В шести милях к северо-востоку от вокзала Кингс-Кросс, там, где кирпичные ряды старых викторианских доков сменяются вековыми зарослями граба, болотистыми пустошами и вересковыми низинами Эппингского леса, на обычных магловских картах значится заброшенное поместье королевского лесничества девятнадцатого века. Случайные грибники и бегуны по утрам видят там лишь обвалившуюся каменную ограду, поросшую колючим ежевичником, да ржавую табличку: «Опасно. Размытие грунта. Проход закрыт».
Но стоит магу произнести у покосившихся чугунных ворот пароль и приложить палочку к бронзовому трилистнику в стене, как туманная завеса маглоотталкивающих чар расходится в стороны.
За ней открывается Северный приют реабилитации магических существ имени Ньюта Саламандера — четыре гектара защищенных куполом тепла вольеров, оранжерей с лунным светом, проточных запруд и длинное двухэтажное здание старой каменной конюшни, перестроенное под ветеринарный стационар и хирургический корпус.
Двадцатичетырехлетняя Гермиона Грейнджер открыла этот приют полтора года назад, осенью две тысячи первого года.
Для половины магической Британии ее уход из Министерства магии стал настоящим шоком. Все ожидали, что «Золотая девочка» войны к тридцати годам сядет в кресло министра или возглавит Визенгамот. И первые два года после окончания Хогвартса Гермиона действительно работала в Департаменте регулирования и контроля за магическими существами по шестнадцать часов в сутки, проталкивая законы о правах эльфов, кентавров и редких зверей.
Но очень скоро она поняла горькую правду чиновничьих кабинетов: можно написать сто идеальных поправок на гербовом пергаменте, но пока ты споришь с комитетом о запятых, в подпольных бойцовских ямах Лютного переулка, в частных зверинцах разорившихся чистокровных лордов и в браконьерских силках на севере Шотландии каждый день умирают от проклятых ран и голода десятки бессловесных созданий, которых старый закон по-прежнему предписывал «усыплять как социально опасное имущество».
Когда в сентябре две тысячи первого года комиссия Министерства постановила уничтожить старого, ослепшего на один глаз украинского железнобрюхого дракона и выводок раненых гиппогрифов, конфискованных у контрабандистов в Бристоле, просто потому, что в казне «не нашлось средств на содержание и дорогостоящие эликсиры регенерации», Гермиона Грейнджер прямо на заседании положила свой министерский значок на стол перед главой департамента.
На все свои сбережения, премию ордена Мерлина первого класса и скромный грант от самого сточетырехлетнего Ньюта Саламандера она выкупила заброшенную усадьбу у Эппингского леса, своими руками вместе с Чарли Уизли, Хагридом и Невиллом Долгопупсом перекрыла крыши, поставила защитные купола и забрала списанных на убой зверей к себе.
Теперь здесь жили тридцать семь постояльцев, от которых отказались все остальные: старый гиппогриф с перебитым темным проклятием крылом, выводок запуганных лунных телят, трое фестралов, пострадавших еще во время битвы за Хогвартс, ослепший от вспышки гремучего зелья нюхлер и десятки мелких существ.
Утро Гермионы начиналось в половине шестого. Вместо строгих министерских костюмов она носила грубые кожаные ботинки на толстой подошве, старый растянутый свитер ручной вязки поверх фланелевой рубашки и плотный брезентовый фартук целителя, пропахший бадьяном, толченым корнем валерианы и драконьей мазью.
Работа давала ей то, чего не давали залы Министерства, — чистую совесть.
Но этой осенью, с приходом ранних октябрьских заморозков две тысячи второго года, приют в Эппингском лесу оказался на грани катастрофы.
Три недели назад авроры Гарри Поттера накрыли в доках Ливерпуля подпольную баржу браконьеров, торговавших редкими существами для черной алхимии. С баржи в приют Гермионы в тяжелейшем состоянии доставили молодую самку серебристого окками с ожогами от проклятых серебряных цепей и двух золотых грифонов, отравленных редким некротическим ядом мантикоры, который медленно разрушал их легкие и костную ткань.
Обычные ветеринарные снадобья из лавок Косого переулка против яда мантикоры и ожогов проклятого серебра были бессильны.
Чтобы спасти грифонов и окками, требовались два сложнейших, штучных состава высшей алхимии: «Слеза Парацельса» (варившаяся сорок дней на основе росы лунного цветка и порошка рога двурога в платиновом котле) и «Бальзам Звездной Росы». Одна унция такого эликсира в аптеках Парижа или у закрытых гильдий зельеваров стоила около четырехсот галлеонов, а на полный курс лечения требовалось не меньше тридцати флаконов!
Бюджет приюта к октябрю был вычерпан до последнего кната. Министерский комитет по финансам, куда Гермиона подала экстренный запрос на целевую субсидию, ответил холодным отказом: «Содержание хищников класса ХХХХ не входит в приоритетную смету зимнего квартала». Гарри и Рон пытались собрать деньги личными взносами, но даже их сбережений хватило бы от силы на три дня лечения.
В пятницу, одиннадцатого октября, Гермиона до трех часов ночи просидела в холодном каменном боксе над тяжело дышащим молодым грифоном, меняя компрессы и понимая, что завтра к вечеру последняя капля покупного антидота закончится, и зверь погибнет у нее на руках.
В четыре утра она без сил поднялась на второй этаж конюшенного корпуса в свой маленький рабочий кабинет, совмещенный со спальней, и уснула за письменным столом, положив голову на раскрытый справочник алхимических рецептур.
А когда в шесть утра она открыла глаза от холодного рассветного сквозняка и распахнула дубовую дверь своего кабинета, ведущую на наружную деревянную галерею над внутренним двором приюта, — она замерла на пороге.
Прямо на верхней ступеньке крыльца, под защитой простого водоотталкивающего купола, стоял небольшой, обитый темно-зеленым сукном походный ящичек из кедрового дерева без единого клейма или подписи.
Внутри ящичка, в гнездах из серого бархата, стояли шесть граненых хрустальных флаконов, запечатанных серебристым сургучом.
В трех из них переливалась густая, светящаяся мягким жемчужным светом «Слеза Парацельса» самой высокой, эталонной степени очистки, какую Гермиона не видела даже в запасах Горация Слизнорта, а в трех других — чистейший, еще теплый от недавнего снятия с алхимического огня «Бальзам Звездной Росы»!
Ни записки, ни имени дарителя внутри не было. Только на внутреннем сгибе крышки тонким серебряным пером была выведена короткая строчка латинских цифр — точная дозировка в каплях на фунт веса для трехлетнего грифона и взрослого окками.
- Глава первая: Пять ночей у порога и почерк на серебряном сургуче
- Глава вторая: Человек в тумане и встреча у вольера фестралов
- Глава третья: Лаборатория под старой крышей и тайна черной баржи
- Глава четвертая: Бой в предрассветном тумане и ярость старого дракона
- Глава пятая: Чай на крыльце и второй ключ от ворот
Глава первая: Пять ночей у порога и почерк на серебряном сургуче
Эта первая шкатулка спасла жизнь обоим грифонам в то же субботнее утро.
Стоило Гермионе ввести первые десять капель жемчужного эликсира в клюв умирающего зверя и смазать серебристые ожоги на кольцах окками теплым бальзамом, как черная сетка некроза отступила за два часа, дыхание грифона выровнялось, и впервые за неделю он смог поднять голову и выпить воды из бадьи.
Но чудо не закончилось одной ночью.
Ровно через трое суток, во вторник четырнадцатого октября, когда запас первых шести флаконов подошел к концу, в пять часов утра на том же самом месте у порога ее кабинета снова появился точно такой же кедровый ящичек со следующей партией свежесваренных зелий — плюс две банки редчайшей вытяжки из корня асфоделя и настойки бадьяна для старого гиппогрифа в третьем вольере!
В пятницу семнадцатого октября появилась третья партия. Во вторник двадцать первого октября — четвертая.
За две недели неизвестный ночной благодетель оставил на крыльце приюта эликсиров и алхимических субстанций на сумму свыше восьми тысяч галлеонов!
Гермиона терялась в догадках.
Она обошла всех своих друзей и знакомых, которые теоретически могли бы стоять за этой тайной помощью:
- Первым делом она подумала на Гарри Поттера, решив, что лучший друг тайно снял золото со своего сейфа в Гринготтсе и нанял частного зельевара, чтобы не задеть ее гордость. Но когда она в субботу прижала Гарри к стенке на кухне площади Гриммо, тот искренне и растерянно поклялся ей на своей палочке, что не имеет к этому ни малейшего отношения!
- Она написала Невиллу Долгопупсу и профессору Слизнорту в Хогвартс — но Невилл ответил, что теплицы школы еще не дали осеннего урожая лунного цветка, а Слизнорт посетовал, что сам уже десять лет не берется за варку «Слезы Парацельса», так как при малейшем дрожании руки на тридцать девятом часу помешивания зелье взрывается вместе с платиновым котлом!
Тогда в ночь со среды на четверг, двадцать третьего октября, аналитический ум бывшей лучшей ученицы Хогвартса взял верх над простой благодарностью.
Гермиона достала из шкафа все двадцать четыре пустых хрустальных флакона, скопившихся за две недели, зажгла синюю спиртовку на лабораторном столе и провела полный спектральный и магический анализ стекла, сургуча и остаточных капель эликсира на донышке.
Результаты заставили ее сердце забиться быстрее:
- Хрусталь флаконов: Это не была аптечная тара из магазинов Косого или Лютного переулков. Старинное свинцовое стекло с легким дымчато-серым отливом и восьмигранной шлифовкой донышка выдували только в одной частной стеклодувной мастерской во Фландрии по заказам старейших аристократических лабораторий семнадцатого — восемнадцатого веков!
- Срез ингредиентов: Когда Гермиона исследовала под увеличительным кристаллом микроскопические частицы корня валерианы и златоглазок в осадке бальзама, она увидела то, что в британской школе зельеварения знал очень узкий круг людей: корень был не нарезан серебряным ножом вдоль волокон, как учили во всех стандартных учебниках Живаго, а раздавлен боковой гранью платинового скальпеля под углом сорок пять градусов после предварительного замораживания чарами Глациус! Этот прием («холодный отжим Принца») позволял сохранить сто процентов эфирного масла без горечи, и в Хогвартсе ему учил только Северус Снейп своих лучших учеников курса ЖАБА!
- Техника обхода купола: Но самым поразительным было то, как именно ночной гость проходил сквозь внешние сигнальные чары приюта! Гермиона сама ставила периметр безопасности вокруг четырех гектаров Эппингского леса. Ни один посторонний человек не мог пересечь границу без того, чтобы на ее запястье не нагрелся сигнальный браслет. А это означало лишь одно: ночной визитер не взламывал ее купол — он перенастраивал частоту собственного магического следа в точный гармонический резонанс с ее личной магической подписью, так что защитный барьер приюта принимал его за знакомую, «свою» магию и пропускал внутрь без единого всплеска тревоги!
Чтобы так идеально подстроиться под личную частоту магии Гермионы Грейнджер, этот человек должен был не просто быть выдающимся мастером зелий и рун — он должен был когда-то в прошлом знать ритм ее магии так близко, как знают собственное дыхание.
Гермиона посмотрела на часы. Было половина второго ночи пятницы, двадцать четвертого октября.
По графику расхода лекарств для окками сегодня к пяти часам утра на пороге ее кабинета должна была появиться пятая, последняя партия «Слезы Парацельса».
Она не стала зажигать свет в кабинете.
Набросив на плечи поверх свитера теплый темно-зеленый шерстяной плащ, Гермиона взяла в руку палочку из виноградной лозы, вышла на темную деревянную галерею второго этажа, наложила на себя безупречные дезиллюминационные чары слияния с тенью каменной колонны и затаила дыхание, глядя вниз, на укрытый густым октябрьским туманом внутренний двор приюта.
Глава вторая: Человек в тумане и встреча у вольера фестралов
Часы на далекой колокольне за лесом пробили четыре утра.
Над вересковыми пустошами Эппингского леса стояла густая, влажная предрассветная тишина. Опавшие желтые листья граба лежали на мокрой брусчатке двора неподвижным ковром; в нижних боксах сонно вздыхал во сне старый дракон, пуская из ноздрей теплые колечки сизого дыма, согревавшие конюшню.
Ровно в четыре часа пятнадцать минут туман у боковой калитки, ведущей со стороны старой грабовой аллеи, мягко качнулся.
Сигнальный браслет на запястье Гермионы даже не дрогнул — только по краю защитного купола приюта пробежала едва заметная, теплая серебристая искра узнавания.
Из серой пелены тумана во двор бесшумным, легким шагом вышел высокий мужчина в длинном черном дорожном плаще с поднятым воротником, без капюшона. Его светлые, почти платиновые в предрассветных сумерках волосы были чуть влажными от октябрьской мороси; в левой руке в черной замшевой перчатке он нес знакомый кедровый ящичек, обитый темно-зеленым сукном.
У Гермионы в тени колонны на галерее перехватило дыхание, хотя глубоко внутри — там, где рассудок уступает место интуиции, — она знала ответ еще два часа назад, когда увидела под линзой диагональный срез корня валерианы.
Драко Малфой.
Он не пошел сразу к лестнице ее кабинета.
Прежде чем подняться наверх, он свернул к крайнему открытому загону у кромки леса, где под навесом из еловых лап стояли трое крылатых фестралов и тот самый раненый молодой грифон, которого утром вывели подышать свежим воздухом.
Гермиона знала по опыту: грифоны и фестралы, искалеченные людьми на войне и в браконьерских ямах, не подпускают к себе чужаков ближе чем на десять шагов — при виде любого незнакомого волшебника они встают на дыбы, бьют копытами и щелкают орлиными клювами.
Но когда высокий мужчина в черном плаще остановился у деревянной загородки и медленно снял с правой руки черную кожаную перчатку, произошло невероятное.
Вожак фестралов и молодой золотой грифон не взмахнули крыльями и не издали ни одного угрожающего клекота. Наоборот — оба зверя тихо, доверчиво подошли к самой изгороди, и грифон положил свою огромную пернатую голову с крючковатым золотым клювом прямо на протянутую открытую ладонь Драко Малфоя!
Драко достал из кармана плаща сверток с кусочками свежего оленьего мяса, вымоченного в укрепляющем травяном настое, с рук покормил обоих хищников, осторожно, со знанием опытного целителя проверил пальцами заживающий шов на груди грифона и тихо, с такой неподдельной человеческой теплотой в голосе, какой Гермиона не слышала от него с их последнего школьного года, прошептал зверю:
— Уже почти чисто, старик. Еще три дня бальзама на утренней заре — и к ноябрю поднимешься в небо не хуже прежнего…
Затем он повернулся к деревянной лестнице, ведущей на галерею второго этажа, бесшумно поднялся по ступеням, бережно опустил кедровый ящичек с шестью новыми флаконами на верхнюю ступеньку перед дверью ее кабинета, коснулся кончиком своей палочки из боярышника крышки, накладывая согревающие чары, и уже шагнул назад, чтобы раствориться в утреннем тумане…
— Ты ошибся в дозировке на первой крышке на две капли в меньшую сторону, Малфой, — негромко произнесла Гермиона, снимая с себя дезиллюминационные чары и выходя из тени каменной колонны прямо на верхнюю площадку лестницы в трех шагах от него. — Для трехлетнего грифона в фазе линьки нужно четырнадцать капель «Слезы Парацельса», а не двенадцать. Пришлось добавить самой.
Драко замер на средней ступеньке лестницы, держась рукой за мокрые деревянные перила.
Он не вздрогнул и не выхватил палочку — только плечи под черным сукном плаща напряглись, а когда он медленно повернул голову и посмотрел снизу вверх в ее глаза, на его бледном, резко очерченном лице с тонкими тенями усталости под глазами отразилась секундная, почти мальчишеская растерянность человека, которого поймали за руку на самом сокровенном секрете.
— При ожогах проклятым серебром четырнадцать капель дают излишнюю нагрузку на сердечную мышцу в первые сутки, Грейнджер, — тихо, возвращая голосу привычное спокойствие, ответил он, хотя в его серых глазах под холодным утренним небом зажглись живые искры. — Четырнадцать можно давать только с пятого дня, когда сойдет отек легких. Я написал двенадцать не по ошибке.
Гермиона спустилась на две ступеньки вниз, останавливаясь в шаге от него, и посмотрела на кедровый ящичек у своих ног, а потом снова в его лицо.
Они не виделись близко почти три года — с тех пор как после окончания Хогвартса и короткого, полного недомолвок и послевоенной боли периода работы в разных крыльях Министерства их пути разошлись: она с головой ушла в борьбу за права магических существ и строительство приюта, а он после освобождения матери от судебного надзора закрылся в родовом поместье в Уилтшире, отказавшись от всякой публичной жизни и светских раутов.
— В аптеках Парижа и у гильдии зельеваров нет «Слезы Парацельса» такой степени чистоты, — тихо сказала Гермиона, глядя на его правую руку без перчатки, где на указательном и среднем пальцах виднелись характерные мелкие серебристые следы от паров лунной росы и платинового котла. — Ты не покупал эти эликсиры, Драко. Ты варил их сам. «Слеза Парацельса» требует сорока суток непрерывного томления с перемешиванием каждые четыре часа без права на ошибку. Откуда ты вообще узнал за три недели до рейда в Ливерпуле, что мне понадобится именно это зелье?!
Драко поднялся на одну ступеньку вверх, оказываясь с ней на одном уровне на узкой деревянной площадке над спящим двором. От его плаща пахло ночным октябрьским лесом, дымом полыни, холодным дождем и едва уловимым, тонким ароматом горной лаванды и сушеных трав.
— Я не знал про рейд в Ливерпуле заранее, — просто ответил он. — Я держу в своей лаборатории в Уилтшире два дежурных котла со «Слезой Парацельса» и «Звездной Росой» в постоянной готовности уже полтора года — с того самого дня в сентябре прошлого года, когда ты швырнула свой значок на стол в Министерстве и открыла этот приют.
Глаза Гермионы расширились:
— Ты полтора года непрерывно поддерживал цикл сорокадневных эликсиров высшей сложности… на случай, если в мой приют привезут зверя, которого нечем будет лечить?!
— Я читал отчеты твоего департамента в «Пророке» и знал, что рано или поздно Министерство урежет тебе финансирование в самый критический момент, чтобы заставить закрыть приют и вернуться в чиновничье стойло, — Драко чуть заметно усмехнулся уголками губ, но взгляд его оставался серьезным и глубоким. — А три недели назад, когда Поттер взял баржу контрабандистов в Ливерпуле и в сводке Мунго мелькнуло упоминание про яд мантикоры и серебряные цепи у переданных тебе грифонов, я понял, что час настал.
— Но почему ты оставлял ящики ночью на пороге и уходил?! — голос Гермионы дрогнул; она шагнула к нему еще ближе, забыв про холод утреннего ветра. — Почему ты не постучал в дверь днем и не отдал их мне прямо в руки?!
Драко посмотрел в ее карие глаза — долго, открыто, без единого защитного барьера, — и тихо сказал:
— Потому что ты Гермиона Грейнджер. Если бы на твоем пороге средь бела дня появился Драко Малфой с дарами на восемь тысяч галлеонов из сейфов Малфой-мэнора, твоя гриффиндорская гордость и память о том, откуда взялось золото моих предков, заставили бы тебя либо выставить меня за ворота вместе с флаконами, либо выписать мне долговую расписку и голодать следующие десять лет, чтобы вернуть каждый кнат. А мне не нужны были твои расписки и твоя вынужденная благодарность, Гермиона. Мне нужно было только одно — чтобы твои грифоны выжили, а ты не сидела ночами в холодном вольере со слезами от бессилия.
В тишине октябрьского рассвета над Эппингским лесом стало слышно, как с мокрой крыши конюшни падают редкие капли росы.
Гермиона смотрела на него, и внутри нее таяли последние осколки старых предубеждений и одиночества, которые она носила в себе все эти полтора года тяжелой, изматывающей борьбы за свое дело.
Все вокруг — и чиновники в Министерстве, и даже ее близкие друзья, которые жалели ее и советовали «бросить эту глупую затею с больными зверями и найти нормальную работу», — смотрели на ее приют как на блажь уставшей после войны девушки. И только один человек на свете — тот самый бывший слизеринец, от которого никто не ждал ни понимания, ни бескорыстия, — полтора года в тишине своей уилтширской лаборатории молча берег ее мечту, варил для нее сложнейшие зелья мира и обходил ночами ее вольеры, проверяя, как дышат ее раненые звери!
— Между прочим, то золото в твоем сейфе давно не пахнет прошлым, если из него рождается жизнь, — очень тихо проговорила Гермиона и, протянув руку, сама взяла его за холодную, испачканную серебряной пылью алхимика правую ладонь без перчатки. — И у тебя пальцы совсем ледяные, Драко. Идем в кабинет, я поставлю чайник. До утреннего обхода вольеров еще полтора часа.
Глава третья: Лаборатория под старой крышей и тайна черной баржи
В маленьком мансардном кабинете Гермионы под старыми дубовыми балками пахло сушеным чабрецом, старыми книгами и дымом сосновых поленьев, которые она разожгла в небольшой чугунной печке-камине взмахом палочки.
Драко снял свой тяжелый дорожный плащ, оставшись в темном шерстяном свитере с высоким горлом и черных брюках, и с нескрываемым профессиональным интересом оглядел ее тесную комнату: стол, заваленный картами миграции драконов и ветеринарными журналами, узкую походную кровать у стены, укрытую клетчатым пледом, и длинный лабораторный стол у окна, где в ряд стояли все двадцать четыре его пустых хрустальных флакона со следами ее ночного спектрального анализа.
Увидев разложенные вокруг флаконов реактивы и таблицы расчетов, Драко тихо рассмеялся, подходя к столу:
— Значит, вычислила меня по холодному отжиму корня валерианы и фламандскому стеклу? Я должен был догадаться, что оставлять стандартные флаконы из домашней лаборатории на пороге у Грейнджер — это все равно что оставить визитную карточку с гербом и адресом.
— Меня больше впечатлило не стекло, а то, как ты перенастроил частоту своего магического ядра под мой защитный купол, чтобы сигнальный браслет не сработал, — Гермиона поставила на стол две большие глиняные кружки с горячим чаем с мятой и вересковым медом и подала одну ему. — Это высшая симпатическая магия. Чтобы удерживать такой резонанс двадцать минут на чужой территории, нужно помнить частоту магии другого человека с точностью до полутона. Мы ведь не прикасались к магии друг друга со времен восьмого курса в Хогвартсе — откуда ты помнишь мою частоту, Драко?
Драко взял горячую кружку из ее рук, согревая о глину замерзшие ладони, посмотрел в ее глаза поверх парящего чая и спокойно ответил:
— Некоторые вещи не забываются ни через три года, ни через тридцать, Гермиона. Особенно если в Хогвартсе эта магия однажды вытащила тебя из темноты.
От простоты и прямоты его ответа по щекам Гермионы разлилось мягкое тепло. Она опустила взгляд на ящичек с принесенными сегодня флаконами, и вдруг лицо ее снова стало сосредоточенным и тревожным:
— Драко… Раз уж ты сам варил антидот против того яда, которым были отравлены грифоны на ливерпульской барже, ты ведь наверняка делал развернутый анализ крови зверей по пробам из Мунго. Скажи мне честно: что ты там нашел? Меня не покидает ощущение, что этот яд мантикоры был каким-то странным — он не просто убивал ткань, он словно консервировал магию в крови существ!
Лицо Драко мгновенно стало серьезным. Он поставил кружку на край стола, подошел к окну, выходящему на темневшие внизу вольеры приюта, и заговорил тихим, жестким голосом:
— Ты права, Гермиона. И это вторая причина, почему я каждую ночь лично обходил твои вольеры с палочкой наготове, а не просто присылал эликсиры с домовым эльфом. Тот яд в крови грифонов и серебристого окками — это не обычный охотничий токсин браконьеров. Это «Черная роса Корвуса» — алхимический консервант, который используют для подготовки живых магических существ к ритуалу выкачивания первичной силы ядра.
— Но этот ритуал запрещен Министерством еще в восемнадцатом веке! — воскликнула Гермиона. — Кому в современной Британии могло понадобиться столько редких зверей класса ХХХХ?!
— Тем, кто лишился легальных источников дохода после падения Темного Лорда, но сохранил старые связи в континентальных синдикатах, — холодно произнес Драко. — Когда три недели назад Поттер перехватил баржу в Ливерпуле, авроры арестовали только мелких наемников-перевозчиков. Но настоящий заказчик и хозяин груза остался на свободе. Более того: по моим данным из закрытых аукционных каналов Европы, этот заказчик вложил в покупку серебристого окками и пары золотых грифонов почти всё свое состояние, потому что ритуал должен быть проведен до наступления Самайна — ночи тридцать первого октября!
Гермиона побледнела:
— Но ведь Самайн уже через неделю! И все три зверя сейчас находятся здесь, у меня в приюте, где кроме меня, пожилого смотрителя-сквиба мистера Окли и двух стажеров по дневным сменам нет никакой вооруженной охраны!
— Почему, ты думаешь, они не напали на приют в первые две недели? — посмотрел на нее Драко. — Потому что звери были при смерти от яда, а для ритуала Самайна им нужны исцеленные, полные магической силы существа! Заказчик специально ждал, пока ты со своим упорством каким-нибудь чудом выходишь их или пока они не погибнут. Но вчера через продажных клерков в Департаменте контроля за существами (куда ты отсылала еженедельный отчет о состоянии конфискованных животных!) просочилась информация, что грифоны и окками полностью здоровы!
У Гермионы похолодели руки. Она ведь сама позавчера вечером с радостью отправила в Министерство официальный бланк о том, что кризис миновал и звери спасены!
— Кто в Департаменте сливает информацию контрабандистам, Драко?! — быстро спросила она.
— Бывший старший инспектор сектора отлова опасных тварей Корбан Торнтон, которого ты сама в прошлом году уволила с волчьим билетом за взятки от устроителей подпольных драконьих боев, — ответил Драко. — У него остались свои люди в канцелярии департамента. И раз вчера вечером твой отчет лег на стол в Министерстве, Торнтон и его наемники не будут ждать тридцать первого октября — они придут за зверями либо завтра ночью, либо…
Он не успел договорить.
Серебряный сигнальный браслет на левом запястье Гермионы вдруг раскалился докрасна, обжигая кожу, а за окном мансардного кабинета, по всему четырехгектарному периметру Эппингского леса, купол защитных чар приюта полыхнул тревожным багровым заревом и со звоном лопнувшего колокола пошел трещинами от одновременного удара десяти таранных проклятий Бомбарда Максима!
Они пришли сегодня. На рассвете.
Глава четвертая: Бой в предрассветном тумане и ярость старого дракона
— Они бьют со стороны старой плотины и северных ворот одновременно! — Гермиона в одну секунду оказалась у окна с палочкой в руке. — Там две группы по пять человек в маскировочных мантиях, у них армейские блокираторы аппарации — они накрыли весь лес глушилкой, чтобы мы не смогли вызвать Патронусом авроров или перебросить зверей портключом!
Драко Малфой действовал с пугающей, холодной четкостью человека, который готовился к этой атаке все последние две недели.
— Патронус сквозь этот купол не пройдет, но на старой грабовой аллее за пределами твоей ограды я еще во вторник спрятал в дупле дерева автономный сигнальный артефакт, напрямую связанный с дежурным камином Гарри Поттера в Аврорате! — быстро бросил Драко, выхватывая из внутреннего кармана плаща связку небольших серебряных дисков с выгравированными рунами и боевую палочку из боярышника. — Я сейчас активирую маяк дистанционно: Поттер с боевой группой будет здесь через двенадцать минут, им придется бежать от границы антиаппарационного поля через лес пешком. А наша с тобой задача, Грейнджер, — продержаться эти двенадцать минут и не пустить людей Торнтона к вольерам грифонов и окками!
Он сжал в кулаке пусковую руну — и далеко за лесом, за границей черного блокирующего купола наемников, в утреннее небо взметнулась беззвучная для врагов серебристая искра вызова.
А затем они вдвоем выбежали на наружную галерею второго этажа.
Внизу, во дворе приюта, утренний туман уже рвали в клочья вспышки оглушающих и режущих проклятий.
Десять человек в глухих серых масках во главе с массивным, широкоплечим Корбаном Торнтоном проломили чугунные ворота и теснили к дверям конюшни старого смотрителя мистера Окли (которого Гермиона с высоты галереи мгновенно прикрыла куполом Протего Максима, позволив старику укрыться за каменными стенами и запереть изнутри засов!).
— Забирайте обоих грифонов из третьего загона и змею из теплого бокса в железные сети! — рявкнул на весь двор Торнтон, взмахом тяжелого боевого посоха сбивая замки с наружных вольеров. — А если девчонка Грейнджер высунет нос из дома — приложите так, чтобы до зимы в Мунго не очнулась!
Торнтон и его головорезы рассчитывали встретить в лесном приюте только одну уставшую девушку-целительницу да старика-сквиба.
Но в следующую секунду с верхней галереи и каменной лестницы вниз, прямо во фланг нападавшим, ударили две волшебные палочки сразу — в том самом смертоносном, идеально синхронном боевом ритме, от которого восемь лет назад трещали щиты лучших дуэлянтов!
Гермиона не просто защищалась — она использовала на полную мощность знание каждого метра своей территории!
Взмахом виноградной лозы она оживила массивные каменные статуи горгулий у водостоков старой конюшни (Пьертотум Локомотор!), которые с грохотом спрыгнули с крыши прямо на головы троим наемникам у клетки окками, а вторым росчерком палочки превратила мокрую брусчатку двора под ногами бегущих браконьеров в бездонную трясину вязкой торфяной грязи (Трансфигурация грунта), мгновенно засосавшую четверых боевиков по пояс!
В то же самое мгновение Драко Малфой, сбежавший по ступеням вниз на приступку каменного колодца, выбросил вперед горсть своих серебряных рунных дисков:
— Фульгур Катена!
Диски вспыхнули в воздухе над двором ослепительной сетью голубых молний, перехватив и замкнув на себя веер черных проклятий Конфринго и Редукто, выпущенных группой Торнтона, а следом палочка Драко короткими, хлесткими, как удары хлыста, невербальными росчерками сбила с ног еще двоих наемников у северных ворот!
Увидев в рассветном свете среди защитников приюта высокую фигуру с платиновыми волосами, Корбан Торнтон от ярости и неожиданности даже опустил на секунду свой посох:
— Малфой?! Какого дьявола наследник Малфоев забыл в грязи у приюта для бездомных тварей?! Уйди с дороги, парень, у нас заказ от континентальной ложи на сорок тысяч золота!
— Можешь передать своей континентальной ложе в Азкабане, Торнтон, что этот приют находится под личной защитой дома Малфой, — ледяным тоном ответил Драко, вставая плечом к плечу с сбежавшей к нему с лестницы Гермионой прямо перед воротами главного вольера, где бились за решеткой встревоженные грифоны.
Оставшиеся на ногах пятеро боевиков Торнтона перегруппировались полукругом и открыли по ним двоим ураганный сосредоточенный огонь боевыми проклятиями.
Четыре минуты в узком каменном дворе между конюшней и вольерами кипела настоящая дуэль на пределе человеческих сил.
Гермиона и Драко держали двойной сферический щит, спина к спине, перехватывая атаки слева и справа без единого слова — по одному движению локтя и дыханию партнера. Но численный перевес браконьеров давил: Торнтон достал из сумки запрещенную шведскую рунную гранату направленного взрыва и швырнул ее прямо под основание их щита, намереваясь выжечь защитный контур вместе с ними обоими!
Граната катилась по камням в трех шагах от сапог Гермионы; перехватить ее заклинанием они не успевали — руки обоих были заняты удержанием тройного луча Финдфайра, который пустил второй помощник Торнтона!
И в эту роковую секунду на помощь тем, кто полтора года лечил и кормил их своими руками, пришли сами обитатели приюта!
Старый, огромный украинский железнобрюхий дракон из крайнего открытого ангара — тот самый полуслепой ветеран, которого Гермиона год назад спасла от усыпления в Министерстве, а Драко по ночам подкармливал согревающими травами, — одним могучим ударом шеститонного бронированного хвоста вынес дубовую загородку своего зимника, закрыл своей исполинской чешуйчатой лапой катящуюся рунную гранату (взрыв которой под стальной чешуей дракона лишь выбил облачко безвредного дыма!), а затем с оглушительным ревом выдохнул над головами людей длинную струю ревущего пламени, разом испепелившую в воздухе проклятый жгут Адского огня наемников!
А сверху, из открытого Драко вольера, с победным клекотом взмыли в утреннее небо два исцеленных его эликсирами золотых грифона и трое фестралов!
Сложив крылья, оба грифона камнем упали с высоты на группу Корбана Торнтона, ударом могучих львиных лап и крыльев сбив главаря и его последних подручных на землю и прижав их когтями к мокрой брусчатке до такой степени, что те в ужасе побросали палочки, крича о пощаде!
И ровно через десять секунд после того, как последний наемник выпустил из рук оружие, внешний блокирующий купол над лесом рухнул, и во двор приюта с громкими хлопками аппарации ворвался отряд из двенадцати боевых авроров во главе с Гарри Поттером и Роном Уизли!
Глава пятая: Чай на крыльце и второй ключ от ворот
То выражение абсолютного, непередаваемого потрясения, которое застыло на лицах главы Аврората Гарри Поттера и его заместителя Рона Уизли, когда в предрассветном свете они увидели посреди двора прижатых к земле грифонами и старым драконом десятерых матерых контрабандистов Торнтона, а рядом с ними на крыльце конюшни — совершенно целую Гермиону Грейнджер и стоящего с ней плечом к плечу Драко Малфоя с дымящейся палочкой в одной руке и ящичком бесценных алхимических эликсиров в другой, стоило всех пережитых за утро волнений.
Рон дважды моргнул, переводя взгляд с Малфоя на ящик с хрустальными флаконами на крыльце, затем на золотого грифона, который ласково терся клювом о плечо бывшего слизеринца, выпрашивая еще кусочек оленины, и потрясенно выдохнул:
— Гарри… Скажи мне, что меня контузило на аппарации. Это что, Малфой был тем самым твоим «таинственным ночным спонсором», которого мы искали по всей Британии две недели?!
Гарри Поттер, оглядев поле боя опытным взглядом командира, медленно убрал палочку в кобуру, посмотрел на то, как бережно и привычно Драко набросил свой черный плащ на озябшие плечи Гермионы на холодном утреннем ветру, и вдруг понимающе, тепло усмехнулся в усы:
— Похоже на то, Рон. И знаешь что? Судя по качеству этих зелий и по тому, как тут аккуратно упакована вся шайка Торнтона до нашего прихода, я бы на твоем месте не спорил с главным поставщиком приюта.
К семи часам утра авроры сковали и увели арестованных браконьеров в Министерство (где показания Торнтона позволили в тот же день накрыть всю коррумпированную сеть чиновников в Департаменте контроля за существами и конфисковать в пользу приюта Гермионы огромные счета синдиката!).
А когда шум стих и над верхушками желтеющих грабов Эппингского леса наконец поднялось чистое, прозрачное октябрьское солнце, заливая двор мягким золотым светом, Гермиона и Драко сидели вдвоем прямо на широких деревянных ступенях крыльца перед ее кабинетом.
Между ними на ступеньке стоял дымящийся заварочный чайник и тарелка с горячими тостами, которые приготовил счастливый мистер Окли; внизу во дворе мирно дремал на солнышке старый дракон, а вокруг них пахло мокрой осенней листвой, утренним дымом и полным, глубоким покоем.
Драко сидел на ступеньке чуть ниже нее, прислонившись спиной к деревянной балюстраде, и с легкой полуулыбкой смотрел, как утренний ветер играет каштановыми прядями у ее лица.
— Значит, в твоей уилтширской лаборатории два котла стоят без дела, раз грифоны уже здоровы? — тихо спросила Гермиона, грея ладони о кружку и глядя на него сверху вниз своими сияющими, теплыми карими глазами.
— В Уилтшире слишком просторно, холодно и совершенно некому оценивать точность нарезки корня валерианы в четыре часа утра, — серьезно ответил Драко, поднимая взгляд к ее лицу. — Кроме того, в восточном крыле твоей старой конюшни на первом этаже пустует прекрасное каменное помещение с отдельным дымоходом и выходом к ручью. Если перевезти туда мои платиновые котлы и шкафы с ингредиентами, варить бальзамы для твоих драконов можно будет прямо на месте, без ночных прогулок через туман.
Гермиона отпила глоток чая, пряча за кружкой счастливую улыбку, затем достала из кармана своего рабочего фартука второй, запасной бронзовый ключ в форме трилистника от главных ворот приюта — тот самый ключ, который открывал все внутренние контуры защиты дома и право хозяина входить сюда в любой час дня и ночи, — и молча положила его в раскрытую ладонь Драко Малфоя.
Его пальцы сомкнулись вокруг теплого металла ключа вместе с ее пальцами.
Он поднялся по ступеньке к ней, сел рядом, обняв ее одной рукой за плечи под своим широким черным плащом и притягивая к себе так близко, что ее щека легла на его грудь прямо над спокойно и ровно бьющимся сердцем, и тихо поцеловал ее в висок:
— Только с одним условием, Грейнджер.
— С каким, Драко?
— Никаких долговых расписок Министерству и никаких дежурств до четырех утра в одиночку. С сегодняшнего дня мы делим это расписание пополам.
И глядя на то, как над золотыми кронами осеннего леса в утреннем небе свободно и гордо парят два спасенных ими золотых грифона, Гермиона Грейнджер точно знала, что это условие она не нарушит никогда в жизни.
