Ошибка сборки: быть человеком

Ошибка сборки: быть человеком Уволенный учёный Макнамара обнаруживает, что все клоны «Кассиопеи» имеют скрытый ген защитного белка. Он делает их невосприимчивыми к Наросту. Именно поэтому предыдущие двенадцать миссий провалились — идеальные клоны умирали слишком быстро. Тринадцатая партия — ошибка, давшая человечеству единственный шанс. (49 слов)

«Они сказали мне: «Доктор Макнамара, вы создали дефектную партию. Их нужно уничтожить». А я ответил: «Вы не понимаете. Дефект — это не отсутствие иммунитета. Дефект — это когда вы считаете людей расходным материалом».

Прожекторный луч резанул по глазам, выдирая доктора Элиаса Макнамару из тяжёлого сна без сновидений. Криогенная капсула раскрылась с влажным шелестом, и в лёгкие ударил холодный, стерильный воздух. Макнамара закашлялся, чувствуя, как миллиарды иголок впиваются в онемевшие конечности. Первое, что он увидел, — это тревожная пульсация красного индикатора на потолке отсека. Тихое, монотонное бип-бип-бип, как сердцебиение больного.

— Говорит командный центр «Коринф». Доброе утро, экипаж «Кассиопеи». — Голос диспетчера был неестественно бодрым, как у ведущего утреннего шоу. — Вы прибыли в систему Тау Кита. Активация всех членов экипажа завершится через сорок минут. Приступайте к выполнению Директивы 8020.

Макнамара с трудом приподнялся на локтях. Его тело слушалось плохо, будто принадлежало кому-то другому. Рядом зашипели соседние капсулы. Из тумана выступили силуэты. Шесть человек. Всего на «Кассиопее» их было двенадцать — пилоты, инженеры, медик, биолог. Идеально подобранная команда для первой пилотируемой миссии к экзопланете.

Он помнил отбор. Помнил, как подписывал контракт с корпорацией «Коринф» — самую престижную корпорацию Земли, владевшую технологиями межзвёздных перелётов. Помнил лицо вербовщика, твёрдое рукопожатие, торжественную клятву. Помнил даже детство: мать, которая плакала на вокзале, когда он уезжал в академию.

Или ему только казалось, что помнил?

— Макнамара! — Голос капитана Марты Веласкес пробился сквозь туман. — Ты с нами?

— Да, капитан. — Макнамара сел, судорожно растирая предплечья. — Что у нас по расписанию?

— Стандартный протокол пробуждения. Проверка систем, завтрак, брифинг. Через шесть часов — выход на орбиту Тау Кита f.

Она говорила спокойно, профессионально. Макнамара кивнул и начал выполнять регламентные процедуры. Проверить пульс, давление, рефлексы. Всё в норме. Идеальная норма. Такой же идеальной была форма его тела — жилистого, выносливого, с низким процентом жира. Словно кто-то спроектировал его на чертёжной доске.

Он отогнал эту мысль. Глупости. Он — человек, не машина.

День первый. Борт «Кассиопеи».

Завтрак проходил в общей столовой. Искусственное мясо, синтезированные овощи, вода с витаминным комплексом. Еда на вкус была… почти настоящей. Лена Чоу, биолог, сидела напротив Макнамары и рассеянно ковыряла ложкой пюре.

— Тебе не кажется это странным? — спросила она тихо, чтобы не слышали остальные.

— Что именно? — Макнамара нахмурился.

— Наши воспоминания. Я помню, как училась в Бостонском университете. Помню профессора Харгривза, его дурацкие усы и запах кофе в аудитории 204. Но не могу вспомнить ни одного реального разговора. Только картинки. Как будто… как будто мне показали фильм о моей жизни, а не дали её прожить.

Макнамара замер. Он никогда не формулировал это словами, но ощущение было знакомым. Воспоминания о прошлом были яркими, но поверхностными. Как декорации. Он помнил лицо матери, но не помнил звука её голоса. Помнил, как впервые увидел океан, но не помнил запаха соли.

— У тебя паранойя, Лена. Долгий сон вызывает галлюцинации.

— Возможно. — Она не выглядела убеждённой. — Но я проверила свои медицинские показатели. У меня нет дефицита нейромедиаторов. И у тебя тоже.

Макнамара отодвинул тарелку. Аппетит пропал.

После завтрака капитан Веласкес собрала всех в командном отсеке. Трансляция с Земли была прервана — задержка сигнала составляла двенадцать лет, так что связь работала только в одностороннем режиме. Вместо этого капитан зачитала приказ: высадиться на Тау Кита f, взять пробы атмосферы и почвы, активировать терраформирующие установки. Стандартная миссия колонизации.

— Вопросы? — спросила Веласкес.

Вопросов не было. Но Макнамара заметил, как Лена обменялась взглядами с главным инженером Дмитрием Волковым. Тот едва заметно покачал головой. Что-то происходило за спиной капитана.

День третий. Аномалия.

Посадка прошла успешно. Тау Кита f оказалась суровой, но пригодной для жизни — с разрежённой атмосферой, холодными равнинами и багровым светом тусклого солнца. Команда развернула базовый лагерь в сорока километрах от места посадки, где датчики зафиксировали необычные сейсмические сигналы.

— Это не тектоника, — объявил геолог Чарльз Окафор. — Сигнал имеет биологическую природу. Что-то движется под поверхностью.

— Размер? — спросил Макнамара.

— Огромный. Километры.

Наступила тишина. Макнамара посмотрел на красную равнину, простирающуюся до горизонта. Ничего. Ни единого признака жизни. Только ветер, гонящий песок, и далёкие горы, похожие на окаменевшие волны.

— Мы продолжим работу по протоколу, — твёрдо сказала Веласкес. — Директива 8020 предписывает приоритет миссии над всеми остальными соображениями.

— Даже если под нами нечто, что может нас убить? — не удержался Дмитрий.

— Даже тогда.

Их отношения с капитаном начали портиться с этого момента. Макнамара чувствовал — Веласкес что-то знает, но не говорит. Её вера в миссию была почти религиозной. Она повторяла «Директива 8020» как мантру, как заклинание.

День седьмой. Находка.

Раскопки велись круглосуточно. Они нашли структуру — нечто вроде подземного комплекса, вырезанного из чёрного камня, который не поддавался анализу. Стены были покрыты символами, которые Лена определила как систему письма, но расшифровать не могла.

— Это не естественное образование, — сказала она, водя фонариком по барельефам. — Кто-то построил это задолго до нас.

— Кто? — спросил Макнамара.

— Не знаю. Но они были… не людьми.

На третьем уровне комплекса Дмитрий наткнулся на помещение, которого не было на сканах. Маленькая комната, полная органического материала, похожего на засохшую смолу. А в центре — проекционный стол, всё ещё работающий.

— Чёрт, — выдохнул Дмитрий. — Тут что-то включено.

Он коснулся панели. По комнате разнёсся звук — низкий, вибрирующий, похожий на стон. Затем на столе замерцала голограмма. Сначала Макнамара подумал, что это карта звездного неба. Но потом изображение сфокусировалось, и он увидел… корабль. Тот же корабль, на котором они прилетели. «Кассиопея».

Голограмма показывала их корабль снаружи, но в странном ракурсе — будто с орбиты. И вокруг «Кассиопеи» кружились десятки других кораблей. Точно таких же. С теми же опознавательными знаками.

— Что за… — начал Макнамара, но не закончил.

Лена упала на колени. Её лицо было белым, как мел.

— Макнамара, — прошептала она. — Посмотри на дату.

В углу голограммы тускло светились символы, которые Лена уже научилась переводить. Даты. Четырнадцать разных дат. Самая старая была отмечена как «Цикл 1», самая новая — «Цикл 12».

— Я не понимаю, — сказал Макнамара.

— Это не первая «Кассиопея». — Голос Лены дрожал. — Это как минимум двенадцатая. Мы здесь уже были. И мы умирали. Каждый раз.

День седьмой, поздний вечер. Открытие.

Они вернулись в лагерь, не говоря ни слова. Макнамара украдкой наблюдал за капитаном. Веласкес вела себя обычно — проверяла отчёты, отдавала приказы, улыбалась. Но теперь эта улыбка казалась механической.

Лена и Дмитрий тайно скопировали данные с проекционного стола. Этой ночью, когда все уснули, они втроём забились в лабораторный модуль и включили полевой терминал.

Данные были ужасающими.

Проект «Коринф» никогда не был программой колонизации. Это был эксперимент по созданию идеальных клонов для работы в экстремальных условиях. Каждый член экипажа «Кассиопеи» был выращен в биореакторе, его память имплантирована искусственно, личность сконструирована на основе психометрических шаблонов. Оригиналы — двенадцать реальных людей, подписавших контракт полвека назад — давно умерли на Земле.

«Коринф» отправлял копии за копиями на Тау Кита f, чтобы тестировать воздействие Нароста — древней паразитической формы жизни, скрывающейся под поверхностью планеты. Каждый цикл должен был продлиться восемь лет. Каждый цикл заканчивался смертью всего экипажа. Данные о том, как они умирали, как боролись, как ломались, передавались на Землю и использовались для улучшения следующей партии.

— Тринадцатая партия, — прочитал Дмитрий. — Мы — тринадцатая.

— Предыдущие двенадцать погибли все, — добавила Лена. — Смертность сто процентов.

Макнамара сидел, уставившись в одну точку. Его мать. Его детство. Его мечты. Фальшивка. Программа, записанная на нейронные цепи выращенного в пробирке мозга.

— Значит, мы даже не люди, — выдавил он.

— Нет. — Лена взяла его за руку. — Мы люди. Просто мы — не оригиналы. Мы не копии. Мы — очередная версия. Как софт.

— Софт списывают, когда он устаревает, — горько усмехнулся Дмитрий.

День восьмой. Бунт.

Макнамара решил действовать. Он собрал всех, кроме капитана, в ангаре и рассказал правду. Реакция была разной. Навигатор Прия Сингх расплакалась. Пилот Марко Рейес ударил кулаком в стену и сломал два пальца. Техник Хироми Танака молчал, глядя в пол.

— Что мы делаем? — спросил Чарльз. — У нас нет корабля. Нас не заберут. Нас оставят умирать, как и предыдущих.

— Мы не дадим им данных, — сказал Макнамара. — Мы просто… не умрём. Вопреки всему.

Лена покачала головой:

— Ты не понял, Макнамара. Нарост не ждёт. Он уже внутри нас. Транспондеры, которые «Коринф» вживил нам в позвоночник, посылают сигнал каждые шесть часов. Нарост считывает этот сигнал. Он знает, где мы. Он знает, как нас… использовать.

— Мы можем отключить транспондеры.

— Хирургическим путём? Под наркозом? У нас нет даже скальпеля.

Их прервал голос капитана Веласкес, раздавшийся из динамиков лагеря:

— Экипаж «Кассиопеи», немедленно вернуться в командный отсек. Вы нарушаете протокол.

— К чёрту протокол, — сказал Марко. — Я не хочу быть лабораторной крысой.

— Тогда ты умрёшь быстрее, — холодно ответила Веласкес. В дверях ангара стояла она сама, с пистолетом в руке. — Директива 8020, параграф 4: «Любые действия, направленные на срыв миссии, караются ликвидацией субъекта». Мне жаль, ребята. Вы хорошая партия. Но правила есть правила.

— Ты тоже клон, Марта, — сказал Макнамара, шагнув вперёд. — Твои воспоминания так же фальшивы, как наши. Ты не защищаешь «Коринф». Ты защищаешь иллюзию.

Веласкес на миг замешкалась. Её рука дрогнула. Этого было достаточно. Дмитрий бросился на неё, выбил пистолет. Капитан упала, ударившись головой о консоль. Кровь потекла по её виску.

— Жива, — констатировал Дмитрий, проверяя пульс. — Но без сознания.

— Свяжите её, — приказал Макнамара. — И начинайте готовить операционную. Лена, ты можешь вырезать транспондер?

— Теоретически. Практически — я никогда не делала операций на живых людях.

— На клонах, — поправил Марко. — Нас нельзя убить. Только деактивировать.

В его голосе была такая пустота, что Макнамаре стало страшно.

День десятый. Первая смерть.

Транспондер Прии начал выходить из строя раньше, чем они успели его удалить. Макнамара нашёл её в душевой. Она сидела на полу, прижав колени к груди, и раскачивалась вперёд-назад. Её глаза были открыты, но зрачки расширены, как у наркомана в передозе.

— Прия? — Макнамара опустился рядом.

— Они говорят со мной, — прошептала она. — Голоса. Всех двенадцати партий. Они здесь, в земле. Они кричат.

— Кто кричит?

— Те, кто умер. Мы все умрём. И присоединимся к ним. Это никогда не кончается, Макнамара. Никогда.

Изо рта Прии пошла пена. Её тело выгнулось дугой, и она забилась в конвульсиях. Макнамара попытался удержать её, но она была сильнее — неестественно, нечеловечески сильной. С хрустом сломались её собственные пальцы, вцепившиеся в горло. Она задушила себя за тридцать секунд, не издав ни звука, кроме влажного хрипа.

Лена, прибежавшая на крик Макнамары, лишь покачала головой.

— Транспондер перегрелся. Расплавил спинной мозг. Смерть наступила мгновенно.

— Это не мгновенно, — сказал Макнамара. — Она слышала их. Мёртвых.

Он посмотрел на чёрную равнину за окном. Тау Кита f казалась безжизненной. Но под ней, в километрах породы, в пещерах, которые их сканеры не могли обнаружить, лежали кости. И не только кости. Что-то ещё. Память о каждом умершем клоне. Сознание, которое не угасало, а впитывалось планетой.

Нарост был не просто паразитом. Он был коллективным разумом из боли.

День пятнадцатый. Последнее решение.

Их осталось десять. Дмитрий умер на операционном столе — Лена перерезала артерию, пытаясь добраться до транспондера. Хироми покончила с собой, когда увидела, как её кожа начала отслаиваться от костей (побочный эффект отторжения импланта). Марко сошёл с ума и убежал в пустыню. Через три часа лагерь услышал его крики, потом тишину.

Веласкес очнулась на пятый день, но говорить отказалась. Она смотрела в потолок, шевелила губами и иногда плакала. Макнамара не знал, что с ней делать. Он хотел ненавидеть её — за то, что она была верна «Коринфу», за то, что пыталась их убить. Но теперь она была просто сломанной куклой.

Оставшиеся — Макнамара, Лена, Чарльз и инженер Ахмед — собрались в лаборатории.

— У нас есть четыре исправных транспондера, — сказал Чарльз. — Мы можем их удалить. Но без анестезии. Лена, ты справишься?

— Нет, — честно ответила Лена. — Я убью вас всех. Я не хирург.

— Тогда другой вариант, — предложил Ахмед. — Найти способ связаться с «Коринфом». Потребовать, чтобы нас эвакуировали. У нас есть доказательства. Видеозаписи, данные.

— «Коринф» не ответит, — сказал Макнамара. — Они ждут, что мы умрём. Тринадцатый раунд. Они уже начали анализировать данные с наших транспондеров. Прии, Дмитрия, Хироми. Наша смерть — это товар.

— Значит, мы не дадим им товара, — твёрдо сказала Лена. — Мы выживем. Вопреки.

— Как? — спросил Чарльз. — Без корабля, без связи, без припасов больше чем на три недели. Планета нас убивает. Воздух токсичен, вода радиоактивна, а под нами — древний бог, который питается мёртвыми клонами.

— Тогда мы убьём бога, — сказал Макнамара.

Это было безумие. Они знали. Но безумие было единственным, что у них осталось.

День восемнадцатый. Ритуал.

Изучив барельефы в подземном комплексе, Лена пришла к выводу, что Нарост можно перегрузить — если послать ему сигнал, противоположный по частоте тому, что генерируют транспондеры. Такую же идею пытались реализовать в пятом цикле. Их данные сохранились в архиве.

— Они построили генератор, — сказала Лена. — Он всё ещё там, на уровне минус семь. Но им не хватило энергии. Генератор требовал источник, сопоставимый с ядерным реактором. У них был только топливный элемент челнока.

— У нас есть реактор «Кассиопеи», — заметил Ахмед. — Корабль стоит в ста километрах отсюда. Мы можем демонтировать его, перевезти…

— За три дня? — усмехнулся Чарльз. — Нас четверо. И у нас нет транспортёра.

— Тогда мы используем другой источник, — сказал Макнамара. Он посмотрел на свои руки. — Наши тела. Наши транспондеры. Если мы подключим их к генератору и подадим сигнал вразнос, они выдадут всплеск энергии.

— Мы умрём, — констатировал Ахмед. — В тот же миг.

— Мы всё равно умрём. Но так у Нароста не будет данных. Мы заберём их у «Коринфа».

Лена молчала. Чарльз закрыл лицо руками. Ахмед кивнул, словно принял решение ещё до того, как Макнамара предложил.

— Когда? — спросил Ахмед.

— Завтра на рассвете.

День девятнадцатый. Последний восход.

Багровое солнце выползало из-за гор, когда они спустились на седьмой уровень. Генератор оказался массивной конструкцией из чёрного металла — древней, покрытой ржавчиной, но всё ещё работающей. Лена быстро подключила терминал и принялась настраивать частоты.

— Сколько времени? — спросил Чарльз.

— Десять минут, — ответила Лена, не поднимая глаз. — После активации у нас будет около трёх секунд, чтобы отключиться. Но транспондеры будут гореть, как маленькие солнца. Мы не успеем.

— Значит, не будем отключаться, — сказал Макнамара.

Он подошёл к одному из четырёх контуров генератора, снял панель и оголил контакты. Ахмед сделал то же самое со вторым. Чарльз — с третьим.

Лена подняла голову. Её глаза были красными, но не от слёз — от усталости.

— Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, — сказала она. — Вы хорошие люди. Настоящие.

— Мы клоны, — усмехнулся Ахмед. — Нас не существует.

— Вы существуете для меня, — сказала Лена.

Она замкнула последний контур.

Мир взорвался белым светом.

Макнамара почувствовал, как что-то внутри него — маленький, холодный комок возле позвоночника — раскалился добела. Боль была не физической. Это была боль исчезновения. Он чувствовал, как его личность, его фальшивые воспоминания, его любовь к никогда не существовавшей матери — всё это сгорало в чистой энергии.

Но перед тем, как тьма поглотила его, он услышал голос. Не из транспондера. Не из Нароста. Голос был внутри него. И он говорил:

— Ты — первый, кто сделал это добровольно. Спасибо.

Макнамара не понял, кто это был. Может быть, один из предыдущих циклов. Может быть, сама планета. Может быть, он просто сходил с ума.

Но умирать было не страшно.

Эпилог. «Коринф», Земля, 438 дней спустя.

— Сигнал прерван. Все транспондеры вышли из строя одновременно.

— Данные?

— Никаких данных. Последняя телеметрия зафиксировала энергетический выброс, сопоставимый с детонацией малого ядерного заряда. Источник — подземный комплекс седьмого уровня.

— Тринадцатая партия?

— Считайте, что не существует.

— М-да. Обидно. Это была самая перспективная серия. Ну что ж, запускайте производство четырнадцатой.

— Сэр… может, хватит? Двенадцать мёртвых команд. Тринадцать, если считать эту. Может, Нарост не предназначен для изучения?

— Директива 8020 не предусматривает слово «хватит». Мы получим данные. Даже если для этого потребуется ещё тысяча циклов. Приступайте.

В комнате управления проектом «Коринф» погас свет. На экранах застыла карта Тау Кита f. Красное пятно в центре — место высадки — медленно пульсировало, словно сердце.

Или словно напоминание.

Конец