осторожностью поддерживали ее за плечи.
— Китана… — его голос дрожал. Ханзо видел глубокую рану на ее плече и пробитое бедро.
— Ты опоздал, — слабо улыбнулась она, морщась от боли, но ее рука потянулась к его лицу, оставляя кровавый след на его щеке. — Я почти заскучала.
Ханзо не ответил на шутку. Его глаза были полны ужаса потери — того самого ужаса, который он уже пережил однажды.
— Я не позволю тебе умереть. Я не потеряю еще одну жизнь, которая стала моей.
Он прижал ладонь к ее ране на плече. Магия Преисподней была разрушительной, но Ханзо научился контролировать ее хаос. Жар его тела начал прижигать разорванные кровеносные сосуды, останавливая кровотечение. Это было больно. Китана глухо застонала, стиснув зубы, но не отстранилась. Она полностью доверяла этому человеку-демону.
Когда кровотечение остановилось, Ханзо поднял ее на руки, бережно прижимая к своей груди.
— Шао Кан не остановится, — прошептала Китана, опираясь головой о его надежное плечо. — Он пошлет за нами всю свою армию. Эрмак, Горо, Шан Цзун… они будут искать нас.
— Пусть ищут, — жестко ответил Ханзо, шагая сквозь горящий лес. — Мы встретим их. Не в тени, а в открытом бою. Ты больше не ассасин Шао Кана. А я больше не раб Куан Чи. Мы сами выберем свое поле битвы.
Они шли сквозь обугленные деревья, оставляя Внешний Мир позади.
Их любовь была выкована в крови и огне. Она не сулила им мирной жизни, не обещала спокойной старости. Впереди их ждали лишь войны, новые предательства и бесконечные битвы Смертельного Турнира.
Но теперь они были вместе. Две изувеченные души, слившиеся в единое целое. Северный ветер Эдении, раздувающий адское пламя Ширай Рю.
Их смертельная любовь была опаснее любого фаталити. Ибо они знали: ради того, чтобы защитить друг друга, они разорвут саму ткань реальности и заставят дрожать даже Старших Богов.
