Грязь Валентайна обладала своим собственным, неповторимым характером. Это была не просто мокрая земля; это была густая, чавкающая, всепоглощающая субстанция, сотканная из конского навоза, пролитого дешевого виски, опилок и бесконечных осенних дождей, проклявших штат Нью-Ганновер. Чарльз Смит стоял на дощатом настиле перед салуном Смитфилда, методично счищая эту самую грязь с подошвы своего потертого сапога о край ступеньки. Воздух был пропитан запахом мокрой шерсти, немытых тел и жареной баранины.
Рядом с ним, прислонившись плечом к резному деревянному столбу, стоял Ленни Саммерс. Молодой человек небрежно крутил в пальцах нераскуренную сигариллу, а его живые, умные глаза сканировали улицу из-под полей сдвинутой на затылок шляпы.
В лагере на нагорье Подкова дела шли паршиво. Датч целыми днями просиживал в своей палатке, читая Эвелина Миллера и рассуждая о вере, пока казна лагеря стремительно пустела. Артур мотался по грязи, выбивая жалкие гроши из должников Штрауса, а мистер Пирсон всё чаще разбавлял похлебку водой. Им нужны были деньги. Быстрые, тихие деньги, которые не привлекли бы внимания законников и не спровоцировали бы очередную бойню, после которой банде снова пришлось бы сниматься с места.
— Ты уверен в этом, Ленни? — тихо спросил Чарльз, не поднимая головы. Его глубокий, ровный голос почти тонул в шуме проезжающей мимо повозки. — Валентайн — это не то место, где любят умников. Здесь люди сначала стреляют, а потом проверяют карты.
— Абсолютно уверен, брат, — Ленни широко, искренне улыбнулся, и в этой улыбке скользнула та самая юношеская дерзость, за которую его так любили в банде. — Главное правило любой аферы: никто не должен понять, что его грабят. Они должны думать, что сами отдают нам деньги. А в этом грязном стойле нет никого, кто мог бы заподозрить в нас двух гениев карточной игры. Для них мы просто пара пыльных бродяг.
Чарльз медленно кивнул. В словах Ленни была горькая, но прагматичная истина. В 1899 году, в таком городе как Валентайн, молодой чернокожий парень и индеец-полукровка были последними, от кого местные скотопромышленники ожидали бы сложной интеллектуальной игры. Местные видели в них лишь мишени для своих расистских шуток или дешевую рабочую силу. Именно эту слепоту, эту укоренившуюся спесь Ленни и планировал использовать как главное оружие.
Они толкнули маятниковые двери и вошли в салун.
Волна спертого, сизого от табачного дыма воздуха ударила в лицо. Внутри стоял оглушительный гул. За стойкой из красного дерева бармен безостановочно разливал дешевое пиво. В углу надрывался расстроенный пианино, извлекая бравурные, но фальшивые аккорды. За столами сидели погонщики скота, фермеры в испачканных навозом комбинезонах, заезжие коммивояжеры и местные пьяницы.
Ленни сразу же направился к барной стойке, по пути слегка пошатываясь и напустив на себя вид человека, который уже пропустил пару стаканчиков в другом заведении и теперь жаждет продолжения банкета. Чарльз, двигаясь бесшумно, как тень, отделился от него и занял позицию у противоположного конца стойки, взяв стакан воды. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Он был здесь не для того, чтобы играть. Он был глазами, ушами и, если потребуется, кулаками этой операции.
Ленни облокотился на стойку рядом со столом в заднем углу зала. За этим столом, застеленным сукном, покрытым пятнами от пролитого алкоголя и прожженным сигаретами, шла серьезная игра.
Цель была определена еще вчера. Сайлас Вэнс — крупный скупщик скота из Роудса, приехавший в Валентайн на аукцион. Вэнс был классическим представителем своей породы: тучный, краснолицый мужчина с пышными бакенбардами, одетый в дорогой, но заляпанный грязью твидовый костюм. На его толстых пальцах поблескивали золотые перстни, а на столе перед ним возвышалась солидная стопка фишек и пачек грязных долларовых купюр. Вэнс был громким, заносчивым и абсолютно уверенным в своей исключительности. Компанию ему составляли двое: местный букмекер с бегающими глазками по фамилии Кобб и угрюмый, молчаливый громила со шрамом на щеке — наемный охранник Вэнса.
Ленни громко хмыкнул, подозвал бармена и бросил на стойку серебряный доллар.
— Налей-ка мне лучшего бурбона, приятель! — крикнул Ленни так, чтобы его услышали за столом Вэнса. — И оставь бутылку. У меня сегодня счастливый день. Хозяин расплатился за полгода работы на ранчо, и карманы жгут ляжку!
Вэнс, тасовавший колоду, остановил руки и бросил на Ленни оценивающий взгляд. В глазах скупщика скота мелькнул хищный огонек. Для такого, как Вэнс, молодой, подвыпивший парень с полными карманами денег был не человеком. Он был ходячим кошельком, который нужно было лишь немного потрясти.
— Эй, парень, — пробасил Вэнс, обнажая в улыбке желтые от табака зубы. — Если твои карманы так горят, может, охладишь их за нашим столом? Нам как раз не хватает четвертого для нормальной партии. Или ты предпочитаешь спускать заработанное на дешевых девок на втором этаже?
Ленни изобразил пьяное возмущение, слегка покачнулся, взял свою бутылку и уверенной походкой направился к столу.
— Я умею играть в покер, мистер, — с вызовом произнес он, плюхаясь на свободный стул напротив Вэнса. — Меня зовут Ленни. И я готов поставить сотню долларов, что к концу вечера вы будете называть меня «сэр».
Кобб и охранник хрипло рассмеялись. Вэнс снисходительно покачал головой и придвинул Ленни стопку фишек в обмен на его скомканные купюры.
— Сайлас Вэнс. А это мои друзья. Садись, Ленни. Посмотрим, насколько глубоки твои карманы.
Чарльз, стоявший у стойки, медленно отпил воды. Игра началась.
План был прост, как выстрел из револьвера, но требовал ювелирного исполнения. Ленни должен был играть роль «жирной овцы». Наглого, удачливого, но глупого новичка. Он должен был выигрывать мелкие банки, раздражать Вэнса, заставлять его терять терпение и играть агрессивно. А затем, в нужный момент, Чарльз должен был найти слабое место в защите Вэнса и подать сигнал.
Первые полчаса прошли именно так, как они и задумывали. Ленни разыгрывал каждую руку с раздражающим энтузиазмом. Он громко комментировал свои карты, блефовал неумело, но с такой искренней наглостью, что Вэнс несколько раз сбрасывал лучшие руки, боясь подвоха. Ленни выиграл пару небольших банков, собрав три тройки и стрит, радостно сгребая фишки к себе и отпуская колкие комментарии в адрес скупщика.
— Вы, городские господа, слишком много думаете, — смеялся Ленни, прикладываясь к бутылке (в которой, как знал Чарльз, был холодный чай, ловко подмененный барменом за пару центов чаевых). — Покер — это игра нутра. А мое нутро говорит мне, что ваши две пары, мистер Вэнс, сейчас плачут горючими слезами.
Лицо Вэнса наливалось кровью. Он терпеть не мог проигрывать, а проигрывать молодому парню в дешевой куртке было для него физическим оскорблением.
Но Чарльз, наблюдавший за игрой с расстояния в десять футов, видел то, чего не замечал разгоряченный Ленни. Чарльз вырос в прериях, его глаза были приучены замечать малейшие изменения в окружающей среде: сломанную травинку, примятый мох, направление ветра. В душном, прокуренном салуне эти инстинкты работали ничуть не хуже.
Он наблюдал не за картами. Он наблюдал за людьми.
Он заметил, как Кобб, букмекер, сидящий справа от Ленни, каждый раз перед раздачей складывал руки на столе. Но его правый указательный палец всегда лежал под определенным углом к краю стола. Когда у Ленни были сильные карты (Чарльз видел это по микроскопическому изменению осанки друга), Кобб слегка постукивал пальцем по дубовой столешнице. Один раз. Два раза.
Вэнс, сидящий напротив, не смотрел на Кобба напрямую, но Чарльз заметил, что глаза скупщика скота постоянно косили на блестящую, медную пепельницу, стоящую точно между ним и Коббом. Пепельница была отполирована до зеркального блеска. В ней отражались руки Кобба.
Это была примитивная, но эффективная система сигналов. Кобб сидел так, чтобы краем глаза видеть карты Ленни, когда тот приподнимал их за уголки, и сигнализировал Вэнсу о силе его руки.
«Значит, вы хотите играть грязно», — мысленно произнес Чарльз. Его лицо не дрогнуло, но внутри разлился тот холодный, расчетливый покой, который всегда приходил к нему перед охотой.
Чарльз поймал взгляд Ленни, когда тот потянулся за своей бутылкой. Индеец сделал едва заметное движение: он медленно провел большим пальцем по краю своего стакана, а затем слегка наклонил голову в сторону Кобба.
Ленни, который на первый взгляд был в стельку пьян, уловил этот сигнал мгновенно. Его зрачки на долю секунды сузились. Он всё понял. За столом сидели шулера.
С этого момента игра Ленни изменилась. Внешне он продолжал быть всё тем же раздражающим, болтливым новичком, но его движения стали расчетливыми. Он перестал приподнимать карты от стола. Вместо этого он сжимал их в плотную стопку, прикрывая ладонями так, что Кобб, как бы ни вытягивал шею, не мог увидеть ни масти, ни достоинства.
Сбой в системе мгновенно отразился на игре Вэнса. Лишившись подсказок, скупщик скота начал нервничать. Он стал делать ошибки, коллировать ставки там, где нужно было сбрасывать, и блефовать слишком агрессивно. Ленни, словно опытный рыбак, начал медленно, методично стравливать леску, выматывая противника.
Банк рос. Фишки перетекали на сторону молодого парня. Толпа зевак, всегда собирающаяся вокруг крупных игр, начала перешептываться. Никто в Валентайне еще не видел, чтобы Сайласа Вэнса так хладнокровно раздевали за карточным столом.
Вэнс расстегнул воротник своей дорогой рубашки. По его толстой шее катились капли пота. Он бросил злобный, почти панический взгляд на Кобба, но букмекер лишь беспомощно развел руками, не в силах заглянуть в карты Ленни. Охранник со шрамом напрягся, его рука угрожающе зависла над кобурой. Атмосфера в углу салуна стала плотной, как перед грозой.
— Вы сегодня не в ударе, мистер Вэнс, — небрежно бросил Ленни, перебирая в пальцах выигранные фишки. Звук ударяющегося пластика резал слух скупщика, как скрежет ножа по стеклу. — Может, вам стоит остановиться? Я слышал, в этом городе даже лошади умнее некоторых игроков. Не хочу оставить вас без денег на обратный билет до Роудса.
Это было точное попадание в самое уязвленное место Вэнса — его гордость.
— Раздавай карты, щенок! — прорычал Вэнс, ударив кулаком по столу так, что пепельница подпрыгнула. — Я еще не начинал играть по-настоящему.
Раздавать выпало Вэнсу. Чарльз, чье зрение было острым, как у ястреба, неотрывно следил за руками скупщика. Пальцы Вэнса, толстые и неуклюжие, внезапно стали подозрительно ловкими. Когда он сдавал карты, Чарльз заметил, как большой палец Вэнса едва уловимо задерживается на крапе определенных карт. Вэнс сдавал «секунды» — старый, грязный трюк, при котором дилер оставляет верхнюю карту себе, а противнику сдает вторую сверху, контролируя раздачу.
Вэнс сдавал себе выигрышную комбинацию.
Чарльз снова встретился взглядом с Ленни. На этот раз индеец дважды постучал указательным пальцем по деревянной стойке. Сигнал: «Дилер зарядил колоду. У него сильная рука».
Ленни взял свои карты. Не отрывая их от стола, он осторожно отогнул уголки. Чарльз не мог видеть карт друга, но он видел, как напряглась челюсть Ленни.
На стол лег флоп: Дама червей, Валет треф, Десятка пик.
Вэнс улыбнулся. Это была широкая, плотоядная улыбка человека, который уверен, что захлопнул ловушку. Он откинулся на спинку стула, затянулся сигарой и выдохнул густое облако дыма прямо в лицо Ленни.
— Ну что, сынок? Твое нутро еще что-то говорит тебе? Мое вот подсказывает, что пора заканчивать этот детский сад. Ставлю пятьдесят баксов.
Вэнс бросил в центр стола стопку фишек.
Ленни посмотрел на свои карты, затем на флоп, затем на Вэнса. Он разыграл идеальный спектакль. Сначала на его лице появилось сомнение, затем — пьяная бравада.
— Я не верю вам, мистер Вэнс. У вас ничего нет. Я уравниваю. И поднимаю еще на пятьдесят.
Кобб и охранник переглянулись. Вэнс усмехнулся.
На стол легла четвертая карта — терн. Туз пик.
— Надо же, какая интересная картина вырисовывается, — протянул Вэнс. Он посмотрел в свои карты и облизнул губы. — Я уравниваю твои пятьдесят. И поднимаю на сто.
Банк стал огромным. На столе лежало больше четырехсот долларов — состояние по меркам 1899 года. Для банды Датча это были деньги, ради которых стоило рисковать жизнью, грабя дилижанс. А сейчас они лежали прямо здесь, на грязном сукне салуна в Валентайне.
Ленни начал «нервничать». Он почесал затылок, сделал большой глоток из бутылки с чаем, тяжело вздохнул. Его рука зависла над фишками.
— Ты боишься, мальчик, — проворковал Вэнс. — Это игра для мужчин. Если не хватает смелости, сбрасывай карты и убирайся к мамочке.
— Я не боюсь! — срывающимся голосом крикнул Ленни, пододвигая все свои фишки в центр. — Я иду ва-банк! Все мои деньги! Триста двадцать долларов!
Зал ахнул. Пианист на секунду сбился с ритма. Зеваки придвинулись ближе, образовав плотное кольцо вокруг стола.
Глаза Вэнса загорелись алчным огнем. Он знал свои карты. Он сам их сдал. Ловушка захлопнулась.
— Я принимаю твой вызов, щенок, — Вэнс достал из внутреннего кармана твидового пиджака толстую пачку хрустящих, новеньких банкнот, перетянутых резинкой, и бросил ее на стол. — Уравниваю. Открываемся!
Вэнс с триумфом перевернул свои карты, с силой шлепнув их о стол.
— Стрит! — победно рявкнул он. От Десятки до Туза. Непобедимая рука в большинстве партий. — Читай и плачь, мальчик! Я забираю всё!
Скупщик уже потянулся своими толстыми руками к горе денег в центре стола.
Ленни сидел неподвижно. Его лицо, еще секунду назад выражавшее пьяную панику, внезапно изменилось. Маска слетела, обнажив холодный, острый, как бритва, ум. Ленни не был пьян. Он не был напуган.
Он медленно, с наслаждением, перевернул свои карты по одной.
Король пик. Девятка пик.
Вэнс замер. Его рука зависла над деньгами. Толпа зевак издала коллективный, благоговейный вздох.
— Стрит-флеш, — тихо, но так, что его услышал каждый человек в салуне, произнес Ленни. Пики. От Девятки до Короля, замыкающиеся на Тузе пик на столе.
Тишина, повисшая в салуне, была такой густой, что в ней можно было услышать, как жужжит одинокая муха над разбитым стаканом.
Вэнс смотрел на карты Ленни так, словно они превратились в ядовитых змей. Его мозг отказывался принимать реальность. Он сам заряжал колоду. Он сам сдал себе стрит. Но в своей жадности и презрении к противнику он упустил тот факт, что карты, которые он небрежно скинул Ленни в начале раздачи, могли сложиться в комбинацию, бьющую его собственную. Идеальная, смертоносная случайность, которую Ленни хладнокровно разыграл до самого конца.
Лицо Вэнса из красного стало багровым, затем — мертвенно-бледным. Вздувшиеся вены на его шее пульсировали.
— Ты… ты жульничал! — прошипел скупщик, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая ярость. — Ни один черный ублюдок не мог так просто обыграть меня! Ты метил карты!
Ленни спокойно начал сгребать деньги и фишки в свою седельную сумку.
— Карты раздавали вы, мистер Вэнс, — мягко ответил молодой человек. — Я играл тем, что мне пришло. Вы проиграли. Смиритесь с этим.
— Я убью тебя! — Вэнс вскочил со стула, опрокинув его. Его правая рука метнулась под стол, к револьверу, висящему на бедре. Охранник со шрамом тоже дернулся вперед, выхватывая оружие.
То, что произошло в следующие несколько секунд, было настолько тихим и быстрым, что половина зевак даже не поняла, в чем дело.
Чарльз Смит, до этого неподвижно стоявший у барной стойки в десяти футах от стола, пересек это расстояние быстрее, чем бросается гремучая змея. Он не достал ни револьвер, ни дробовик. Шумная перестрелка была им не нужна. Им нужны были деньги и тихий уход.
Чарльз оказался за спиной охранника. Его огромная, тяжелая ладонь легла на плечо громилы, а пальцы сжались на ключице с такой первобытной, чудовищной силой, что охранник издал сдавленный хрип. Его рука, наполовину вытащившая револьвер, онемела. Второй рукой Чарльз плавно, почти незаметно для окружающих, прижал к ребрам охранника лезвие своего длинного охотничьего ножа, скрытого под складками куртки. Одно движение — и печень будет пробита насквозь.
Одновременно с этим, носок тяжелого индейского сапога Чарльза с хирургической точностью ударил под стол, прямо в колено Вэнса, который как раз доставал оружие. Удар был не ломающим, но достаточно болезненным, чтобы нога скупщика подогнулась, а револьвер со стуком выпал из ослабевших пальцев на усыпанный опилками пол.
Чарльз возвышался над столом, словно древний, непоколебимый тотем ярости. Его лицо было спокойным, но в темных, глубоких глазах горел такой первобытный, холодный огонь, что Вэнс, взглянув в них, почувствовал, как его мочевой пузырь болезненно сжался.
— Игра закончена, — голос Чарльза прозвучал тихо, но он обладал такой плотностью, что заставил замолчать даже пьяниц в дальнем углу. Это был не приказ. Это была констатация факта, не подлежащая обсуждению. — Мой друг выиграл честно. Вы сами сдавали карты. Поднимите свой револьвер. Медленно. Двумя пальцами. И положите его на стол.
Вэнс сглотнул. Вся его спесь, вся его уверенность хозяина жизни испарились перед лицом человека, который был готов убить его прямо здесь, без малейших колебаний или сожалений, и сделать это абсолютно бесшумно. Скупщик, кряхтя от боли в колене, медленно наклонился, поднял оружие за ствол и положил его на сукно.
Охранник, чувствуя холодное лезвие ножа сквозь рубашку, даже не пытался дышать. Кобб, букмекер, просто вжался в стул, став меньше в два раза.
Ленни застегнул сумку, в которой лежало почти восемьсот долларов, поправил шляпу и улыбнулся своей фирменной, ослепительной улыбкой.
— Было очень приятно провести с вами вечер, джентльмены. Вы преподали мне отличный урок. Надеюсь, и я вам тоже.
Он повернулся и неспешным, абсолютно спокойным шагом направился к выходу. Зеваки, всё еще пребывая в шоке от развернувшейся драмы, поспешно расступались перед ним, образуя живой коридор. Никто в Валентайне не хотел связываться с парнем, чью спину прикрывает индеец с глазами убийцы.
Чарльз дождался, пока Ленни толкнет маятниковые двери и выйдет на улицу. Затем он медленно, не отрывая взгляда от побелевшего лица Вэнса, убрал нож в ножны, отпустил плечо охранника и сделал шаг назад.
— Хорошего вечера, — бросил Чарльз и, развернувшись, вышел вслед за Ленни.
Ночной Валентайн встретил их прохладным, освежающим воздухом, который смыл с них смрад салуна. Грязь под ногами всё так же чавкала, но теперь этот звук казался музыкой победы.
Они подошли к коновязи, отвязали своих лошадей. Ленни повесил тяжелую сумку на луку седла и похлопал по ней ладонью.
— Восемь сотен, Чарльз! Датч будет целовать нас в обе щеки! Мы сможем купить провизию, патроны и даже останется на пару бутылок хорошего рома.
Чарльз запрыгнул в седло, поправляя поводья. На его лице впервые за весь вечер появилась слабая, едва заметная улыбка.
— Ты сыграл отлично, Ленни. Я думал, он раскусит твой блеф на терне.
— Он не мог меня раскусить, потому что смотрел на меня сверху вниз, — Ленни усмехнулся, направляя коня на главную дорогу, прочь из города. — Такие люди, как Вэнс, никогда не смотрят под ноги. Они видят только то, что хотят видеть. Пьяного, глупого мальчишку. И они готовы зарядить колоду, чтобы обмануть того, кто, по их мнению, даже не умеет считать до десяти. Жадность и спесь, Чарльз. Это лучший наркотик. Я просто позволил ему насладиться им сполна.
— Он сам сдал себе петлю на шею, — кивнул Чарльз, пришпоривая коня.
Они выехали за пределы города. Грязь Валентайна сменилась жесткой, пыльной дорогой, ведущей к нагорью Подкова. Звездное небо раскинулось над ними необъятным, холодным куполом. Впереди их ждал распадающийся лагерь, бесконечные проблемы, Пинкертоны и туманное будущее, в котором выжить было сложнее, чем собрать стрит-флеш.
Но сегодня ночью, возвращаясь с добычей, они были победителями. Ленни Саммерс и Чарльз Смит провернули самую тихую, самую чистую и изящную аферу в истории грязного скотоводческого городка, доказав, что иногда тишина, острый ум и холодная сталь бьют громкие слова и заряженные револьверы.
— Знаешь, Чарльз, — задумчиво произнес Ленни, покачиваясь в седле, когда огни Валентайна окончательно скрылись за холмом. — Я думаю, мне стоит почаще пить этот их холодный чай. От него проясняются мысли.
Чарльз лишь тихо усмехнулся в темноту, и два всадника растворились в ночи, увозя с собой чужие деньги и свою собственную, невидимую легенду.
