Ждёт тебя продолжение истории, где вчерашний командный игрок превращается в хищника. Готовьтесь: здесь, сейчас, в Синей Тюрьме начинается настоящая охота. Обязательно читайте до конца — этот матч изменит всё.
Глава 1. Послевкусие
Ночь в Blue Lock не была тихой.
Где-то гудели вентиляционные шахты. Где-то капала вода — мерно, ритмично, как метроном. Где-то в соседнем блоке кто-то не спал и бил мячом об стену. Тупой, повторяющийся звук. Удар. Пауза. Удар. Пауза.
Исаги лежал на койке с открытыми глазами.
Он всё ещё чувствовал тот момент — мяч, уходящий с ноги, сетку, вздрогнувшую от удара. И тишину. Ту самую тишину, которая наступила после его гола. Не поражённую, не восхищённую. Оценивающую. Как будто триста пар глаз одновременно сказали: «Ну наконец-то. Посмотрим, что ты сделаешь дальше.»
Он повернул голову. Бачира спал на соседней койке, раскинувшись звездой, и улыбался даже во сне. Широко, глупо, искренне. Кунигами лежал лицом к стене, одеяло натянуто до подбородка — как будто даже во сне защищался от мира. Чигири сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел в никуда. Его длинные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Но Исаги чувствовал — тот не спит. Тот думает. О чём-то своём. О чём-то тёмном.
Исаги снова уставился в потолок.
Я забил. Я сделал это. Я был эгоистом — и выжил.
Так почему мне так пусто?
Ответа не было. Только гул вентиляции и стук мяча об стену. Удар. Пауза. Удар. Пауза.
Утро началось с сирены.
Резкой, механической, безжалостной. Она врезалась в сон, вырывая из него, как скальпель. Исаги подскочил на койке, сердце колотилось где-то в горле. Бачира свалился на пол и захохотал. Кунигами молча встал и начал одеваться. Чигири даже не пошевелился — просто открыл глаза и посмотрел на всех с той странной полуулыбкой, которая не обещала ничего хорошего.
На стене загорелся экран.
Дзимпати Эго. Очки. Улыбка. Волосы, собранные в хвост. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — и наслаждался этим.
— Доброе утро, отбросы, — сказал он. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Потому что сегодня вы узнаете, что такое настоящая боль.
Исаги сглотнул.
— Вчера вы играли против своих. Сегодня вы играете против чужих. Против тех, кто уже прошёл через мясорубку. Против тех, кто принял свою тьму. — Эго поправил очки. — Ваше второе испытание — матч против команды «Z». Они уже выиграли три игры подряд. Они не знают поражений. Они не знают пощады. И они не знают ваших имён.
Он улыбнулся шире.
— Но они узнают. Обещаю.
Экран погас.
В комнате повисла тишина. Густая, тяжёлая, как перед грозой.
Бачира перестал улыбаться. Кунигами сжал кулаки. Чигири медленно поднялся с койки — плавно, как кошка, — и посмотрел на Исаги.
— Ну что, герой вчерашнего дня, — сказал он тихо. — Посмотрим, на что ты способен, когда ставки выше.
Исаги не ответил.
Но внутри — где-то глубоко, в том самом месте, где вчера родился голод — что-то шевельнулось. Что-то ответило.
Посмотрим.
Глава 2. Команда Z
Поле было больше, чем вчера.
Настоящий стадион — с трибунами, с прожекторами, с идеально ровным газоном. Только вместо зрителей — пустые кресла. Только вместо комментаторов — тишина. И камеры. Много камер. Они висели по периметру, как чёрные птицы, и следили. За каждым движением. За каждым вздохом.
Исаги вышел на поле и посмотрел на соперника.
Команда «Z» стояла на другой половине. Пять человек. Все — высокие. Все — с холодными глазами. Все — с той самой уверенностью, которая бывает только у тех, кто уже убивал.
В центре стоял капитан. Высокий, с белыми волосами и глазами цвета льда. На его лице не было ни эмоций, ни улыбки, ни презрения. Только пустота. Абсолютная, идеальная, красивая.
Рин Итащи.
Исаги знал это имя. Знал его с детства. Брат Саэ Итащи — гения, который должен был стать лучшим в мире, но уехал в Испанию, бросив Японию. Рин был его тенью. Его отражением. Его проклятием.
— Это он, — прошептал Кунигами. — Рин Итащи. Лучший нападающий в нашей возрастной категории.
— Лучший? — Бачира хмыкнул. — Посмотрим, как он запоёт, когда я пройду сквозь него.
Исаги промолчал.
Он смотрел на Рина и чувствовал — нет, не страх. Что-то другое. Что-то похожее на узнавание. Как будто он смотрел в зеркало и видел там не себя, а того, кем мог бы стать. Того, кем должен стать.
Рин повернул голову. Их взгляды встретились.
И Рин улыбнулся.
Не снисходительно. Не злобно. Просто — холодно. Как будто он уже знал, чем закончится этот матч. Как будто он видел будущее. И в этом будущем Исаги лежал на земле, раздавленный, уничтоженный, забытый.
Исаги сжал кулаки.
Нет. Не в этот раз.
Свисток.
Матч начался.
Глава 3. Лёд и пламя
Первые пять минут Исаги не касался мяча.
Команда «Z» играла не как команда. Они играли как стая. Рин отдавал пасы — короткие, точные, безжалостные. Его партнёры двигались синхронно, будто читали мысли друг друга. Будто были одним организмом.
Исаги бегал по полю, пытаясь найти брешь. Но бреши не было. Стена. Ледяная стена, сквозь которую не пробиться.
На десятой минуте Рин получил мяч в центре поля.
Он не побежал. Он просто пошёл. Медленно, уверенно, как хозяин, обходящий свои владения. Кунигами бросился на него — и пролетел мимо. Бачира попытался отобрать — и упал на газон. Чигири рванул наперерез — и застыл, как вкопанный, потому что Рин уже был в штрафной.
Удар.
1:0.
Рин не праздновал. Он просто повернулся и пошёл обратно. На его лице не дрогнул ни один мускул.
Исаги стоял на другой половине поля и смотрел, как мяч лежит в сетке. Как вратарь — парень с испуганными глазами — медленно поднимается с земли. Как команда «Z» возвращается на свою позицию. Молча. Без эмоций. Как машины.
Он даже не вспотел.
Я так не могу. Я не могу быть таким холодным. Я не могу быть таким пустым.
Но я должен.
Он получил мяч.
Впервые за матч. Кожаный, холодный, тяжёлый. Он чувствовал его вес, его текстуру, его желание. Мяч хотел в ворота. Исаги хотел того же.
Он побежал.
Первый защитник — обошёл. Второй — перепрыгнул. Третий — просто оттолкнул. Не грубо. Не жестоко. Просто — убрал с дороги. Как препятствие. Как мусор.
Я — эгоист. Я — хищник. Я — голод.
Перед ним остался только Рин.
Белые волосы. Ледяные глаза. Пустое лицо.
— Ну давай, — сказал Рин тихо. — Покажи мне, на что ты способен, Исаги.
Исаги остановился.
Мяч у его ног. Рин — в двух шагах. Вратарь — на линии. Гол — прямо перед ним. Всего один удар.
Но что-то было не так.
Он чувствовал это. Чувствовал, что если ударит сейчас — Рин заблокирует. Легко. Играючи. Как будто это было запланировано.
Он знает. Он знает, что я сделаю. Он читает меня.
Исаги посмотрел вправо.
Бачира открывался. Свободный. Готовый.
Отдай пас. Ты всегда отдаёшь пас. Ты — командный игрок. Ты — правильный.
Но правильный — значит проигравший.
Он посмотрел влево.
Кунигами поднимал руку. Просил мяч. Тоже свободный. Тоже готовый.
Они ждут. Они верят в меня. Они думают, что я отдам.
Они ошибаются.
Исаги посмотрел на ворота. На вратаря. На Рина.
И ударил.
Мяч прошёл между ног Рина — как будто сквозь лёд, как будто сквозь время. Вратарь прыгнул — и не достал. Сетка вздрогнула.
1:1.
Тишина.
Рин смотрел на Исаги. Впервые за матч — с интересом. С тем самым интересом, который бывает у хищника, нашедшего достойную добычу.
— Наконец-то, — сказал он. — Я думал, ты так и будешь прятаться за спинами других.
Исаги улыбнулся. Тяжело, через силу, но улыбнулся.
— Я больше не прячусь.
Глава 4. Разговор без слов
Перерыв.
Исаги сидел на скамейке, запрокинув голову. Пот стекал по вискам, пропитывал воротник. Ноги гудели. Лёгкие горели. Но внутри — внутри было что-то другое. Что-то, что росло с каждой минутой. Уверенность. Голод. Злость.
Рин подошёл.
Молча. Без приглашения. Просто сел рядом, как будто имел право. Как будто всё в этом мире принадлежало ему.
— Ты странный, — сказал он.
Исаги повернул голову.
— Странный?
— Ты играешь как эгоист. Но думаешь как командный игрок. — Рин посмотрел на него. Ледяные глаза, пустое лицо. — Это делает тебя слабым.
— Я забил.
— Один гол. Один раз. Это не делает тебя сильным. Это делает тебя везучим.
Исаги сжал кулаки.
— Зачем ты мне это говоришь?
Рин пожал плечами.
— Потому что мне скучно. Потому что все здесь — мусор. Потому что ты — единственный, кто хоть немного похож на человека.
Он встал.
— Но ты всё равно проиграешь. Потому что ты ещё не понял главного.
— Чего?
Рин посмотрел на него сверху вниз. И в его глазах — в этих ледяных, пустых глазах — на мгновение вспыхнул огонь. Тёмный. Голодный. Настоящий.
— Того, что футбол — это не игра. Это война. И на войне выживает только один.
Он ушёл.
Исаги остался сидеть. Слова Рина врезались в мозг, как гвозди. «Ты ещё не понял главного.» «На войне выживает только один.»
Он закрыл глаза.
Я понял. Я уже понял.
Просто боюсь признать.
Глава 5. Второй тайм
Второй тайм начался с атаки «Z».
Рин получил мяч и рванул вперёд. Быстрее, чем в первом тайме. Злее. Голоднее. Он не обходил защитников — он их ломал. Кунигами упал после столкновения, схватившись за плечо. Бачира отлетел к бровке, врезавшись в рекламный щит. Чигири попытался остановить его — и был сметён, как будто его и не было.
Рин ударил.
2:1.
Исаги стоял в центре поля и смотрел, как его команда разваливается. Как партнёры падают, поднимаются и снова падают. Как Рин идёт по полю, как ледокол, сокрушая всё на своём пути.
Он сильнее. Он быстрее. Он лучше.
Но я не сдамся.
Исаги получил мяч.
Он не побежал вперёд. Он остановился. Посмотрел на Рина. На вратаря. На пустые трибуны. На камеры, следящие за каждым движением.
И почувствовал — время замедляется.
Мир вокруг стал чётче. Ярче. Каждый звук — дыхание партнёров, скрип бутс, свист ветра — стал громче. Каждый цвет — зелёный газон, синяя форма, белые волосы Рина — стал насыщеннее.
Исаги закрыл глаза.
И увидел поле. Не глазами — чем-то другим. Чем-то внутри. Он видел линии, по которым двигались игроки. Видел пространство, где никого не было. Видел будущее — на две секунды вперёд.
Вот оно.
Он открыл глаза.
И побежал.
Не туда, где было свободно. Не туда, где ждали партнёры. А туда, где было тесно. Туда, где был Рин. Туда, где было больно.
Он врезался в Рина плечом — и не отлетел. Устоял. Продавил. Прошёл.
Рин расширил глаза. Впервые за матч — удивился.
Исаги ударил.
2:2.
Стадион — пустой, молчаливый, мёртвый — взорвался тишиной. Такой густой, такой плотной, что её можно было резать ножом.
Рин смотрел на Исаги. Долго. Внимательно. А потом — улыбнулся. По-настоящему. Впервые за всё время.
— Ты интересный, Ёити Исаги. Очень интересный.
Глава 6. Ничья, которая хуже поражения
Матч закончился 2:2.
Ничья. Ни победителей, ни проигравших. Но для Blue Lock ничья была хуже поражения. Потому что поражение — это урок. А ничья — это застой. А застой — это смерть.
Дзимпати Эго появился на экране, как только игроки ушли с поля.
— Поздравляю, — сказал он. — Вы не проиграли. Но и не выиграли. А значит — не выжили.
Исаги стоял в раздевалке, глядя на экран. Рядом — Бачира, Кунигами, Чигири. Все — уставшие, разбитые, но живые. Все — с тем самым огнём в глазах, который зажигается только после настоящей битвы.
— Завтра, — продолжил Эго, — вы снова выйдете на поле. И снова будете играть. И снова будете бороться. Потому что Blue Lock не знает пощады. Blue Lock не знает отдыха. Blue Lock знает только одно — гол. И тот, кто забьёт больше всех, станет лучшим. Остальные — исчезнут.
Экран погас.
Тишина.
Исаги сел на скамейку. Закрыл лицо руками. И в темноте — в этой абсолютной, идеальной темноте — он снова увидел тот момент. Финал. Пас. Штанга. Проигрыш.
Если бы я ударил сам.
Я ударил сам.
И я не проиграл.
Но я и не выиграл.
Пока.
Он убрал руки от лица. Посмотрел на свои ладони. На пальцы, которые держали мяч. На кожу, которая помнила прикосновение к сетке.
И улыбнулся.
Завтра. Завтра я забью больше. Завтра я выиграю. Завтра я стану сильнее.
Потому что я — эгоист.
Потому что я — хищник.
Потому что я — Ёити Исаги.
Глава 7. Тени на стене
Ночь.
Исаги лежал на койке. Бачира спал. Кунигами спал. Чигири сидел у окна, глядя на луну. Молчал. Думал.
Исаги закрыл глаза.
И снова увидел тот момент. Но теперь — не пас. Не штангу. Не проигрыш. Он увидел Рина. Улыбающегося. Настоящего. Смотрящего на него с интересом.
«Ты интересный, Ёити Исаги.»
Я знаю.
Он перевернулся на бок.
За стеной — в соседнем блоке — кто-то снова бил мячом. Удар. Пауза. Удар. Пауза. Тот же ритм, что и вчера. Тот же звук. Тот же голод.
Исаги улыбнулся в темноте.
Мы все здесь одинаковые. Мы все — монстры. Мы все — эгоисты.
И это правильно.
Потому что только так можно выжить.
Он закрыл глаза.
И уснул.
