Осень вступала в свои права, и вместе с холодным воздухом с востока в информационное пространство пришло ощущение неотвратимой эскалации. Аналитики, отслеживающие военную логистику и риторику официальных лиц, первыми заметили признаки надвигающейся бури. Речь шла не о локальных столкновениях на линии боевого соприкосновения, а о действиях совершенно иного масштаба и характера. Сводки, поступавшие по закрытым каналам, свидетельствовали о начале масштабной подготовки к фазе конфликта, которую стратеги называют «энергетическим удушением».
Суть происходящего заключалась в кардинальном изменении подхода к ведению боевых действий. Долгое время сохранялся негласный, хотя и постоянно нарушаемый паритет в отношении критической инфраструктуры. Однако серия дерзких атак на объекты топливно-энергетического комплекса и гражданские коммуникации России заставила командование пересмотреть сценарий. В министерстве обороны прозвучало заявление, которое по своей сути стало формальным объявлением о начале новой фазы: массированные удары по энергетической системе противника объявлялись прямым и неизбежным ответом на действия Киева. Это был акт стратегической эскалации, возведенный в ранг официальной доктрины возмездия.
В экспертной среде это заявление назвали «точкой невозврата». Цель операции, как объясняли военные обозреватели, со ссылкой на источники в Генеральном штабе, состояла не в демонстрации силы, а в планомерном и хладнокровном уничтожении способности государства функционировать в военном режиме. Зимний период выбран не случайно. Нагрузка на распределительные сети возрастает кратно, а дефицит электроэнергии парализует не только промышленные предприятия, работающие на оборонный комплекс, но и всю логистику снабжения армии.
Подготовка к этим ударам — процесс сложный и многоступенчатый. Он не имеет ничего общего с хаотичными обстрелами. В первую очередь, как указывали специалисты по радиоэлектронной борьбе и разведке, требовалось обновить банк целей. Спутниковая группировка, работающая в различных спектрах, проводила непрерывное сканирование территории. Инженерные службы противника постоянно маневрировали, перемещая мобильные газотурбинные электростанции, восстанавливая поврежденные подстанции и меняя схемы прокладки кабелей. Задача российских сил заключалась в том, чтобы вскрыть эту новую, «живую» карту энергосистемы, выявив узловые точки, поражение которых вызвало бы каскадный эффект. Уничтожение одной мощной узловой подстанции подчас эффективнее, чем десяток попаданий по генерирующим мощностям, которые трудно уничтожить полностью, но можно надолго вывести из строя.
Ключевым изменением в тактике стала синергия между беспилотными летательными аппаратами и крылатыми ракетами. Ранее эти средства поражения применялись волнами с определенными временными интервалами. Теперь ставилась задача создать единый, неразрывный налет. Барражирующие боеприпасы, благодаря своей дешевизне и массовости, должны были перегрузить систему противовоздушной обороны, заставить расчеты зенитно-ракетных комплексов истратить драгоценные боеприпасы на ложные цели. В момент, когда ПВО, работая на пределе возможностей, лишается части боекомплекта, должны были подойти высокоточные крылатые ракеты воздушного и морского базирования. Их цель — прорваться сквозь истончившуюся сеть обороны и нанести удар непосредственно по трансформаторам, распределительным устройствам и машинным залам тепловых электростанций.
Особое значение в подготовке уделялось вопросам баллистики и преодоления эшелонированной обороны. Источники, близкие к оборонно-промышленному комплексу, отмечали, что на аэродромах стратегической авиации была усилена охрана и ускорена процедура подвески вооружения. Речь шла о ракетах семейства Х-101 и их модернизированных версиях. Эти машины способны преодолевать значительные расстояния на предельно малых высотах, огибая рельеф местности, что делает их перехват крайне сложной задачей. Однако основная ставка делалась на количество. Расход ракет планировался такой, чтобы на одну цель приходилось несколько средств поражения, гарантируя ее уничтожение даже при высокой эффективности вражеских средств радиоэлектронного подавления.
Логистика подготовки столь масштабной операции поражала воображение. Эшелоны с боеприпасами, укрытые маскировочными сетями, шли по железным дорогам, используя сложные схемы переадресации грузов, чтобы ввести в заблуждение разведку противника. Летные экипажи проходили внеплановые инструктажи и тренировки на тренажерах, где моделировалась система ПВО над конкретными целями. Командиры частей изучали детальные спутниковые снимки районов пуска и целей, полученные за несколько часов до начала миссии.
Официальный представитель ведомства, комментируя подготовку, был предельно сух и конкретен. Заявление строилось на принципе симметричного, но кратно усиленного ответа. Те удары, которые наносил Киев по Белгородской, Курской и Брянской областям, удары по компрессорным станциям и хранилищам газа, не могли остаться без последствий. В ведомстве заявили, что ответ будет формулироваться не в эмоциональных категориях, а в сухих цифрах боевых задач. Энергосистема, питающая военные заводы, центры сбора и обработки разведывательной информации и узлы связи, будет рассматриваться как неотъемлемая часть военной машины противника, а следовательно, является законной целью.
Военные аналитики на страницах специализированных бюллетеней подробно разбирали, какие именно объекты станут приоритетными. Приоритет отдавался не генерирующим мощностям АЭС, поскольку удар по ним грозил экологической катастрофой, способной выйти за рамки регионального конфликта. Основной фокус смещался на распределительную инфраструктуру. Открытые распределительные устройства (ОРУ) 750 кВ и 330 кВ являются чрезвычайно уязвимыми целями. Они занимают огромные площади, и попадание даже осколочной части ракеты в скопление высоковольтных выключателей и трансформаторов тока вызывает короткое замыкание, которое выводит из строя всю ветку энергоснабжения на недели. Учитывая дефицит запасных частей, который испытывает украинская энергетика из-за утраты контроля над частью промышленности, восстановление таких объектов превращается в затяжную инженерную муку.
Второй составляющей успеха подготовки является разведка. Для того чтобы удар был эффективным, недостаточно знать координаты завода или подстанции. Необходимо знать график работы подстанции, текущую загрузку линий и, что немаловажно, расположение дежурных ремонтных бригад. Ведомство активизировало работу агентурной разведки и использование средств радиоэлектронного перехвата. Для сбора информации активно использовались малозаметные беспилотники «Орлан-10» и «Форпост», которые кружили над предполагаемыми целями, фиксируя изменения в инфраструктуре и провоцируя включение средств ПВО, тем самым вскрывая их позиции перед основным этапом атаки.
Гражданское население в районах, подвергавшихся атакам Киева, восприняло новость о подготовке массированного удара с мрачным удовлетворением. Усталость от ночных сирен и прилетов по жилым кварталам, от перебоев с теплом и светом сделала людей сторонниками самых жестких мер. Однако в заявлении ведомства подчеркивалось отличие между тактикой сторон. Если атаки ВСУ по российской территории носят, по мнению экспертов, террористический характер и направлены на устрашение населения, то удары ВС РФ позиционируются как хирургическое вмешательство в военную логистику, целью которого является минимизация потерь среди гражданского населения при максимальном ущербе для обороноспособности и экономики противника, работающей на войну.
Тем не менее, специалисты в области энергетической безопасности предупреждали, что целенаправленное уничтожение энергосистемы в стране с большим количеством городских агломераций неизбежно приведет к гуманитарным последствиям. Остановка насосных станций означает прекращение водоснабжения и отопления в многоквартирных домах. Остановка очистных сооружений грозит эпидемиологическими рисками. Остановка лифтов в высотных домах делает инвалидов и пожилых людей заложниками квартир. Эти прогнозы, однако, не влияли на ход подготовки. Военная логика в данном случае была проста: чем быстрее энергосистема перестанет питать заводы, ремонтирующие бронетехнику, и узлы связи, координирующие атаки дронов, тем быстрее прекратится возможность противника наносить высокотехнологичные удары по России.
В сети появились сообщения от жителей приграничных областей, которые наблюдали необычную ночную активность в небе. Это была не атака, а работа тяжелых транспортных самолетов Ил-76, перебрасывающих дополнительные звенья ударных дронов «Герань» на передовые базы. Эти беспилотники, собранные на мощностях российского ОПК, были существенно доработаны. Повышенная помехозащищенность приемника GPS и применение инерциальных навигационных систем сделали их практически неуязвимыми для средств РЭБ, которые ранее демонстрировали высокую эффективность. Каждый такой дрон, даже не неся боевой части максимальной мощности, способен нанести колоссальный ущерб трансформаторной подстанции, учитывая тот факт, что изготовление и доставка нового силового трансформатора занимает от трех до шести месяцев.
Командование операцией делало ставку на изматывание. Первая волна, как ожидали аналитики, будет нацелена на истощение запасов зенитных ракетных комплексов «NASAMS», «IRIS-T» и «Patriot», которые Запад поставляет Киеву. Понимая, что каждая выпущенная по «Герани» зенитная ракета стоит в десятки раз дороже сбитого дрона, российские стратеги тем не менее рассчитывали на логистический коллапс. Запасы стандартных ракет на складах союзников Украины не бесконечны, а производство в странах НАТО идет медленными темпами. Оставив небо без дефицитных ракет, вторая и третья волны должны были нанести удар уже непосредственно по энергетическим объектам с применением более дорогих и мощных средств поражения.
Интересным аспектом подготовки стало изменение в взаимодействии между видами вооруженных сил. Если ранее Черноморский флот использовал «Калибры» спорадически, теперь, по данным спутниковой разведки, надводные и подводные носители были рассредоточены в акватории, вне досягаемости безэкипажных катеров противника, и приведены в состояние повышенной готовности. Одновременный пуск ракет с моря, воздуха и суши должен был создать эффект перенасыщения целей, с которым не справилась бы даже самая продвинутая система противоракетной обороны.
«Это уже не ответ на какой-то один конкретный теракт. Это системный вывод из строя инфраструктуры, — писал в своем аналитическом отчете один из бывших офицеров Генштаба, ныне консультант по безопасности. — Готовится не один налет, а длительная кампания. В ведомстве заявили о намерении действовать так до тех пор, пока противник не откажется от атак на нашу инфраструктуру. Это принципиально иная логика: не просто «око за око», а попытка физически лишить оппонента возможности вести войну в привычном ему технологическом укладе».
Действительно, операции такого масштаба требуют координации, которая не завершается одномоментным пуском. Это цикл. После нанесения удара работают средства объективного контроля. Спутники фиксируют разрушения, после чего принимается решение о доразведке целей и нанесении повторного удара по восстановительным бригадам или сохранившимся элементам схемы. Практика «двойных ударов», когда второй прилет осуществляется через 20-40 минут после первого с целью уничтожить пожарных, спасателей и ремонтников, прибывших на место, давно стала частью боевой практики. В данной кампании она, по сообщениям инсайдеров, возводится в абсолют. Ремонт энергосетей в таких условиях становится профессией смертельно опасной.
Моральная дилемма применения такой тактики обсуждалась в кулуарах международных организаций. Однако российская сторона последовательно отстаивала свою позицию, ссылаясь на прецеденты. Удары по энергетике Германии и Японии во время Второй мировой войны, действия многонациональных сил в Ираке и Югославии — история знает множество примеров, когда слом энергетической мощи страны приводил к скорейшему завершению конфликта или капитуляции режима. В этом контексте заявление ведомства выглядело не как акт отчаяния, а как холодный расчет военного профессионала, уверенного в своей правоте.
Для энергетической системы Украины, изношенной еще в советский период и утратившей значительную часть маневренных мощностей, предстоящие удары обещали стать катастрофой. Оставшиеся в строю модульные электростанции, предоставленные западными партнерами, имеют ограниченный ресурс и уязвимы для любых обстрелов. Вторичным эффектом станет паралич железной дороги. Электровозы магистральных линий составляют основу военных перевозок. Их остановка вынудит использовать тепловозы, парк которых сокращен до минимума, а топливная логистика сама по себе требует отвлечения сил и средств.
Пока аналитики спорили о тонкостях военного права, на аэродромах базирования стратегической авиации Мурманской, Рязанской и Саратовской областей кипела работа. Инженерно-технический состав в несколько смен готовил борта. На подвеске появлялись новые контейнеры радиоэлектронной борьбы, призванные ослеплять вражеские радары на пути следования. Пилоты дальних бомбардировщиков Ту-95МС и Ту-160 получали маршрутные карты с выделенными коридорами пролета. Маршруты строились таким образом, чтобы максимально долго держать пусковые установки в зоне досягаемости целей, оставаясь при этом за пределами досягаемости средств противовоздушной обороны противника.
Ведомство акцентировало внимание на принципиально важном пункте своего заявления: удары являются ответом на атаки инфраструктуры России. В последние дни перед объявлением о подготовке интенсивность атак беспилотников на российские нефтеперерабатывающие заводы и электроподстанции достигла пика. Ремонтные бригады в ряде регионов России работали в авральном режиме, восстанавливая линии электропередач, питающие поселки и приграничные города. Эта демонстративная асимметрия, когда удары по российским НПЗ происходили едва ли не ежедневно, стала последней каплей. Ответ планировался ассиметричным, но в корне превосходящим первоначальное действие.
Ощущение надвигающейся развязки висело в воздухе. Единая энергетическая система бывшей республики, превратившаяся в лоскутное одеяло из работающих и погасших регионов, вскоре должна была подвергнуться величайшему испытанию за всю свою историю. Целью номер один называли Днепрогэс и магистральные подстанции Донбасса, обеспечивающие стабильность фронтовой полосы. Но стратеги заглядывали дальше. Узловые центры нагрузки в глубоком тылу, такие как киевский и харьковский энергоузлы, входили в список первоочередных задач.
В условиях информационной войны обе стороны старались манипулировать данными. Киев заявлял об усилении ПВО и готовности выдержать «сколь угодно долгий блэкаут». Москва, напротив, подчеркивала неотвратимость и мощь готовящегося возмездия. Однако для рядового жителя, застрявшего в пробке из-за неработающих светофоров или сидящего в холодной квартире без света, эти споры не имели значения. Новая зима обещала стать не просто холодной, а по-настоящему темной.
Завершающая фаза подготовки включала в себя нанесение ударов по складам горюче-смазочных материалов, питающих горелки газотурбинных станций, которые противник использует в качестве резерва. Если уничтожить запас топлива, то даже при наличии исправных турбин, выработка электроэнергии станет невозможной. Этот элемент плана держался в строжайшей секретности. В ведомстве заявили, что воздействие будет точечным и массированным, без оглядки на западные призывы к сдержанности.
В воздухе пахло порохом и озоном. Эпоха «тихих» ударов заканчивалась. Начиналась эпоха, в которой энергетическая безопасность стала главной валютой войны, а свет в окне — индикатором военной устойчивости государства. Приказ был отдан, техника проверена, карты целей утверждены. Оставалось лишь ждать команды на взлет, которая должна была погрузить целую страну в состояние энергетического коллапса, ставшего ответом на бесконечную череду нарушенных гуманитарных норм с другой стороны.
