Ночь на аттракционе мертвых Группа сталкеров-диггеров проникает в заброшенный парк аттракционов, где тридцать лет назад при загадочных обстоятельствах погибли люди. Ночью механизмы оживают, но работают неправильно: «Колесо обозрения» уносит в небо, откуда никто не возвращается, а «Комната смеха» показывает не искажённые отражения, а чьи-то последние минуты жизни. Герои должны понять, что здесь случилось на самом деле, прежде чем карусель смерти сделает свой последний круг.
Глава первая. Песок из часов
Августовский ветер гнал по шоссе сухие листья, словно кто-то невидимый перетасовывал колоду дней. Город Зареченск спал, укрытый сизой дымкой, но на северной окраине, где асфальт переходил в битое стекло и щебень, трое живых нарушали покой тридцатилетней мертвечины.
Парк «Сказка» был закрыт в девяносто третьем. Сначала говорили о банкротстве, потом — о проверке санитарных норм. Лишь старухи на лавочках шептались, что аттракционы «сами перестали работать, потому что надышались детским страхом». К девяностым парк зарос иван-чаем и крапивой, а к двухтысячным о нем забыли даже бомжи.
Арина Звонарева перелезла через пролом в заборе первой. За ней, тяжело дыша, влез Святослав Долгополов по прозвищу Вяз — бывший инженер, уволенный за азартные игры. Последней шла Миланья Крестовоздвиженская, девушка с пепельными косами до пояса и лицом, напоминающим икону.
— Вяз, проверь навигатор, — сказала Арина. Голос у нее был низкий, прокуренный — в тридцать два года она выглядела на все сорок.
— Здесь ничего не работает, — буркнул Святослав. — Стрелка крутится. Как компас в аномалке.
Миланья поправила на плече рюкзак:
— Я же говорила. Не надо было сюда лезть.
— Ты первая предложила, — напомнила Арина.
— Я предложила посмотреть с обрыва. А не переть внутрь в полночь.
Вяз чиркнул зажигалкой. Свет выхватил из тьмы ржавые цепи качелей-лодочек. Они медленно раскачивались, хотя ветра совсем не чувствовалось.
— Ребята, — голос инженера дрогнул. — Их никто не толкал.
Лодочки скрипели мерно, с интервалом в две секунды. Пустые. Арина подошла ближе, коснулась цепной вязи. Металл оказался теплым, как живая кожа.
— Отойди, — велела она себе, но руки не слушались.
Глава вторая. Хохот из машины
В центре парка возвышался остов «Колеса обозрения». Из тридцати кабинок уцелели семнадцать, остальные висели на перебитых тросах, словно выбитые зубы. Вяз включил налобный фонарь и направил луч на механическую горку.
— Странно, — прошептал он. — Шестерни промаслены. Кто-то за ними ухаживает.
— Медведи? — усмехнулась Арина.
— Медведи не солидолом пахнут. Солидол и… — Вяз принюхался. — И формалином.
Миланья вдруг замерла. Указательный палец вытянулся в сторону «Комнаты смеха». Здание сохранилось лучше других: крыша не просела, стекла зеркальные целы.
— Там свет, — сказала она. — Мигает.
Действительно, из щелей между досками пробивался мертвенно-белый проблеск. С частотой сердечного ритма.
— В городе же отключили подстанцию, — пробормотал Вяз.
— Значит, не отключили, — пожала плечами Арина. Она уже шла к дверям, выбивая ботинками заросли борщевика.
— Стой, — окликнула Миланья. — Ты слышишь?
Тишина была такой плотной, что Арина услышала, как бежит кровь в собственных висках. А потом — смех. Детский, звонкий, какой бывает только на старых плёнках, когда микрофон обматывали ватой, и голос становился слишком чистым, почти стеклянным.
Девочка смеялась откуда-то из-под земли. Из-под бетонных плит. Из-под асфальта, где давно перегнили корни деревьев и кости.
— Уходим, — сказал Вяз, пятясь. Но Арина уже толкнула дверь.
Глава третья. Зеркала без лжи
Внутри пахло пыльцой — сладковато-приторно, как в оранжерее. Потолок обвалился, сквозь дыры сыпалась луна, но зеркала оставались нетронутыми. Они стояли в рост человека, чуть наклоненные, в дубовых рамах с лепниной.
Арина увидела себя в первом. Отражение было тоньше, выше, с седыми прядями. Оно моргнуло раньше, чем она сама.
— Вяз, иди сюда, — позвала она, но голос сел.
Инженер стоял у другого зеркала и трясся мелкой дрожью. В отражении он сидел на корточках, обнимая маленькую девочку в ситцевом платье. Девочка тянула его за руку куда-то вбок, в темноту, которой не было в реальном зале.
Миланья не смотрелась. Она села на пол, закрыв глаза, и быстро шептала молитву.
— Ты чего? — спросила Арина.
— Зеркала показывают то, что будет. Или то, что уже было, — ответила Миланья, не открывая глаз. — Моя бабка работала здесь уборщицей. Перед закрытием. Она рассказывала…
Зеркальная комната вдруг ожила. Все отражения одновременно повернули головы к входу, где стояла Арина. Они смотрели не на неё — сквозь неё. За её спиной кто-то стоял. Она не оборачивалась.
— Не оборачивайся, — выдохнул Вяз побелевшими губами. — Пожалуйста.
Но Арина была не из тех, кто подчиняется.
Она обернулась.
За ней в дверном проеме висело тело мужчины в камуфляже. Лица она не разглядела — не успела. Потому что в тот же миг все тридцать зеркал треснули с одним звуком, похожим на крик ивы, которую ломает ветер.
Глава четвертая. Карусель поминальная
Они выбежали наружу, но наружи уже не было. Вернее, парк остался на месте, но ночь изменила цвет: вместо черной стала красновато-фиолетовой, как синяк на закате. Земля под ногами оказалась не землей — спрессованными цветами. Живыми. Теплыми. Они хрустели и стонали.
— Мы попали, — прошептал Вяз. — Мы попали в его время.
— В чье? — спросила Арина.
— Время смерти. Бабка говорила: аттракционы не сломались. Они просто начали работать наоборот. Колесо обозрения не поднимает — сбрасывает. Автодром не кружит — затягивает в центр. А карусель… карусель поминальная. Она раскручивает мертвых, чтобы они нашли дорогу к живым.
Миланья вдруг встала на колени и разрыла цветы. Под ними оказалась детская ладошка — крошечная, с обломанными ногтями, в браслете из бисера.
— Тридцать лет, — сказала Миланья. — Их тридцать лет никто не хоронил. Власти залили бетоном, сказали — техническая авария. А тут просто… дети. Которые пришли покататься в последний день. И аттракционы их не отпустили.
Карусель в центре парка зажгла лампочки. Голубые, желтые, красные — они мигали в ритме «чижика-пыжика». Платформа медленно вращалась, хотя электричества не было. На ней стояли фигурки лошадок, лебедей, автомобильчиков. И на каждой фигурке сидел ребенок. Прозрачный, как дым от сигареты.
— Они нас видят, — выдохнул Вяз.
Девочка с первого зеркала — та, что тянула его за руку — отделилась от карусели и пошла к ним. Босиком по цветам. Каждый шаг оставлял след, из которого прорастал мак.
— Дядя Слава, — сказала она голосом, похожим на треск радиопомех. — Дядя Слава, почему вы забыли? Вы обещали прийти. В тот самый день. Вы обещали покатать меня на лодочках.
Вяз побледнел так, что стал почти прозрачным сам.
— Мне семь лет, — сказал он. — В девяносто третьем мне было семь. Я был здесь. Я… я звал маму, а она не пришла. А потом пришли другие люди в черном и велели никому не рассказывать.
— Вы живой, — сказала девочка. — А мы нет. Но карусель все еще крутится. И пока она крутится, мы здесь. Мы зовем. Мы ждем, пока кто-нибудь догадается нас остановить.
Арина подошла к карусели. Ее рука легла на ржавый рычаг с табличкой «Аварийный стоп». Табличка была новой. И подпись под ней — знакомым почерком. Ее собственный почерк. Крупные буквы, с нажимом.
«Не жми, пока все не выйдут».
— Ты уже была здесь, — прошептала Миланья. — Ты уже делала это. Раньше.
Арина подняла глаза. На одной из кабинок «Колеса» висела табличка с датой. Не девяносто третьим годом. Сегодняшним числом.
И под ним — время: 00:15.
Она глянула на часы. Было 00:13.
Глава пятая. Круг замыкается
— У нас две минуты, — сказала Арина спокойно, будто речь шла о сдаче отчета. — Кто-то из нас уже нажимал эту кнопку. Кто-то из нас не вышел.
— Я не помню, — закричал Вяз. — Я был ребенком! Я ничего не помню!
Девочка в ситцевом платье улыбнулась. Улыбка заняла пол-лица, как у куклы с оторванным ртом.
— Ты помнишь, дядя Слава. Ты просто не хочешь. Ты упал с лодочки, когда они пошли вразнос. Ударился головой. А потом пришла тетя Арина. Большая тетя Арина, не такая, как сейчас. Она вытащила тебя. А сама…
Карусель завращалась быстрее. Детские голоса запели «Спят усталые игрушки», но медленнее, растягивая каждый слог, как смолу.
Миланья схватила Арину за плечи:
— Ты нас выведешь. Ты уже выводила.
— Я не помню, — прошептала Арина. Впервые в жизни ее голос дрогнул. — Я не помню этого парка. Я вообще не была в Зареченске до двадцати лет.
— Была, — сказала девочка. — Ты приезжала каждый год. И каждый год ты нажимала кнопку. И каждый год кто-то оставался. Сегодняшний круг — последний. Смотри.
Она указала пальцем на землю. Сквозь спрессованные цветы проступили другие цветы — искусственные, венчальные, из папье-маше. Под ними — черепа. Детские. Взрослые. И один — совсем свежий, с остатками кожи, с пряжкой от ботинка, которую Арина узнала.
Это была ее пряжка. Серебряная, в виде волка. Она потеряла ее в прошлом году. Или не потеряла. Или оставила здесь, нажимая «аварийный стоп», но не успев выйти.
— Кнопка не останавливает карусель, — понял вдруг Вяз. — Кнопка меняет того, кто остается. Мы все были здесь. Мы все умирали здесь раз за разом. И только один уходит.
Миланья отпустила плечи Арины. Отошла на шаг. Глаза ее были сухими и ясными.
— Тогда останусь я, — сказала она. — У меня детей нет. У меня родителей нет. Меня никто не вспомнит, кроме церковной крысы.
— Нет, — сказала Арина.
Но Миланья уже шагнула к карусели. Девочка в ситцевом платье засмеялась — тем самым стеклянным смехом, который они слышали из-под земли.
— Имена, — крикнул вдруг Вяз. — Она сказала про имена! Мы назвали свои имена, когда вошли. Это как приглашение. Если мы не назвали настоящих…
Он замолчал.
Все трое знали, что Миланья Крестовоздвиженская — не настоящее имя. Ее крестили Марией. Восемь лет назад, уже взрослой. Она сама выбрала себе имя при постриге в схиму. Но разве можно постричься в миру?
— Это была игра, — прошептал Вяз. — Ты не схимница. Ты просто девчонка, которая боялась тени в подъезде.
Миланья улыбнулась. Такая же улыбка, как у девочки с карусели — через пол-лица, через всю душу.
— Теперь уже нет, — сказала она.
И нажала кнопку.
Финал. Утро на пепле
Арина открыла глаза в своей постели. За окном шумел обычный августовский ливень. На тумбочке лежал серебряный волчок — брелок, который она никогда не покупала.
Телефон мигнул сообщением от Святослава: «Ты как? Снилось что-то странное?». Она не ответила.
Через неделю она приехала в Зареченск. Парк «Сказка» был снесен бульдозерами — говорят, нашли останки, опознали всех. Двадцать семь детей и шестеро взрослых. Всех похоронили на новом кладбище, в общей могиле с гранитным камнем.
Арина положила на камень ситцевую ленту — точно такую, как та, что была в косе у девочки.
— Спите, — сказала она.
Земля молчала.
Но когда она повернулась уходить, ей показалось, что старая карусель скрипнула в последний раз. Один оборот. Пустой.
Просто ветер, решила Арина.
Просто ветер.
Конец.
