Михаил осторожно поднес скальпель к правому углу холста. В его мастерской, расположенной в полуподвале старого питерского дома, пахло сухим деревом, лаком и вековой пылью. На подрамнике перед ним покоился мрачный пейзаж неизвестного мастера девятнадцатого века, купленный на местной барахолке за бесценок. Картина изображала заброшенную усадьбу на краю густого леса под тяжелым свинцовым небом. Однако рентгеновский снимок, который Михаил сделал накануне в лаборатории, показал нечто невероятное. Под верхним слоем потемневшего от времени масла скрывалось второе, гораздо более раннее и детальное изображение.
Реставрация требует хирургической точности и абсолютного спокойствия. Каждый мазок, сделанный два столетия назад, мог превратиться в пыль от малейшего неверного движения руки. Михаил смочил ватный тампон в специальном растворе и аккуратно коснулся потемневшего лака. Слой за слоем, старая краска начала поддаваться, обнажая скрытые под ней яркие, живые цвета. На месте мрачных болотных трав стали проступать очертания ухоженного французского сада, а вместо покосившейся стены усадьбы проявился фасад великолепного, залитого солнечным светом дворца.
Работа продвигалась медленно, требуя от мастера максимальной концентрации. К исходу третьей ночи Михаил очистил центральную часть холста и внезапно замер, выронив инструмент из рук. На картине, на фоне цветущих кустов сирени, стояли двое. Мужчина в строгом сюртуке и молодая женщина в изящном белом платье. Но поразило реставратора не это. Лицо мужчины на портрете было абсолютной, зеркальной копией собственного лица Михаила. Каждая черта, разлет бровей, едва заметный шрам у левого виска — сходство было пугающим и безупречным. В руке нарисованный двойник держал точно такой же реставрационный скальпель, каким работал сам Михаил.
Внезапно в полумраке мастерской Михаилу показалось, что воздух вокруг стал холодным и густым. Он подошел ближе, почти касаясь носом свежеочищенной краски. В левом нижнем углу холста проявилась едва заметная авторская подпись: «М. Орлов. Самопортрет с невестой. 1826 год». Михаил судорожно сглотнул. Его собственная фамилия была Орлов, а дед часто рассказывал семейную легенду о талантливом предке-живописце, который бесследно исчез ровно двести лет назад, оставив после себя лишь пустую мастерскую.
Михаил понял, что держит в руках не просто старинную картину, а послание сквозь века. В этот момент за окном пошел сильный дождь, капли громко застучали по стеклу. Вдруг изображение на холсте слегка дрогнуло. Девушка в белом платье медленно повернула голову в сторону Михаила, а ее нарисованные глаза наполнились живым, неподдельным ужасом. Она беззвучно шевелила губами, словно умоляя о помощи. Времени на размышления не оставалось. Прошлое и настоящее столкнулись в этой маленькой комнате, и только Михаил мог завершить работу, начатую его предком два века назад.
Он снова взял скальпель и принялся очищать последний, самый темный участок картины в правом углу, где за спинами влюбленных угадывалась зловещая черная тень. С каждым удаленным миллиметром краски тень на полотне становилась все более отчетливой, принимая очертания жуткого существа с горящими глазами. Михаил понял, что его предок не исчез сам — его затянуло внутрь собственного проклятого холста. Собрав всю свою волю, реставратор сделал последний, решающий надрез, полностью удаляя вековую грязь с изображения монстра. В ту же секунду комната озарилась яркой вспышкой, и холст навсегда затих, превратившись в обычную прекрасную картину. Но теперь Михаил точно знал: его предок наконец-то обрел покой.
