В убежище под прачечной пахло сыростью, старым порохом и чем-то сладковатым — кажется, так пахли дешёвые пончики, которые Малышка Марвин притащил утром из забегаловки через дорогу. Вентиляция гудела над головой, как старая холодильная установка, и свет от ламп дневного света был тусклым, желтоватым, отчего все лица казались уставшими даже после сна. Мясник сидел на перевёрнутом ящике и чистил дробовик, хотя тот и так был чист — просто привычка, занимать руки, когда мысли становятся слишком громкими. Хьюи лежал на раскладушке, глядя в потолок, и его пальцы беззвучно отбивали ритм какой-то песни, которую он слышал в голове. Французик возился в углу со своими колбами, а Кимико сидела на полу, скрестив ноги, и молча смотрела на него. Всё было как обычно. Обычный день в конце света.
Но что-то изменилось. Не в воздухе, не в свете, не в расстановке сил — изменилось в них самих. Может быть, это началось после того, как они чуть не погибли на складе в Джерси. А может, после того, как Хьюи впервые в жизни выстрелил в человека и не промахнулся. Или после того, как Кимико, вся в крови, улыбалась, глядя на Французика, который перевязывал ей руку. В такие моменты, между выстрелами и взрывами, проглядывало что-то, чего никто из них не ожидал. Что-то похожее на семью. Уродливую, нелепую, сломанную, но семью.
Мясник отложил дробовик и потянулся за сигаретой. Он всегда курил, когда нужно было что-то сказать, но слова давались ему с трудом. За годы охоты на суперов он привык выражать мысли через прицел, а не через рот. Но сегодня был особый вечер. Завтра они должны были выйти на операцию, которая могла стать последней. Масштаб был таков, что даже Мясник, никогда не веривший в удачу, признавал: шансы пятьдесят на пятьдесят. И в такие моменты, перед лицом возможной смерти, даже он становился почти человеком.
— Послушайте, — сказал он, и остальные подняли головы. — Я не умею говорить речи. Не умею и не люблю. Но я хочу, чтобы вы знали. Каждый из вас. Вы — единственное, что у меня есть. Я знаю, что я та ещё сволочь. Знаю, что многие из вас меня ненавидят. Но я… — он запнулся, выпустил дым, — я благодарен. Что вы здесь. Что не сбежали.
Повисла тишина. Хьюи моргнул и открыл рот, но не нашёлся с ответом. М.М. хмыкнул и покачал головой, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое. Французик, не оборачиваясь, продолжил мешать какое-то зелье, но его губы дрогнули в намёке на улыбку. Кимико, которая, возможно, не поняла слов, всё равно поднялась и подошла к Мяснику. Она положила руку ему на плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение — и посмотрела ему в глаза. Мясник не отдёрнулся. Он просто кивнул. И этого было достаточно.
Позже, когда лампы притушили и все разошлись по своим углам, Хьюи долго не мог уснуть. Он лежал, закинув руки за голову, и думал о том, как странно сложилась его жизнь. Ещё год назад он продавал виниловые пластинки в маленьком магазине и верил, что мир устроен просто: есть плохие парни, есть хорошие, и супергерои — это вершина добра. Теперь он знал, что мир — это свалка, где каждый пытается урвать свой кусок, а герои в плащах — просто прикрытие для корпоративных махинаций. Но также он знал кое-что другое. Что даже на свалке можно найти что-то ценное. Дружбу. Верность. Смысл.
Он вспомнил своего отца, который всегда говорил: «Хьюи, ты слишком мягкий для этого мира». Отец был прав. Но теперь Хьюи не был мягким. Он был напуганным, злым, иногда — жестоким. Но он всё ещё чувствовал. И именно это, как ни странно, делало его сильнее.
На следующий день они вышли на операцию. Целью был подземный комплекс «Vought» в штате Нью-Мексико, где, по данным разведки, разрабатывали новое поколение Соединения-V. Мясник хотел взорвать всё к чёртовой матери, но М.М. убедил его, что сначала нужно вытащить данные — они могут пригодиться для разоблачения корпорации. Французик подготовил бомбы, Хьюи проверил связь, Кимико молча наточила ножи. Каждый знал свою роль. Каждый был готов.
Всё началось по плану. Они проникли через вентиляцию, обезвредили охрану, добрались до серверной. Но потом случилось то, чего никто не ожидал: появился супер. Не просто охранник с усиленными имплантами, а настоящий, из «Семёрки». Чёрный Нуар. Он возник из темноты, беззвучный и быстрый, и в первые же секунды вырубил М.М., отбросив его к стене. Французик активировал взрывчатку, но Нуар увернулся, и взрыв лишь повредил потолок. Мясник выхватил дробовик, но Нуар выбил его из рук, и они сошлись в рукопашной. Хьюи видел, как Мясник, весь в крови, продолжает наносить удары, и что-то внутри него переломилось. Он схватил пистолет — тот самый, из которого когда-то не решался выстрелить, — прицелился и спустил курок. Пуля попала Нуару в плечо, заставив его покачнуться. Кимико набросилась на него сзади, и её нож вошёл в уязвимое место под лопаткой. Нуар рухнул. Но прежде чем потерять сознание, он активировал сигнал тревоги. Комплекс начал заполняться охраной.
— Уходим! — крикнул Мясник, подхватывая М.М.
Они бежали, отстреливаясь, теряя по пути снаряжение. Хьюи тащил Французика, который повредил ногу при взрыве. Кимико прикрывала тыл. Мясник, несмотря на раны, шёл впереди, пробивая дорогу. Это было безумие, но в этом безумии была своя ясность. Они были командой. Они были семьёй. И они не бросали своих.
Когда они наконец выбрались на поверхность, солнце уже садилось за горизонт, окрашивая пустыню в оранжевый и розовый. Они рухнули на песок, тяжело дыша, и несколько минут просто лежали, глядя в небо. Никто не говорил. Слова были не нужны.
Вечером, в мотеле, где они остановились на ночлег, Французик, превозмогая боль, сварил кофе. Кимико сидела рядом и помогала ему бинтовать ногу. М.М. звонил дочери, и его голос, обычно строгий и сухой, становился мягче. Мясник стоял у окна и курил, глядя на звёзды, которых в пустыне было больше, чем где-либо. Хьюи подошёл к нему и встал рядом.
— Ты сегодня спас нас, — сказал Мясник, не оборачиваясь.
— Мы все спасли друг друга, — ответил Хьюи.
— Не прибедняйся. Ты выстрелил. Ты преодолел свой страх.
— Я всё ещё боюсь.
— Это нормально, — Мясник затянулся и выпустил дым в ночь. — Герои не те, кто не боятся. Герои те, кто действуют, несмотря на страх.
Хьюи промолчал. Он думал о том, что никогда не хотел быть героем. Но теперь, глядя на этого мрачного, сломленного человека, который стал ему почти отцом, он понимал, что, возможно, героизм — это не выбор. Это судьба. Ты можешь от неё бежать, но она всё равно тебя настигнет.
А где-то далеко, в башне «Vought», Хоумлендер сидел в своём кабинете и смотрел на досье. Очередные отчёты о провалах, о дерзкой банде, которая продолжает ускользать. Он сжимал кулаки, и его глаза наливались красным. Но где-то глубоко внутри, под слоями ярости и паранойи, жило странное, почти забытое чувство. Чувство одиночества. Потому что у него не было того, что было у них. У этих жалких, ничтожных людишек. У него не было семьи. И он никогда в этом не признался бы. Но это была правда.
А в мотеле, на краю пустыни, Мясник докурил сигарету и пошёл спать. Завтра будет новый день. Новая битва. Но сегодня они живы. И это уже победа.
