Синяя Тюрьма: Блю Лок — Клятва на осколках. Ждёт тебя шестая серия, где тишина становится оружием, а союзники — мишенью. Готовьтесь: здесь, сейчас, в Синей Тюрьме каждый выбирает, кем стать. Обязательно читайте до конца — эта ночь изменит всё.
Глава 1. Пустая койка
Ночь в Blue Lock не пахла ничем.
Это было самое странное — не тишина, не холод, не серые стены, а полное отсутствие запаха. Ни пыли, ни пота, ни старого бетона. Как будто здание само по себе было стерильным. Как будто здесь не жили люди. Как будто здесь жили только цифры на табло.
Исаги лежал с открытыми глазами.
Койка Бачиры стояла пустой. Матрас снят, подушка убрана, простыня сложена в идеальный квадрат. Ничего не осталось. Ни следа. Ни пятна. Ни царапины. Как будто Бачира Мэгуру никогда не существовал. Как будто его вычеркнули из реальности ластиком.
Он ушёл. Потому что я его выбил.
Он вернулся домой. Или не вернулся. Может, он сейчас стоит на улице и не знает, куда идти. Может, он плачет. Может, он ненавидит меня.
Правильно ненавидит.
Исаги повернулся на бок. Кунигами спал на своей койке — лицом к стене, одеяло натянуто до подбородка. Дыхание ровное, глубокое. Как у человека, который умеет отключать мысли. Как у человека, который научился спать в аду.
Чигири сидел у стены.
Он не спал. Он никогда не спал. Или делал вид, что не спит. Длинные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Но Исаги чувствовал его взгляд. Тот самый взгляд — тёмный, глубокий, изучающий. Как у хирурга, который смотрит на пациента и уже знает, где резать.
— Ты смотришь, — сказал Исаги.
— Да, — ответил Чигири.
— Зачем?
Пауза. Долгая. Густая.
— Думаю, — сказал Чигири наконец. — Думаю, кто из нас умрёт следующим.
Исаги сел на койке.
— И кто?
Чигири улыбнулся. Криво. Едва заметно. Улыбка тронула только уголок губ — и исчезла.
— Ты, — сказал он тихо. — Ты умрёшь следующим. Потому что ты стал слишком заметным. Потому что ты стал слишком голодным. Потому что все теперь смотрят на тебя.
Он отвернулся.
— Спи, Исаги. Завтра будет больно.
Исаги лёг обратно. Закрыл глаза. Но сон не приходил. Только голос внутри — тот самый голос — шептал в темноте.
«Он прав. Ты стал заметным. Ты стал целью.»
«Но это хорошо. Цель — значит не пустое место.»
«Цель — значит живой.»
Глава 2. Утро
Сирена разорвала тишину в шесть ноль-ноль.
Исаги уже не спал. Он просто лежал. Смотрел в потолок. Считал трещины в бетоне. Двадцать одна. Двадцать две. Двадцать три. Всегда двадцать три. Как будто здание тоже устало меняться.
Экран загорелся.
Дзимпати Эго. Очки. Халат. Хвост. Улыбка. Всё как всегда. Как будто вчера ничего не произошло. Как будто Кира не ушёл. Как будто Бачира не исчез. Как будто Blue Lock не сожрал ещё двух мальчиков.
— Доброе утро, — сказал Эго. — Двадцать восемь из пятидесяти. Неплохо. Я ожидал меньше.
Тишина.
— Сегодня новый этап. Командный. Да-да, вы не ослышались. Командный. — Он поправил очки, и стёкла блеснули. — Blue Lock не учит вас дружбе. Blue Lock учит вас использовать других. Разница огромна.
Исаги нахмурился.
— Вы будете играть в командах по три человека. Три на три. Но команды — временные. Сформированные не вами. Сформированные мной. — Эго улыбнулся. — И знаете, что самое интересное? В каждой команде будет тот, кого вы ненавидите. Или тот, кто ненавидит вас. Или оба.
Он наклонился к камере.
— Потому что футбол — это не про любовь. Футбол — это про умение играть с теми, кого хочется убить. И побеждать.
Экран погас.
На табло вспыхнули составы.
Команда C: Ёити Исаги. Рэнсукэ Кунигами. Хёма Чигири.
Исаги посмотрел на табло. Потом на Кунигами. Потом на Чигири.
Чигири улыбнулся.
— Ну вот, — сказал он тихо. — Судьба свела нас снова.
— Это не судьба, — ответил Исаги. — Это Эго.
— Одно и то же.
Кунигами молча встал. Подошёл к Исаги. Посмотрел на него сверху вниз — высокий, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня.
— Я не буду тебе мешать, — сказал он. Голос низкий, глухой. Как будто шёл из-под земли. — Но и помогать не буду.
— Тогда зачем ты здесь?
Кунигами посмотрел на него. Долго. Внимательно.
— Потому что я хочу выжить. А для этого мне нужен тот, кто умеет забивать. Ты умеешь. Я — нет. Пока.
Он повернулся и пошёл к выходу.
Исаги смотрел ему в спину. И впервые за долгое время — за все эти дни, за все эти матчи, за все эти смерти — он почувствовал что-то. Не голод. Не злость. Не пустоту.
Интерес.
Глава 3. Три на три
Поле было тесным.
Не стадион — клетка. Серая, бетонная, с тремя воротами. Одни — напротив. Двое — по бокам. Правила простые: три на три, десять минут, побеждает тот, кто забьёт больше. Но была деталь, которую Исаги понял не сразу. Деталь, которую Эго не объяснил. Деталь, которую каждый игрок на поле должен был понять сам.
Голы считались только те, что забил ты лично.
Пас не имел значения. Передача не имела значения. Только мяч, покинувший твою ногу и влетевший в сетку. Только гол, который принадлежит тебе. Только эго.
— Понял? — сказал Чигири, вставая рядом. — Нас трое. Но победит один. Двое останутся в тени. Двое будут мясом.
— А если все трое забьют?
— Тогда все трое выживут. Но так не бывает. — Чигири улыбнулся. — Кто-то всегда жадничает. Кто-то всегда хочет больше. И этот кто-то — ты.
Исаги не ответил.
На другой половине стояли трое. Высокие. Холодные. С глазами, в которых не было ничего — ни страха, ни надежды, ни злости. Только расчёт. Один из них — парень с коротким ёжиком и шрамом через бровь — посмотрел на Исаги. И кивнул. Как будто они уже встречались. Как будто они уже знали друг друга.
Они знают меня. Они смотрели мои матчи. Они изучали.
Они готовились.
Свисток.
Матч начался.
Первые три минуты Исаги не касался мяча.
Чигири держал его — легко, изящно, как танцор. Он обходил соперников, ускользал, менял направление. Но не бил. Ни разу. Он водил, водил, водил — и отдавал. Кунигами. Назад. Себе. Снова Кунигами.
Исаги бегал по полю, пытаясь найти пространство. Но пространства не было. Клетка была слишком маленькой. Слишком тесной. Слишком честной.
— Чигири! — крикнул он. — Отдай!
Чигири посмотрел на него. И улыбнулся. Той самой улыбкой. Кривой. Горькой.
— Зачем? — спросил он. — Чтобы ты забил? Чтобы ты снова стал героем?
Исаги замер.
— Что?
— Ты слышал. — Чигири остановился. Мяч у его ног. Соперники приближались, но он не двигался. — Я не буду твоим мясом. Я не буду тенью. Я не буду тем, кто отдаёт пас, чтобы ты забивал.
Он посмотрел на Исаги. Тёмные глаза. Глубокие, как колодцы.
— В прошлый раз я забил автогол. Помнишь? Я предал команду, чтобы выжить. И я выжил. И теперь я сделаю это снова.
Он развернулся. И побежал — не к воротам соперника. К своим.
Исаги рванул за ним.
— Чигири! Стой!
Слишком поздно.
Удар.
Автогол.
0:1.
Тишина. Густая, тяжёлая, мёртвая.
Кунигами стоял на месте. Смотрел на Чигири. Молчал. Но в его глазах — в этих серых, каменных глазах — что-то дрогнуло. Что-то, чего Исаги не видел раньше.
Ярость.
Глава 4. Каменный человек
Кунигами подошёл к Чигири.
Медленно. Тяжело. Каждый шаг — как удар молота. Каждый вдох — как приговор.
— Ты сделал это нарочно, — сказал он.
— Да, — ответил Чигири.
— Зачем?
— Чтобы выжить.
Кунигами посмотрел на него. Долго. Внимательно. А потом — сделал то, чего Исаги не ожидал. Он засмеялся. Тихим, глухим, низким смехом. Как будто камни тёрлись друг о друга.
— Ты глупый, — сказал Кунигами. — Ты думаешь, что выживешь, забивая в свои ворота?
— Я выжил в прошлый раз.
— В прошлый раз ты выжил, потому что Эго тебя не заметил. В этот раз — заметил. — Кунигами шагнул ближе. — В этот раз он смотрит. И он запомнит.
Он повернулся к Исаги.
— Дай мне мяч.
Исаги моргнул.
— Что?
— Дай мне мяч. Я забью.
— Ты… — Исаги сглотнул. — Ты только что сказал, что не будешь помогать.
— Я не помогаю тебе, — ответил Кунигами. — Я помогаю себе. Если ты выиграешь — я выиграю. Если ты проиграешь — я умру. Всё просто.
Он протянул руку.
Исаги смотрел на эту руку. Широкую. Мозолистую. На пальцы, которые держали мяч. На ладонь, которая была раскрыта — впервые за всё время.
Он не эгоист. Он не хищник. Он не голод.
Он просто хочет жить.
Как и я.
Исаги отдал пас.
Не потому что был добрым. Не потому что верил. Не потому что надеялся. А потому что понял — впервые за всё время — что одиночество не всегда сила. Иногда одиночество — это просто смерть, отложенная на потом.
Кунигами принял мяч. Развернулся. И побежал.
Он не был быстрым. Не был ловким. Не был красивым. Но он был тяжёлым. Как поезд. Как лавина. Как судьба.
Первый соперник попытался его остановить — и отлетел в сторону. Второй схватил за футболку — и упал, не удержавшись. Третий просто отступил. Потому что понял — этот человек не остановится. Этот человек не умеет останавливаться.
Кунигами ударил.
1:1.
Тишина.
Кунигами стоял в центре поля. Тяжело дышал. Смотрел на свои руки — на ладони, которые только что забили гол. Первый гол в Blue Lock. Первый гол в его жизни, который имел значение.
Он повернулся к Исаги.
— Спасибо, — сказал он.
Исаги кивнул.
— Не за что.
Глава 5. Разговор у стены
Матч закончился 3:2.
Исаги забил два. Кунигами — один. Чигири — ноль. Победа. Хрупкая, выстраданная, но победа.
Чигири сидел у стены. Спина к бетону. Колени прижаты к груди. Длинные волосы падали на лицо. Глаза — пустые.
Исаги подошёл. Сел рядом. Молча. Не потому что хотел поговорить. А потому что хотел понять.
— Почему ты это делаешь? — спросил он наконец.
Чигири не ответил сразу. Молчал минуту. Две. Три.
— Потому что я боюсь, — сказал он тихо.
— Чего?
— Того, что я ничто. — Чигири повернул голову. Глаза — тёмные, глубокие, мокрые. — Я не умею забивать, как ты. Я не умею быть сильным, как Кунигами. Я не умею быть холодным, как Кира. Я умею только одно — предавать. Потому что предательство — это единственное, что я могу контролировать.
Исаги смотрел на него.
— Ты мог бы просто играть.
— Не мог бы. — Чигири улыбнулся. Криво. Горько. — Ты не понимаешь, Исаги. Ты — талант. Ты — гений. Ты — тот, кто родился, чтобы забивать. А я… я родился, чтобы быть мясом. И я это знаю. И я это ненавижу.
Он отвернулся.
— Поэтому я предаю. Потому что лучше быть предателем, чем мясом. Лучше быть тем, кого ненавидят, чем тем, кого не замечают.
Исаги молчал.
Он не знал, что сказать. Не знал, что чувствовать. Не знал, что делать. Он просто сидел рядом. Молча. В тишине. В холоде. В пустоте.
А потом — сказал.
— Ты не мясо.
Чигири посмотрел на него.
— Что?
— Ты не мясо, — повторил Исаги. — Ты — Чигири Хёма. Ты — тот, кто выжил. Ты — тот, кто борется. Ты — тот, кто ещё здесь.
Он встал.
— Может, ты и предатель. Может, ты и трус. Но ты — не мясо. Мясо не предаёт. Мясо просто умирает.
Он пошёл к выходу.
Чигири остался сидеть. Смотрел ему вслед. И в его глазах — в этих тёмных, глубоких, мокрых глазах — что-то дрогнуло. Что-то, чего Исаги не видел. Что-то, что было похоже на надежду.
Глава 6. Наблюдатель
Где-то глубоко в недрах Blue Lock была комната.
Тёмная. Тихая. С мониторами на стенах. С креслом в центре. С человеком в этом кресле.
Рин Итащи.
Белые волосы. Ледяные глаза. Пустое лицо. Он смотрел на экран. На запись матча. На Исаги. На Кунигами. На Чигири.
Рядом стоял Дзимпати Эго.
— Что скажешь? — спросил Эго.
Рин молчал. Смотрел. Изучал. А потом — улыбнулся. Едва заметно. Одними губами.
— Он растёт, — сказал Рин.
— Кто?
— Исаги. — Рин наклонил голову. — Он ещё не понял, кем станет. Но он уже чувствует это. Голод. Настоящий голод. Не тот, что был вначале. Не отчаяние. Не злость. Настоящий.
— И что это значит?
Рин встал. Подошёл к монитору. Положил ладонь на экран — на лицо Исаги, застывшее в момент удара.
— Это значит, что скоро он будет готов.
— К чему?
Рин повернулся. Ледяные глаза. Пустое лицо. Холодная улыбка.
— К тому, чтобы умереть.
Он вышел из комнаты.
Эго остался один. Смотрел на экран. На Исаги. На мальчика, который отдавал пас и проигрывал. На мальчика, который стал эгоистом и выжил. На мальчика, который теперь учился чему-то новому.
Чему-то, чего Эго не ожидал.
Чему-то, что называлось доверием.
— Интересно, — сказал Эго тихо. — Очень интересно.
Он улыбнулся.
Глава 7. Ночь без сна
Исаги не спал.
Он лежал на койке. Смотрел в потолок. Считал трещины. Двадцать одна. Двадцать две. Двадцать три.
Рядом — Кунигами. Спал. Ровно. Глубоко. Как камень.
Чигири — у стены. Не спал. Никогда не спал. Смотрел в пустоту. Но в этот раз — в этот раз что-то было по-другому. Что-то в его позе. Что-то в его дыхании. Что-то в его молчании.
— Чигири, — сказал Исаги.
— Да.
— Ты меня ненавидишь?
Пауза. Долгая. Густая.
— Нет, — сказал Чигири. — Я тебя не ненавижу.
— Тогда что?
Чигири молчал. Минуту. Две. Три.
— Завидую, — сказал он наконец. — Я тебе завидую. Потому что ты умеешь забивать. Потому что ты умеешь быть сильным. Потому что ты умеешь быть тем, кем я никогда не стану.
Он повернул голову.
— И я ненавижу себя за это.
Исаги закрыл глаза.
Он завидует. Он ненавидит себя. Он предал нас дважды.
И я всё ещё не могу его убить.
Почему?
Он открыл глаза. Посмотрел на свои руки. На пальцы, которые держали мяч. На кожу, которая помнила прикосновение к сетке. На кровь, которая уже высохла.
И в темноте — в этой абсолютной, идеальной темноте — он услышал голос. Тот самый голос. Тот самый голод.
«Ты не можешь его убить. Потому что ты — не только эгоист. Ты — не только хищник. Ты — не только голод.»
«Ты — ещё и человек.»
«И это твоя слабость.»
Исаги улыбнулся. Устало. Горько. По-настоящему.
Да. Это моя слабость.
И я не знаю, смогу ли от неё избавиться.
