Золотое кольцо, изящное и тонкое, с небольшим камнем, лежало на его широкой, огрубевшей ладони, испещренной шрамами и въевшейся грязью, словно хрупкая, невозможная иллюзия. В свете догорающего костра золото тускло поблескивало, насмехаясь над тем, кто его держал. Артур Морган, человек, чье имя заставляло бледнеть клерков в банках и пассажиров дилижансов от Блэкуотера до Аннесберга, смотрел на это кольцо с таким невыразимым, тихим отчаянием, которое никогда не позволил бы себе показать ни одному живому существу. Это кольцо не было добычей. Оно не было снято с остывающего пальца богатой вдовы или вытащено из сейфа. Это кольцо было его собственным. Символом единственной, самой страшной и самой прекрасной ошибки в его жизни, которую он так и не смог исправить.
Любовь вне закона — это всегда приговор. В мире, где каждый новый рассвет может принести пулю от законников или петлю охотников за головами, нет места для белых заборов, уютных вечеров у камина и смеха детей. Артур знал это с самого начала. Но когда он, молодой, горячий и еще не до конца осознавший всю тяжесть пути, на который его поставил Датч ван дер Линде, впервые увидел Мэри Гиллис, все рациональные доводы рухнули, как карточный домик на ветру.
Она была не из их мира. Мэри родилась в респектабельной семье, где соблюдались приличия, где по воскресеньям ходили в церковь, а за ужином обсуждали виды на урожай и городские новости. У нее были мягкие, темные волосы, умные, глубокие глаза и улыбка, которая заставляла Артура, привыкшего к суровым взглядам подельников и дешевым духам портовых женщин, терять дар речи. Мэри видела в нем не головореза. Она обладала тем редким, почти пугающим даром смотреть сквозь броню из кожи, пороховой гари и показной жестокости, разглядывая там, на самом дне, человека. Человека, который любил рисовать животных в своем потрепанном дневнике, который обладал обостренным чувством справедливости и который отчаянно нуждался в том, чтобы кто-то назвал его хорошим.
В те золотые дни их молодости казалось, что любовь способна преодолеть всё. Они встречались тайно, украдкой. Артур приезжал к ней, смыв с себя дорожную пыль и запах лошадиного пота, надев самую чистую рубашку. Они гуляли по бескрайним лугам, говорили о будущем, которого у них не могло быть, и смеялись. Артур купил это кольцо. Он действительно верил, что сможет остановиться. Что он сможет подойти к Датчу и Хозии, людям, которые вытащили его с улиц, которые заменили ему отца, и сказать: «Я ухожу».
Но реальность Дикого Запада не терпит сказок. Отец Мэри, мистер Гиллис, человек с гнилой душой, скрывающий свой алкоголизм и жестокость за фасадом респектабельности, возненавидел Артура с первой секунды. Он видел в нем лишь грязного сироту, преступника, который затянет его дочь на дно. Давление семьи, ссоры, слезы — всё это начало отравлять их тайный мир.
И тогда перед Артуром встал выбор, который сломал его навсегда.
С одной стороны была Мэри. Свет, покой, нормальная жизнь, в которой нужно было бы стать кем-то другим — фермером, рабочим, обычным человеком, живущим по правилам общества, которое Артур презирал. С другой стороны был Датч. Свобода, братство, идеалы борьбы против надвигающейся индустриальной машины, и долг. Безмерный, удушающий долг перед человеком, который спас его от голодной смерти. Артур Морган страдал смертельным, неизлечимым недугом задолго до того, как заразился туберкулезом. Этим недугом была его слепая, абсолютная преданность.
Он не смог предать банду. А Мэри не смогла бросить свою семью и уйти в грязь палаточных лагерей, чтобы каждую ночь вздрагивать от лая собак, ожидая облавы. Они расстались. Кольцо вернулось к нему. Она вышла замуж за Барри Линтона, человека из «своего» мира, человека надежного и понятного. А Артур… Артур запер свое сердце на тяжелый замок, обернулся колючей проволокой цинизма и с головой погрузился в кровь, ограбления и бесконечную беготню от Пинкертонов. Он убедил себя, что так будет лучше для нее. Что он спас ее от самого себя.
Прошли годы. Мир вокруг менялся, Дикий Запад умирал, задыхаясь в дыму фабричных труб и опутываясь сетью железных дорог. Банда Ван дер Линде медленно, но неотвратимо погружалась в хаос и отчаяние.
И именно в этот момент, когда Артур начал сомневаться во всем, во что верил, прошлое настигло его.
Письмо пришло в лагерь на нагорье Подкова. Аккуратный, до боли знакомый почерк на конверте заставил пальцы Артура дрогнуть. Он ушел подальше от шума лагеря, от бесконечной болтовни Дядюшки и упреков Датча, сел на камень над обрывом и вскрыл письмо. От бумаги всё еще исходил едва уловимый, призрачный запах лаванды — запах Мэри.
«О, Артур…» — так начиналось это письмо. В этих двух словах было столько боли, столько невысказанной тоски и мольбы, что у Артура перехватило дыхание. Барри Линтон умер от пневмонии. Мэри осталась вдовой. Но писала она не поэтому. Ее младший брат, Джейми, попал в беду, сбежав из дома и примкнув к секте Челонианцев, а ее отец окончательно спился и потерял человеческий облик. Ей нужна была помощь. Ей нужен был Артур.
Он мог бы разорвать это письмо. Мог бы сказать себе, что прошлое мертво, что она сама сделала свой выбор, выйдя замуж за другого. Но Артур Морган не умел отказывать тем, кого любил.
Их встреча в Валентайне была пропитана невыносимой неловкостью и тяжестью непрожитых лет. Когда Артур вошел в скромную гостиничную комнату, он увидел ее. Она изменилась. Лицо стало строже, в уголках глаз залегли тени пережитого горя, но это была всё та же Мэри. Та самая женщина, которая держала в руках его истерзанную душу.
Они стояли друг напротив друга — грубый, покрытый пылью прерий преступник, и женщина в строгом траурном платье.
— Ты выглядишь… хорошо, Артур, — тихо сказала она, и в ее глазах снова появилось то самое выражение. Она снова смотрела сквозь его броню.
Он спас ее брата. Вытащил Джейми из лап сектантов, рискуя собственной жизнью, гнал коня по пересеченной местности, выбил револьвер из рук мальчишки, когда тот попытался застрелиться, и привез его к ней на вокзал.
Тот момент на перроне, когда подошел поезд, навсегда врезался в память Артура. Джейми уже сидел в вагоне. Мэри стояла напротив Артура. Толпа людей суетилась вокруг, шипел пар из котла локомотива, но для них двоих время остановилось.
— Спасибо тебе, — она протянула руку и коснулась его плеча. Это прикосновение обожгло его даже сквозь толстую кожу куртки. — В тебе всегда было столько хорошего, Артур. Если бы только ты сам мог это увидеть.
Он смотрел на нее, чувствуя, как внутри рушатся стены, которые он строил годами. Ему хотелось схватить ее, прижать к себе, сказать, что всё это было ошибкой, что он готов бросить всё прямо сейчас и уехать с ней.
Но он не сделал этого.
— Это хорошая жизнь для тебя, Мэри. Но не для меня, — его голос звучал глухо, как из-под земли.
Он отвернулся и пошел прочь, чувствуя ее взгляд спиной. Он ушел, потому что знал: Пинкертоны уже идут по следу банды. Датч нуждался в нем. Он не мог привести беду в ее жизнь. Его любовь к ней выражалась в самом жестоком акте самопожертвования — в отказе от нее.
Но судьба, словно злой рок, не собиралась оставлять их в покое.
Сен-Дени. Город, пропитанный смогом, коррупцией, грязью и лицемерием. Банда была загнана в угол, скрываясь в болотах Шейди-Бель. Датч всё глубже погружался в паранойю и безумие, Мика Белл отравлял лагерь своим ядом, а Артур чувствовал, как земля уходит из-под ног.
И снова письмо. Снова Мэри.
Она приехала в Сен-Дени, пытаясь спасти остатки чести своей семьи. Ее отец, опустившийся пьяница, распродавал фамильные вещи, играл в азартные игры и позорил их имя.
Когда Артур пришел к ней, он увидел женщину, доведенную до отчаяния. Гордая Мэри Линтон была сломлена предательством собственного отца. И Артур снова стал ее щитом. Он выследил старика Гиллиса, прошел через грязные подворотни Сен-Дени, забрал заложенную фамильную брошь матери Мэри. Он сделал это не ради броши. Он сделал это, чтобы доказать ей, что он всё еще тот человек, на которого она может опереться.
В тот вечер, когда он вернул ей вещь, между ними произошло нечто невероятное. Мэри предложила пойти в театр.
Они сидели в полумраке роскошного зрительного зала, окруженные богатой публикой Сен-Дени. На сцене разворачивалось какое-то нелепое представление, играла музыка, но Артур не видел ничего этого. Он сидел рядом с Мэри. Впервые за долгие годы они были вместе на публике, словно обычная пара. Запах ее духов смешивался с запахом театральной пыли.
В какой-то момент, когда на сцене происходила драматическая сцена, Мэри медленно, осторожно сдвинула свою руку по бархатному подлокотнику и накрыла своей теплой, нежной ладонью огромную, мозолистую руку Артура.
Этот жест был интимнее любого поцелуя. Артур замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое мгновение нормальности. Он осторожно переплел свои пальцы с ее пальцами. В этом сцеплении рук была вся их неразделенная жизнь. Вся боль, все надежды, всё то, что они так и не смогли сказать друг другу вслух.
После театра они вышли на темные, освещенные газовыми фонарями улицы Сен-Дени. Воздух был влажным и прохладным. Они дошли до остановки трамвая, где Мэри должна была сесть, чтобы уехать.
Она повернулась к нему. Ее глаза блестели от подступающих слез.
— Артур… — ее голос сорвался, превратившись в отчаянный шепот. — Сбеги со мной. Брось всё это. Тебе не нужно быть с ними. Ты не такой, как они. Мы можем уехать. Далеко. Начать всё заново. Пожалуйста, Артур.
Это был момент истины. Момент, когда вселенная дала ему последний шанс вырваться из петли. Артур смотрел на нее, и его сердце разрывалось на куски. Он хотел сказать «да». Больше всего на свете, больше собственной жизни, он хотел схватить ее за руку, сесть на первый же поезд и никогда не оглядываться назад.
Но перед его внутренним взором встали лица. Датч, который терял рассудок, но всё еще был человеком, спасшим его. Хозия. Джон Марстон, у которого была Эбигейл и маленький Джек, и которые не выжили бы без помощи Артура. Женщины лагеря. Они все зависели от него. Банда была в кольце Пинкертонов, денег не было, впереди маячила катастрофа.
Если он сбежит сейчас, он спасет себя, но предаст их всех.
— Я не могу, Мэри, — эти слова дались ему с таким трудом, словно он выплевывал битое стекло. — Мне нужны деньги. У меня есть люди, о которых я должен позаботиться. Люди, которые без меня пропадут.
— Деньги? — в ее голосе прозвучало горькое разочарование. — Дело не в деньгах, Артур. Дело в тебе. Ты никогда не сможешь оставить эту жизнь.
— Когда у меня будет достаточно денег, чтобы они были в безопасности… я приеду за тобой, — он пытался обмануть не только ее, но и самого себя. — Я обещаю.
Она посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. В этом взгляде больше не было надежды. Было лишь глубокое, смиренное осознание того, что сказка закончилась, так и не начавшись.
— Береги себя, Артур Морган, — тихо сказала она. Трамвай со звоном подъехал к остановке. Она шагнула на подножку, двери закрылись, и она уехала, растворяясь в ночном тумане Сен-Дени.
Артур остался стоять на улице один. Он смотрел вслед трамваю, понимая, что только что собственными руками заколотил крышку своего гроба. Он выбрал долг. И этот долг убьет его.
То, что произошло потом, было похоже на медленное, методичное разрушение мира.
Ограбление банка в Сен-Дени обернулось кровавой бойней. Смерть Хозии, смерть Ленни. Гуарма. Возвращение в разрушенный лагерь в Бивер-Холлоу, где атмосфера была пропитана паранойей, предательством и страхом. Мика Белл окончательно взял верх над разумом Датча.
А затем пришел кашель.
Тот самый день, когда Артур рухнул на грязной улице Сен-Дени, задыхаясь, харкая кровью, стал точкой невозврата. Белоснежные, стерильные стены кабинета доктора резко контрастировали с грязью его жизни.
— Туберкулез. Мне очень жаль. Вам нужен покой, сухой климат… но, боюсь, времени у вас осталось немного, — слова доктора прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию.
Артур вышел на залитую солнцем улицу. Мир продолжал жить своей суетливой жизнью, люди спешили по делам, смеялись, торговали, а он стоял, понимая, что он уже мертв. Что внутри него поселилась гниль, которая сожрет его за несколько месяцев.
Он шел по городу, и все его мысли были только о ней. О Мэри.
Если бы он сказал «да» тогда, у трамвайной остановки… Если бы они уехали… Он бы заразил ее. Он бы принес смерть в ее дом, он бы умирал на ее глазах, заставляя ее страдать снова. Впервые за долгое время Артур почувствовал странное, мрачное облегчение от того, что отказал ей. Его трагический выбор спас ей жизнь.
Письмо пришло несколько недель спустя, когда Артур уже с трудом мог дышать, когда каждый вдох отдавался болью в истерзанных легких, а банда разваливалась на куски.
Конверт был толще обычного. Артур ушел в лес, подальше от лагеря Бивер-Холлоу, сел под старым деревом и вскрыл его.
На ладонь со звоном выпало то самое золотое кольцо с маленьким камнем.
Письмо было коротким. Мэри писала, что больше не может ждать. Что она пыталась, но поняла, что он никогда не изменится, что он связан со своим миром неразрывными цепями, которые она не в силах разорвать.
«Я не буду просить тебя измениться, Артур. Это было бы нечестно по отношению к тебе. Но я больше не могу смотреть, как ты разрушаешь себя. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Но я должна отпустить тебя. Я возвращаю кольцо. Береги себя. Прощай».
Артур читал эти строки, и его зрение затуманивалось. Слезы, которых он не знал с раннего детства, жгли глаза, прокладывая дорожки по покрытым грязью и копотью щекам. Он не вытирал их.
Это был конец. Абсолютный, бесповоротный.
Он сжал кольцо в кулаке так сильно, что металл впился в кожу до крови. Это кольцо было его душой. Душой, которую он сам отверг.
Но в этой боли, разрывающей грудь сильнее туберкулеза, родилась невиданная ясность. Артур понял, что его жизнь окончена, что он не сможет спасти себя, не сможет спасти Датча, который предал всё, во что они верили.
Но он мог спасти того, у кого еще был шанс.
Джон Марстон. Эбигейл. Джек. У них была любовь, у них было будущее, которое Артур и Мэри так и не смогли построить.
— Я не смог спасти нас, — прошептал Артур в пустоту осеннего леса, глядя на кольцо. — Но я спасу их. Я клянусь тебе, Мэри.
С этого момента Артур Морган перестал быть просто бандитом. Он стал орудием искупления. Каждый его поступок, каждый выстрел, каждый вздох, дающийся с невыносимой болью, были направлены на одно — вытащить семью Джона из этого ада. Он отдал все свои сбережения вдове Томаса Даунса, человека, который заразил его туберкулезом. Он помогал индейцам, он изгнал Штрауса из лагеря. Он очищал свою душу перед тем неизбежным концом, который ждал его на горе.
И когда этот конец настал…
Когда он лежал на холодных камнях горы, избитый, задыхающийся, истекающий кровью после финальной схватки с Микой Беллом… Когда Датч отвернулся от него и ушел, оставив его умирать в одиночестве… Артур не чувствовал страха.
Он повернул голову и посмотрел на восток.
Из-за горных вершин медленно поднималось солнце. Его первые лучи, золотистые и теплые, прорезали утренний туман, освещая суровую красоту этого дикого, жестокого мира, который он так любил.
Он дышал всё тяжелее. Но перед его затухающим взором были не кровь, не лица убитых им людей, не предательство Датча.
Перед ним было лицо Мэри. Ее мягкая улыбка. Ее рука, накрывающая его руку в полумраке театра Сен-Дени.
Он сохранил эту любовь чистой. Он не позволил ей испачкаться в крови и грязи своей жизни. Отпустив ее, он совершил самый чистый и благородный поступок в своей жизни.
«Я старался, Мэри…» — подумал он, делая свой последний, прерывистый вдох. «Я действительно старался».
Солнце залило гору светом, и Артур Морган закрыл глаза, наконец-то обретя покой, которого был лишен всю свою жизнь.
Годы спустя, когда ветер разогнал пепел старых банд, а железные дороги окончательно связали континент стальной паутиной, высокая женщина в черном платье поднялась по крутому склону горы на востоке Гризли.
Здесь, на уступе, откуда открывался захватывающий вид на долину, стоял простой деревянный крест. Рядом с ним цвели дикие цветы. Место, выбранное Чарльзом Смитом для захоронения, было наполнено тишиной и величием, достойным человека, который здесь покоился.
Мэри Линтон подошла к могиле. Она постарела, в ее темных волосах появилась седина, но осанка оставалась такой же гордой.
Она стояла долго, не произнося ни слова. Ветер трепал подол ее платья. Она опустилась на колени и положила руку на грубый, потемневший от дождей и солнца крест.
Слеза скатилась по ее щеке, упав на сухую землю.
В этом жестоком, прагматичном мире, где люди продавали друг друга за горсть долларов, их любовь осталась нереализованной, трагичной, оборванной на полуслове. Но именно потому, что они так и не смогли быть вместе, эта любовь осталась вечной. Она не разбилась о быт, не угасла от времени.
Мэри знала, кем был Артур Морган для всего остального мира. Преступником. Убийцей. Беглецом.
Но для нее он навсегда остался тем самым человеком с грубыми руками и добрым сердцем, который пожертвовал своим собственным счастьем, чтобы она могла жить в свете.
Она медленно поднялась, бросила последний взгляд на залитую солнцем долину и пошла вниз по склону. Орел, расправив широкие крылья, с криком взмыл в синее небо над горой, паря в абсолютной, ничем не ограниченной свободе.
