Ошибка «Тефлонового Дона»: крах неприступной империи Джона Готти

Вечером шестнадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят пятого года на Сорок шестой улице в самом сердце Манхэттена, прямо перед празднично украшенным фасадом знаменитого стейк-хауса Sparks, остановился черный Lincoln Town Car.

Из машины вышли двое: семидесятилетний Пол Кастеллано — верховный босс могущественной мафиозной семьи Гамбино, человек, управлявший многомиллионными строительными подрядами, профсоюзами и портами Нью-Йорка из своего белоснежного особняка на Статен-Айленде, — и его личный телохранитель и новый подручный Томас Билотти.

Кастеллано не успел даже запахнуть полы своего кашемирового пальто.

Из предрождественской толпы прохожих, спешивших с пакетами подарков по мокрому от снежной каши тротуару, синхронно шагнули четверо мужчин в одинаковых бежевых плащах-тренчкотах и высоких черных меховых шапках-ушанках русского образца. В руках каждого были зажаты полуавтоматические пистолеты калибра .38 и .32.

Сухие, хлесткие выстрелы слились в одну короткую очередь. Пол Кастеллано рухнул в грязный снег у задней двери своего лимузина с шестью пулями в голове и груди; Томас Билотти распластался на асфальте по ту сторону машины со стороны водительской двери.

Через пять секунд стрелки убрали оружие под плащи и быстрым шагом ушли вверх по улице к Третьей авеню, а мимо расстрелянного босса мафии, притормозив на две секунды, медленно проехал второй черный «Линкольн».

Сидевший на переднем пассажирском сиденье этого автомобиля сорокапятилетний мужчина с аккуратно уложенной серебристой шевелюрой, в двубортном пальто за две тысячи долларов, внимательно посмотрел сквозь опущенное стекло на бездыханное тело Кастеллано, убедился, что старый король мертв, и спокойно скомандовал сидевшему за рулем своему ближайшему другу и соратнику Сальваторе «Сэмми Быку» Гравано:

— Поехали отсюда.

Человека в дорогом пальто звали Джон Джозеф Готти.

В ту декабрьскую минуту на окровавленной мостовой у ресторана Sparks он совершил самый дерзкий государственный переворот в истории американской Коза Ностры, захватив трон крупнейшего преступного синдиката США численностью в триста «посвященных» солдат и две тысячи боевиков.

В течение следующих пяти лет Джон Готти превратится в самую громкую медиазвезду криминального мира со времен Аль Капоне. Его лицо будет смотреть с обложек журнала Time, нью-йоркские обыватели будут просить у него автографы у зданий судов, а газетчики дадут ему два бессмертных прозвища: «Щеголеватый Дон» (The Dapper Don) — за страсть к шелковым галстукам ручной росписи по четыреста долларов и костюмам Brioni, и «Тефлоновый Дон» (The Teflon Don) — потому что ни одно, даже самое железобетонное обвинение федеральной прокуратуры не могло к нему прилипнуть, соскальзывая в зале суда, словно со сковородки с антипригарным покрытием.

Готти казался неуязвимым. Он выстроил вокруг своего штаба в Маленькой Италии такую эшелонированную систему контрразведки, о которой могли только мечтать резидентуры КГБ и ЦРУ.

Он не учел только одного: что на свете есть тихие, упрямые люди в дешевых наушниках, способные за одну ночь просверлить тонкую кирпичную стену старого доходного дома и спрятать крошечный серебристый микрофон величиной с горошину ровно там, где самый осторожный мафиози мира чувствовал себя в абсолютной, домашней безопасности — в маленькой пустой квартире этажом выше, где жила тихая старушка-вдова его старого солдата.

Глава первая: Три пощечины Федеральному бюро расследований

Чтобы понять ту степень отчаяния и ярости, с которой в конце тысяча девятьсот восемьдесят девятого года оперативная группа ФБР C-16 (специальное подразделение нью-йоркского отделения бюро по разработке семьи Гамбино) готовила свой последний штурм крепости Готти, нужно вспомнить, через какое публичное унижение этот человек провел всю правоохранительную систему Соединенных Штатов за предыдущие четыре года.

До прихода Джона Готти старые боссы итальянской мафии — такие как Карло Гамбино или тот же Пол Кастеллано — жили по вековому правилу сицилийской тени: настоящий дон не должен светиться в газетах, должен выглядеть как скромный пенсионер или торговец оливковым маслом, а при виде фотографов прикрывать лицо шляпой.

Выходец из нищих кварталов Южного Бронкса и Восточного Нью-Йорка, выросший в семье из тринадцати детей каменщика и начинавший свою карьеру с угона грузовиков в аэропорту Айдлуайлд (будущем аэропорту Кеннеди), Джон Готти презирал эту стариковскую скромность.

Возглавив семью Гамбино с годовым оборотом в полмиллиарда долларов, он сделал ставку на открытую, демонстративную власть.

Его штаб-квартирой стал закрытый общественный клуб «Равенит» (Ravenite Social Club), расположенный на первом этаже старого пятиэтажного кирпичного дома № 247 по улице Малберри-стрит в самом сердце манхэттенской Маленькой Италии.

Каждый день к дверям «Равенита» с витринными окнами, заклеенными темной пленкой, съезжались на черных «Кадиллаках» и «Мерседесах» капитаны (капореджиме) двадцати трех экипажей семьи Гамбино. А сам Готти выходил на тротуар Малберри-стрит, словно голливудский киноактер на красную дорожку: идеально выбритый, благоухающий одеколоном, в сшитом на заказ двубортном костюме стоимостью в две тысячи долларов и с неизменной ухмылкой победителя.

Для правительства США и лично для прокурора Южного округа Нью-Йорка Рудольфо Джулиани (а также главы отдела по борьбе с организованной преступностью Восточного округа Эндрю Малони) посадить Готти за решетку стало делом государственной чести.

И трижды подряд система терпела сокрушительный, позорный крах в прямом эфире вечерних новостей:

1. Процесс первый (1986 год — «Дело о дорожном конфликте»): Мастер холодильных установок по имени Ромуальд Пьецик случайно повздорил на улице в Куинсе с человеком, чья машина перегородила проезд. Этим человеком оказался Джон Готти, который вышел, избил рабочего и отнял у него триста двадцать пять долларов. Сначала Пьецик опознал Готти по фото и готов был свидетельствовать в суде. Но за три дня до заседания кто-то перерезал тормозные шланги на его фургоне, а домой к нему позвонили неизвестные. Поднявшись на свидетельскую трибуну, рабочий посмотрел на сидевшего в трех метрах от него в костюме Brioni Готти и дрожащим голосом заявил судье, что из-за «внезапной амнезии» совершенно не помнит, кто именно его ударил! Дело развалилось со скандалом под хохот репортеров.
2. Процесс второй (1986–1987 годы — Федеральный процесс в Бруклине по закону RICO): Дворец правосудия Восточного округа выдвинул против Готти тяжелейшее обвинение в рэкете, ростовщичестве и убийствах, выставив против него семь бывших мафиози, перешедших на сторону ФБР. Казалось, Готти обречен на двадцать лет тюрьмы. Но тринадцатого марта 1987 года председатель коллегии присяжных под прицелом ста телекамер зачитал вердикт по всем пунктам: «Не виновен!». Именно на следующее утро газета New York Post вышла с гигантским заголовком на первой полосе: «ТЕФЛОНОВЫЙ ДОН». (Лишь спустя пять лет выяснится, почему присяжные оправдали Готти: подручный босса Сэмми Гравано через старых знакомых вычислил личность одного из засекреченных присяжных под номером 11 — некоего Джорджа Пейпа — и передал ему в бумажном пакете взятку в шестьдесят тысяч долларов наличными в обмен на твердое вето на обвинительный приговор в совещательной комнате!).
3. Процесс третий (январь — февраль 1990 года — «Дело о покушении на профсоюзного лидера Джона О’Коннора»): Прокуратура штата предъявила запись телефонного разговора, где Готти приказывал «разнести на куски» главу профсоюза плотников за погром в мафиозном ресторане Bankers & Brokers. Вскоре О’Коннору действительно прострелили ноги. Но блестящий адвокат Готти Брюс Катлер превратил суд в театр одного актера: он вызвал в зал самого потерпевшего О’Коннора, который под присягой клялся, что Джон Готти — прекрасный человек и не имеет к его ранению ни малейшего отношения, а затем Катлер на глазах у присяжных с размаху швырнул тяжелый том обвинительного заключения прокуроров в мусорную корзину! 9 февраля 1990 года Готти в третий раз вышел из зала суда абсолютно свободным человеком!

В тот февральский вечер Маленькая Италия гудела как на карнавале: над крышей клуба «Равенит» гремел салют, толпа скандировала «Джонни! Джонни!», а эксперты по телевидению всерьез рассуждали о том, что ФБР никогда не сможет победить человека, который подкупает присяжных, пугает свидетелей одним взглядом и никогда не говорит о делах под запись.

Но торжествующий на ступенях суда Джон Готти не знал одной маленькой детали.

Пока он в январе и феврале 1990 года праздновал свой третий триумф и раздавал интервью репортерам, его судьба уже была решена и записана на магнитную пленку в двух километрах от зала суда — в маленькой, пропахшей старым табаком и чесночным соусом квартире № 10 на третьем этаже того самого дома № 247 по Малберри-стрит.

Глава вторая: Крепость «Равенит» и стратегия «прогулок под дождем»

Возглавив оперативную группу C-16 ФБР по борьбе с семьей Гамбино в 1985 году, сорокалетний специальный агент Брюс Моу (Bruce Mouw) — высокий, педантичный бывший морской пехотинец в очках с тонкой оправой, обладавший аналитическим складом ума шахматного гроссмейстера, — с первого дня понял: посадить Джона Готти с помощью перевербованных мелких уличных бандитов невозможно.

Любого рядового информатора адвокат Брюс Катлер разносил в клочья за десять минут перекрестного допроса, выставляя его перед присяжными патологическим лжецом, наркоманом и убийцей, готовым оговорить святого ради сокращения собственного срока.

Чтобы пробить «тефлоновую броню» Готти и приговорить его к пожизненному заключению без права на помилование, существовал только один-единственный способ в мире: заставить присяжных в зале суда услышать в наушниках собственный, подлинный, хрипловатый голос самого Джона Готти, собственными устами отдающего приказы об убийствах, распределяющего миллионы от рэкета и признающегося в ликвидации Пола Кастеллано!

Против магнитофонной пленки с голосом самого обвиняемого был бессилен даже самый дорогой адвокат Америки.

Но как записать голос человека, который сделал защиту от электронной прослушки своей главной жизненной религией?!

Ведь самого Пола Кастеллано в свое время погубил именно микрофон ФБР, который агенты в 1983 году умудрились вмонтировать прямо в настольную лампу на обеденном столе в его особняке «Белый дом» на Статен-Айленде! Готти выучил этот урок наизусть.

Превратив клуб «Равенит» на Малберри-стрит, 247 в свою официальную резиденцию, Джон Готти превратил это помещение в настоящий бункер радиоэлектронной борьбы:

• Полный запрет на разговоры в основном зале клуба: Готти исходил из разумной предпосылки, что основной зал «Равенита» на первом этаже (где стояли столики для игры в карты, эспрессо-машина и телевизор) круглосуточно прослушивается ФБР. Поэтому внутри самого клуба было категорически, под страхом смерти запрещено произносить вслух любые слова, связанные с криминалом, деньгами или именами членов семьи! Там говорили только о бейсболе, скачках, погоде и кулинарии.
• Еженедельные проверки частными специалистами: Каждую неделю нанятые мафией бывшие специалисты телефонных компаний и частные детективы обследовали стены, потолок, розетки и телефонные линии «Равенита» высокочувствительными нелинейными локаторами и сканерами радиочастот, выискивая «жучки» (и действительно несколько раз находили или глушили микрофоны, которые оперативники пытались спрятать у входа или в вентиляции!).
• Знаменитые «прогулки и разговоры» (Walk-and-Talks): Когда Готти нужно было обсудить серьезный вопрос со своим заместителем (андербоссом) Фрэнком «Фрэнки Локсом» Локашио или консильери Сэмми «Быком» Гравано, он кивал им головой и выходил из дверей клуба на шумный тротуар Малберри-стрит. Втроем они часами напролет быстрым шагом ходили взад-вперед по кварталам Маленькой Италии среди ревущих грузовиков, гудящих такси и толп китайских и итальянских торговцев! Ни один направленный параболический микрофон ФБР с крыш соседних зданий не мог пробиться сквозь грохот улицы и отбойных молотков, а подойти к ним вплотную с диктофоном в кармане не мог ни один агент — вокруг троицы на расстоянии двадцати шагов всегда шло плотное кольцо из десяти молодых боевиков-охранников, мгновенно отсекавших любого незнакомца!

Когда техническая служба ФБР в отчаянии все-таки умудрилась тайно ночью проникнуть в основной зал «Равенита» и установить скрытые микрофоны в стены первого этажа, результат оказался нулевым: месяцами агенты Брюса Моу сидели в наушниках и слушали только звон кофейных чашек, спор о ставках на ипподроме «Акведук» и шум нарочито громко включенного телевизора!

Казалось, Джон Готти переиграл американскую спецслужбу вчистую.

И вот тогда, осенью тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, Брюс Моу и его старший полевой агент Джордж Гابриэль обратили внимание на странную закономерность в поведении Готти, которую зафиксировала наружная камера круглосуточного наблюдения ФБР, спрятанная в окне здания через дорогу от клуба «Равенит».

Оказалось, что ходить по улице под холодным осенним ливнем или декабрьским мокрым снегом «Щеголеватый Дон» в своих туфлях из крокодиловой кожи и шелковых костюмах за две тысячи долларов очень не любил!

В те вечера, когда на улице шла непогода или когда к Готти приезжали на тайный совет капитаны всех экипажей семьи Гамбино (водить толпу из десяти человек по тротуару было невозможно), Готти, Фрэнк Локашио и Сэмми Гравано вдруг выходили из задней двери клуба «Равенит» во внутренний подъезд дома № 247 по Малберри-стрит и поднимались по внутренней деревянной лестнице куда-то наверх!

Куда именно они уходили в этом старом пятиэтажном доме, где на всех верхних этажах жили вдовами и семьями родственники старых членов мафии, преданные Готти до гроба?

Ответ на этот вопрос принес в ноябре 1989 года тайный информатор внутри семьи.

Оказалось, что у Джона Готти в этом доме было два потайных укрытия, о существовании которых не знали даже многие его собственные солдаты:

1. Узкий внутренний коридор первого этажа сразу за задней дверью клуба «Равенит» (возле черной лестницы и подсобки), куда Готти выходил из шумного зала на пять минут переговорить с глазу на глаз с капитанами, будучи уверенным, что ФБР слушает только сам клуб.
2. И главное святилище — квартира № 10 на третьем этаже прямо над клубом!

В этой маленькой двухкомнатной квартирке с окнами, выходящими на Малберри-стрит, официально числилась проживающей семидесятичетырехлетняя Нетти Чичеро — тихая, набожная вдова старого солдата семьи Гамбино и близкого друга Готти Майкла Чичеро, который умер несколькими годами ранее.

Пожилая сеньора Чичеро почти все время жила у своей дочери в Нью-Джерси или в Бруклине, появляясь на Малберри-стрит лишь изредка днем, чтобы полить герань на подоконнике и вытереть пыль с черно-белого портрета покойного мужа в гостиной.

Ключи от ее пустой квартиры на третьем этаже имелись только у нее самой и лично у Джона Готти!

Всякий раз, когда главе семьи Гамбино нужно было провести совершенно секретное совещание высшего руководства синдиката — без телохранителей, без свидетелей, без риска промокнуть под дождем и в полной уверенности, что ни один судья в мире никогда не выдаст ФБР ордер на прослушку частной квартиры ни в чем не повинной семидесятичетырехлетней пенсионерки, не имеющей судимостей, — Джон Готти, Сэмми Гравано и Фрэнк Локашио поднимались по внутренней лестнице на третий этаж, запирали за собой дверь квартиры вдовы Чичеро на два оборота, садились за маленький круглый кухонный стол под кружевным абажуром и… говорили обо всем совершенно открыто, в полный голос, называя настоящие имена, суммы и трупы!

Узнав об этом, Брюс Моу понял: перед ним — Святой Грааль всего расследования.

Но чтобы получить федеральный судебный ордер по «Разделу III» (Title III wiretap warrant) на тайное проникновение и установку микрофона в частное жилье гражданки Нетти Чичеро, которая сама не являлась объектом уголовного преследования, ФБР должно было представить федеральному судье неопровержимые доказательства того, что Готти использует именно эту квартиру как командный пункт преступного сообщества.

Сначала, в ноябре 1989 года, техническая группа ФБР под покровом глубокой ночи совершила дерзкую вылазку в задний коридор первого этажа за клубом «Равенит» и вмонтировала первый микрофон в стену этого темного прохода.

Расчет оправдался блестяще! Уже через несколько дней микрофон в коридоре записал, как Джон Готти, выйдя из зала клуба со своими приближенными, негромко бросил им фразу: «Здесь внизу слишком шумно, пойдемте наверх к старушке, поговорим спокойно», после чего послышались их шаги, поднимающиеся по деревянным ступеням ровно до площадки третьего этажа, и звук открываемой ключом двери квартиры № 10!

Этого аудиодоказательства хватило, чтобы федеральный судья поставил свою подпись под сверхсекретным ордером на установку подслушивающего устройства в квартире вдовы Чичеро.

Глава третья: Ночная операция технических призраков ФБР

Установить микрофон в обычной городской квартире или в гостиничном номере — рутинная задача для инженеров спецслужб. Но установить работающий «жучок» в квартире № 10 дома № 247 по Малберри-стрит было задачей на грани самоубийства.

Дом представлял собой настоящую средневековую цитадель мафии:

• На первом этаже до двух-трех часов ночи светились окна клуба «Равенит», у дверей которого постоянно курили и дежурили вооруженные люди Готти, знавшие в лицо каждого жильца квартала.
• Все двадцать с лишним квартир в пятиэтажном доме занимали жены, матери, сестры и дети действующих членов семьи Гамбино — любой скрип половицы на лестнице в три часа ночи или появление незнакомого слесаря в подъезде мгновенно подняли бы на ноги всю охрану квартала!
• Нельзя было провести к микрофону обычный телефонный провод через распределительный щиток в подвале дома: наемные техники Готти регулярно проверяли все телефонные коробки и кабели здания на предмет паразитных подключений и утечек напряжения!

Задание поручили элитному, глубоко засекреченному подразделению технической разведки нью-йоркского отделения ФБР — так называемой «команде ночных взломщиков» (Technical Services Division), людьми из которой руководил легендарный инженер-электронщик бюро, чье имя долгие годы скрывалось за кодовыми инициалами в протоколах.

Операцию назначили на глухую декабрьскую ночь 1989 года — между двумя и четырьмя часами утра, когда вдова Чичеро ночевала у родственников, а последние посетители клуба «Равенит» разъехались по домам.

Двое агентов технического отдела в темной гражданской одежде, с миниатюрными рациями и сумкой специальных бесшумных отмычек проскользнули через крышу и задний двор в подъезд дома № 247, в то время как снаружи на крышах соседних зданий и в замаскированных фургонах на Малберри-стрит замерли десятки вооруженных оперативников группы Брюса Моу, готовых в любую секунду прийти на выручку, если охрана Готти заметит проникновение.

Поднявшись по крутой деревянной лестнице на третий этаж — ступая только по самым краям ступенек у стены, чтобы старое сухое дерево не издало ни единого предательского скрипа в ночной тишине спящего дома! — техники остановились перед дверью квартиры № 10.

Замок вскрыли отмычками за сорок секунд без единой царапины на латунной личинке.

Войдя внутрь темной, пахнущей лавандой и воском старомодной итальянской квартиры, агенты не включали обычных фонарей, работая в приборах ночного видения и с узконаправленными светодиодами.

Перед ними стояла сложнейшая инженерная дилемма: куда спрятать микрофон и как передать с него сигнал наружу, чтобы его не нашли сканеры мафии?

Если поставить обычный радиомикрофон, передающий сигнал в эфир на ультракоротких волнах двадцать четыре часа в сутки, то при первой же еженедельной проверке дома детектор поля частных сыщиков Готти мгновенно засечет радиоизлучение на третьем этаже!

И тогда инженеры ФБР применили шедевр спецтехники конца восьмидесятых:

1. Они выбрали местом установки небольшую переднюю гостиную-столовую, где стоял круглый стол, за которым во время своих визитов всегда сидел Джон Готти (об этом свидетельствовали окурки его любимых дорогих кубинских сигар в пепельнице и пустая бутылка из-под самбуки в буфете!).
2. Крошечный электретный микрофон высочайшей чувствительности — размером меньше кофейного зерна — они аккуратно замуровали внутри стены над плинтусом и за электрической коробкой обогревателя, выведя наружу сквозь слой старой штукатурки и обоев акустический канал толщиной с человеческий волос (менее 0,5 миллиметра)! Найти такое микроскопическое отверстие в узоре старых обоев невооруженным глазом было физически невозможно даже с расстояния десяти сантиметров.
3. А чтобы запитать передатчик электричеством (батарейки сели бы через неделю!) и при этом не тянуть подозрительных проводов в подвал, техники подключили блок питания к скрытой внутри кирпичной кладки старой силовой электропроводке дома, а сам передатчик снабдили дистанционным реле включения по радиокоманде!

Это было гениальное решение: микрофон в квартире вдовы Чичеро молчал и не излучал в эфир абсолютно никаких радиоволн 99% времени!

Когда специалисты Готти приходили проверять дом своими сканерами частот, прибор в квартире № 10 был полностью обесточен и «мертв» — для любого детектора это был просто кусок холодного металла в кирпичной стене.

Но как только дежуривший на посту наблюдения через дорогу агент ФБР видел в бинокль, что Джон Готти, Сэмми Гравано и Фрэнк Локашио приехали в клуб, вышли в задний коридор и поднялись на третий этаж, — оператор нажимал кнопку на пульте дистанционного управления, посылал кодированный импульс, микрофон в стене квартиры вдовы Чичеро бесшумно просыпался, и на бобинах студийных магнитофонов Nagra на конспиративной базе ФБР начинала вращаться магнитная лента!

Утром, за час до рассвета, техники аккуратно зашпаклевали место прокола состаренным гипсом, смешанным с пылью из пылесоса самой хозяйки квартиры, заперли дверь отмычками и растворились в предрассветных сумерках Манхэттена.

Капкан захлопнулся.

Глава четвертая: Голос из квартиры № 10 — хроника саморазоблачения

С конца ноября тысяча девятьсот восемьдесят девятого по конец января тысяча девятьсот девяностого года — ровно в те самые недели, когда Джон Готти днем с победной улыбкой сидел в зале суда штата по делу плотника О’Коннора и готовился праздновать свое очередное оправдание, — вечерами он поднимался на третий этаж дома на Малберри-стрит и собственными руками выписывал себе пожизненный приговор.

В секретной комнате прослушивания ФБР агенты группы C-16 Брюса Моу сидели в наушниках, боясь даже громко дышать, и слушали то, о чем не смели мечтать за всю историю борьбы с организованной преступностью в Америке.

Качество звука из маленькой комнаты с закрытыми окнами оказалось настолько кристальным, что на пленке было слышно, как Готти щелкает зажигалкой, прикуривая сигару, как звенит ложечка в чашке с эспрессо и как шуршит ткань его шелкового пиджака!

За два месяца работы микрофона в квартире вдовы Чичеро (а также дополнительного микрофона в коридоре первого этажа) Джон Готти в разговорах со своим андербоссом Фрэнком Локашио и консильери Сэмми Гравано выдал всю подноготную империи Гамбино:

Проникновение в коридор и квартиру № 10

Ноябрь 1989

Оперативная группа ФБР C-16 под руководством Брюса Моу устанавливает скрытые микрофоны с дистанционным включением в заднем коридоре клуба «Равенит» и в пустующей квартире вдовы Нетти Чичеро на третьем этаже дома 247 по Малберри-стрит.

Запись признания в убийстве Пола Кастеллано и Луи ДиБоно

12 декабря 1989

Сидя за столом в квартире вдовы Чичеро вместе с Фрэнком Локашио и своим адвокатом, Джон Готти в деталях обсуждает причины, по которым он санкционировал расстрел босса семьи Пола Кастеллано в 1985 году и казнь миллионера Луи ДиБоно за неповиновение.

Заказ на убийство Луи Милито и заговор против Сэмми Гравано

4 января 1990

Микрофон фиксирует, как Готти отдает приказ о ликвидации капитана семьи Луи «Буги» Милито, а затем, когда Сэмми Гравано выходит из комнаты, Готти начинает поносить своего лучшего друга перед Локашио, обвиняя Гравано в жадности и создании «армии внутри армии».

Арест верхушки семьи Гамбино в клубе «Равенит»

11 декабря 1990

Изучив сотни часов записей из квартиры № 10, агенты ФБР врываются в клуб «Равенит» и арестовывают Джона Готти, Сэмми Гравано и Фрэнка Локашио по обвинению в пяти убийствах, рэкете, препятствовании правосудию и уклонении от налогов без права выхода под залог.

Переход Сэмми «Быка» Гравано на сторону обвинения

Октябрь 1991

Прослушав в тюремной камере записи из квартиры вдовы Чичеро, на которых Готти за спиной готовил его смещение и возможную смерть, заместитель босса Сальваторе Гравано нарушает омерту и соглашается дать показания против Готти в суде.

Крах «Тефлонового Дона» и пожизненный приговор

2 апреля 1992

Присяжные федерального суда Восточного округа Нью-Йорка признают Джона Готти и Фрэнка Локашио виновными по всем 13 пунктам обвинения. Судья Лео Глассер приговаривает Готти к пожизненному заключению в одиночной камере супермакса Марион без права на УДО.

Самыми сокрушительными стали три конкретные записи, сделанные микрофоном в квартире № 10:

1. Признание от двенадцатого декабря 1989 года: убийства Кастеллано, Билотти и ДиБоно

В тот вечер Готти поднялся в квартиру вдовы вместе с Фрэнком Локашио (причем в части разговора присутствовал и семейный юрист, что потом позволит прокурорам добиться отстранения адвокатов Готти Брюса Катлера и Джеральда Шаргела от процесса, так как записи доказали, что они работали не просто защитниками, а штатными «домовыми юристами» преступного синдиката, получавшими до трехсот тысяч долларов наличными в конвертах!).

Разговаривая о дисциплине внутри семьи, Джон Готти вдруг с раздражением вспомнил богатого строительного подрядчика и солдата семьи Гамбино Луиса ДиБоно, который отказался явиться к Готти по первому вызову в клуб «Равенит», сославшись на занятость в бизнесе (за месяц до этой записи, в октябре 1990 года, труп ДиБоно с пулями в голове нашли в его машине на подземной парковке Всемирного торгового центра):

«Ты знаешь, почему он умер?! — гремел на пленке хриплый голос Готти. — Он умер, потому что отказался прийти ко мне, когда я его позвал! Он не сделал ничего другого плохого, но когда босс зовет тебя, ты ползешь сюда на четвереньках, даже если у тебя умирает мать!»

В том же разговоре Готти открытым текстом подтвердил свою роль в устранении Пола Кастеллано и Роберта «ДиБи» ДиБернардо (которого застрелили в подвале по приказу Готти в июне 1986 года), объяснив Локашио, что Кастеллано собирался разрушить их команду из-за наркоторговли Анджело Руджеро, и у них не оставалось иного выбора, кроме как «убрать старика с дороги первыми».

2. Запись от семнадцатого ноября 1989 года: подкуп присяжного и крот в полиции

В другой вечер Готти и Локашио в деталях обсуждали, как именно они покупали оправдательный приговор в 1987 году и кто из коррумпированных детективов полиции Нью-Йорка сливает им секретные списки информаторов ФБР (эта запись позже приведет к аресту отставного детектива NYPD Уильяма Пипековера!).

Более того, расхваставшись своей властью над строительными профсоюзами и вымогательством денег у подрядчиков, Готти произнес фразу, которая навсегда войдет в анналы американского правосудия:

«Я — босс этой семьи! Ни один контракт в этом городе не подписывается без моего слова! Это КОЗА НОСТРА! Через пять лет, если со мной что-то случится, вы превратите эту семью в ничто!»

3. Запись от четвертого января 1990 года: роковые слова о Сэмми Гравано

Но самую главную ошибку — ошибку, которая в конечном счете вобьет последний гвоздь в крышку его гроба, — Джон Готти совершил в квартире вдовы Чичеро вечером четвертого января 1990 года.

Сначала Готти обсудил и одобрил план убийства капитана семьи Луиса «Буги» Милито — ближайшего бизнес-партнера Сэмми Гравано, который начал проявлять недовольство при дележе строительных подрядов (через месяц Милито будет застрелен прямо на глазах у Гравано).

А затем, когда Сэмми «Бык» Гравано — правая рука Готти, человек, который организовал для него расстрел Кастеллано, подкупил для него присяжного Пейпа и совершил ради семьи девятнадцать заказных убийств! — попрощался и вышел из квартиры на третьем этаже вниз, Джон Готти остался за столом наедине с Фрэнком Локашио.

И как только за верным Гравано закрылась дверь, Готти вдруг принялся с неприкрытой злобой, завистью и подозрением поливать своего лучшего друга грязью перед Локашио!

Готти раздражало, что Гравано стал слишком богатым, подмяв под себя строительную индустрию, клубы и бетонные заводы Нью-Йорка:

«Этот Сэмми возомнил себя слишком большим боссом! — яростно выговаривал Готти на магнитную ленту ФБР. — Куда ни плюнь в строительстве — везде «зеленые глаза Сэмми»! Он гребет миллионы под себя, создает собственную армию внутри нашей семьи и хочет прибрать все к рукам! Посмотри, скольких людей он заставил убрать — и ДиБернардо, и Милито — только для того, чтобы забрать их бизнес себе!»

Брюс Моу, прослушав эту кассету утром пятого января, снял наушники и тихо сказал своим агентам в комнате:

— Кажется, джентльмены, только что Джон Готти сам подарил нам ключ, которым мы откроем замок Сэмми Гравано.

Глава пятая: Крушение в зале суда Бруклина

Одиннадцатого декабря тысяча девятьсот девяностого года — почти день в день к пятой годовщине расстрела Пола Кастеллано — двери клуба «Равенит» на Малберри-стрит распахнулись от ударов агентов ФБР и детективов полиции Нью-Йорка.

Джона Готти, Сальваторе «Сэмми Быка» Гравано и Фрэнка Локашио вывели на улицу в наручниках перед сотней объективов телекамер. Но в этот раз привычной победной ухмылки на лице «Тефлонового Дона» хватило ненадолго.

В федеральном суде Бруклина прокурор Восточного округа Эндрю Малони и его первый заместитель Джон Глисон положили перед судьей Израэлем Лео Глассером не косвенные улики и не показания мелких стукачей, а многотомные расшифровки аудиозаписей из квартиры вдовы Чичеро!

Первые два удара судьи Глассера лишили Готти его привычного оружия:

1. Все трое обвиняемых были оставлены под стражей в федеральной тюрьме без права выхода под какой-либо денежный залог до окончания процесса, поскольку пленки из квартиры № 10 доказывали, что на свободе они продолжают заказывать убийства и подкупать присяжных.
2. По ходатайству прокуратуры судья Глассер официально дисквалифицировал и отстранил от защиты Готти его непобедимого адвоката Брюса Катлера, а также адвокатов Джеральда Шаргела и Джона Поллика! Прослушка из квартиры вдовы Чичеро неопровержимо показала, что эти юристы присутствовали при криминальных совещаниях и сами являются потенциальными свидетелями в деле о существовании мафиозного синдиката! Готти пришлось в спешке нанимать нового адвоката со стороны — Альберта Кригера из Майами.

И тогда в тюремном изоляторе Манхэттена (MCC), где Готти, Гравано и Локашио сидели в соседних камерах и в рамках подготовки к суду знакомились с переданными им прокуратурой кассетами прослушки ФБР, разыгралась финальная психологическая драма.

Сальваторе «Сэмми Бык» Гравано сидел за столом со своими наушниками и слушал кассеты из квартиры вдовы Чичеро за декабрь 1989 и январь 1990 года.

Он услышал, как человек, ради которого он убивал родного шурина и лучших друзей, человек, которому он отдал всю свою преданность, за его спиной поливает его грязью перед Фрэнком Локашио и пытается выставить все совершенные по приказу самого Готти убийства как личную жадность и самоуправство Гравано!

Более того, когда они обсуждали линию будущей защиты в тюремной комнате свиданий, Готти прямо дал понять своему консильери: на суде адвокат Готти будет валить всю вину за трупы на «вышедшего из-под контроля кровавого психопата Сэмми Быка», чтобы спасти самого босса!

Для сорокашестилетнего прагматика Гравано это означало только одно: Готти уже списал его со счетов и готовит ему роль козла отпущения, который сгниет в тюрьме (или получит заточку под ребро в тюремном дворе по приказу того же Готти).

В октябре тысяча девятьсот девяносто первого года Сэмми Гравано попросил конвоира позвать прокурора Джона Глисона и агента ФБР Брюса Моу.

Это была величайшая катастрофа за всю вековую историю американской мафии: впервые закон молчания — омерту — нарушил не рядовой солдат и не мелкий капо, а второй человек в иерархии крупнейшей семьи Коза Ностры, знавший каждую тайну, каждый труп и каждую взятку своего босса!

Сочетание аудиозаписей из квартиры вдовы Чичеро и личных показаний Сэмми Гравано на судебном процессе в феврале — марте 1992 года не оставило от «тефлонового покрытия» Джона Готти камня на камне:

Когда второго марта тысяча девятьсот девяносто второго года двери зала заседаний № 6 федерального суда Бруклина отворились и к свидетельской трибуне в сопровождении шести вооруженных федеральных маршалов вышел приземистый, с бычьей шеей Сальваторе Гравано в скромном темно-синем костюме, сидевший за столом защиты Джон Готти буквально почернел от ненависти.

Девять дней подряд Гравано спокойно, методично, без единой запинки и истерики глядел в глаза своему бывшему боссу и рассказывал присяжным, как устроена империя смерти семьи Гамбино, расшифровывая каждую неясную фразу, каждый намек и каждое прозвище, звучавшие на магнитофонных записях из квартиры вдовы Чичеро.

Готти пытался вывести бывшего друга из себя — ерзал в кресле, бросал через зал яростные реплики (за что судья Глассер пригрозил удалить его из зала и вести процесс без его присутствия!), но против двойного удара — собственного голоса из колонок и живого свидетеля за кафедрой — его знаменитая харизма больше не работала.

Второго апреля тысяча девятьсот девяностого второго года, посовещавшись всего четырнадцать часов — рекордно короткое время для столь сложного мафиозного процесса! — полностью изолированная и охраняемая от любых контактов с внешним миром коллегия присяжных вынесла единогласный вердикт по всем тринадцати пунктам обвинения против Джона Готти и его заместителя Фрэнка Локашио:

Виновен. По каждому пункту. Включая пять умышленных убийств, руководство преступным сообществом, вымогательство, препятствование правосудию и уклонение от налогов.

Эпилог: Камера в семь шагов и тишина на Малберри-стрит

Двадцать третьего июня 1992 года, пока снаружи у здания федерального суда Бруклина бушевала и переворачивала полицейские машины многотысячная толпа сторонников из кварталов Куинса и Бруклина, судья Лео Глассер приговорил пятидесятиоднолетнего Джона Джозефа Готти к пожизненному тюремному заключению без права на условно-досрочное освобождение.

Человек, который пять лет жил под вспышками фотокамер в костюмах за две тысячи долларов и считал себя некоронованным хозяином Нью-Йорка, был отправлен в самую суровую федеральную тюрьму сверхмаксимального режима в США — USP Marion в штате Иллинойс.

Там для бывшего короля Маленькой Италии наступила вечная, гробовая тишина.

Двадцать три часа в сутки он проводил в полном одиночестве в подземной бетонной камере размером два с половиной на два метра — семь шагов от железной двери до бетонной стены и обратно. Ему разрешался только один час прогулки в день в одиночном каменном колодце под стальной сеткой, два телефонных звонка в месяц под запись ФБР и черно-белый двенадцатидюймовый телевизор.

Десять лет спустя, десятого июня две тысячи второго года, в возрасте шестидесяти одного года Джон Готти скончался в тюремном медицинском центре в Спрингфилде (штат Миссури) от рака горла — болезни, которая по злой иронии судьбы в последние месяцы жизни отняла у него тот самый властный, хриплый голос, что двенадцать лет назад погубил его в маленькой комнате над клубом.

А клуб «Равенит» в доме № 247 по Малберри-стрит был конфискован правительством США как имущество, использовавшееся в рэкетирской деятельности. Сегодня за этой витриной в туристическом центре Манхэттена располагается модный бутик дизайнерской обуви и женской одежды, где молодые туристки примеряют туфли у зеркал, даже не подозревая, что прямо у них над головой, за старым потолком третьего этажа в бывшей квартире тихой вдовы Чичеро, когда-то пряталась в штукатурке крошечная серебряная горошина микрофона, которая в одиночку сокрушила самую могущественную криминальную империю двадцатого века.