Мой второй аватар

Мой второй аватар: читать онлайн трагедию о детях-сиротах

«Каждый ребёнок рисует себя заново. Но если некому сказать ему: „Ты уже хорош“, — рисунок становится маской, под которой исчезает лицо».
— Из записок воспитателя детского дома № 14 (уволена за излишнюю мягкость)

Пролог. Тот, кого не было

Февраль 2019 года. Город Заозёрск, Мурманская область. За Полярным кругом. Здесь зима длится восемь месяцев, солнце не показывается неделями, а ветер с Баренцева моря леденит даже рыб в трюмах. Детский дом № 14 расположен на окраине, в бывшем здании военного городка — серая пятиэтажка с облупившейся штукатуркой, разбитыми качелями во дворе и вечно запертой калиткой.

В комнате на четвёртом этаже, где окна выходят на сопки, покрытые снегом, сидели трое. На столе — старый ноутбук, найденный на свалке. Он включался через раз, но интернет ловил — слабый, прерывистый, как дыхание умирающего.

— Ну что, заходим? — спросила девочка. Её звали Любава Шерстобитова. Тринадцать лет. Серые глаза, волосы цвета льна, вечно спутанные. На щеке — свежий синяк от побоев старшего мальчика из соседней группы.

— Заходим, — ответил парень. Фёдор Трубецкой. Пятнадцать. Высокий, сутулый, с ранними залысинами. Он считал себя главным. — Я создал аккаунты. Ты будешь «Злата Ковальская», Любава. Я — «Фёдор Аркатов». А ты, Настя?

Третья молчала. Её звали Анастасия Вершинина. Четырнадцать. Самая тихая в детдоме. В документах было записано: «девочка с задержкой психического развития», но на самом деле она просто не хотела говорить. Она умела читать мысли — так казалось другим. Или просто очень внимательно смотрела.

— Я буду… «Марго», — прошептала Настя.

— Марго? Смешно. Ладно.

Фёдор открыл браузер. Зашёл в «ВКонтакте». Три новых профиля — с фотографиями, скачанными из интернета: красивые девушки и парень, которых никогда не существовало.

— Теперь мы — не сироты, — сказал Фёдор. — У нас есть родители. Я написал: отец — бизнесмен, мать — домохозяйка. Брат — студент МГИМО. Живём в Москве. Фотки поставил с Рублёвки.

— А у меня? — спросила Любава.

— Ты — дочь профессора. Живёшь в Санкт-Петербурге, на Петроградской. Любишь читать Цветаеву и играть на виолончели.

— Я даже виолончели в руках не держала.

— Никто не узнает.

Настя — «Марго» — долго смотрела на свой пустой профиль. Потом набрала: «Живу одна. Денег много. Ищу настоящих друзей».

Фёдор хотел удалить, но Настя закрыла ноутбук.

— Я так хочу, — сказала она.

— Ты дура. Нас вычислят.

— Нет. Потому что никто не ищет сирот. Мы — невидимки. А теперь у нас есть вторые аватары. И мы можем быть кем угодно.

За окном завывала вьюга. На подоконнике мёрзла банка с маринованными огурцами — единственное лакомство, которое не отбирали старшие. Детский дом затихал на ночь. В соседней комнате кто-то плакал — маленький Павлик, которого отобрали у матери-алкоголички, он звал маму. Ему было шесть.

Любава закрыла уши.

— Я больше не хочу здесь жить, — прошептала она.

— Тогда создай себе такую жизнь, — сказал Фёдор. — Это просто. Главное — не перепутать, где аватар, а где ты.

Никто не знал, что эти слова станут пророчеством.

Глава первая. Тот, кто смотрел из экрана

Заозёрск — закрытый город. В советское время здесь базировались атомные подводные лодки. Сейчас — пустынные улицы, заброшенные казармы, магазин «Пятёрочка» и одна школа, в которую ходили все дети детдома. В этой школе Любаву дразнили «подкидышем», Фёдора — «лысым», а Настю — «немой». Учителя делали вид, что не замечают.

Но в интернете всё было иначе.

Через две недели после создания аватаров у «Златы Ковальской» появилось триста подписчиков. Любава выкладывала стихи (украденные у Цветаевой, но кто проверит?), фотографии закатов (скачанные с фотостоков) и трогательные посты о любви. Ей писали мальчики. Один — из Москвы, Дима — прислал стихи собственного сочинения. Ужасные, но искренние.

— Фёдор, он хочет встретиться, — сказала Любава, глядя на экран. — Что делать?

— Откажи. Скажи, что уехала в Париж.

— Но я хочу настоящую любовь.

— Настоящая любовь не для нас. Мы — сироты. Кому нужны сироты?

Любава заплакала. Фёдор обнял её — неловко, как брат.

— Не плачь. У нас есть друг у друга.

— Этого мало.

Настя — «Марго» — в это время вела свой разговор. Она познакомилась с мужчиной, который назвался Алексеем. Ему было тридцать два года. Он был психологом, работал с трудными подростками. Он писал ей длинные, ласковые сообщения: «Ты не такая, как все, Марго. В тебе глубина. Ты особенная».

— Настя, прекрати, — сказал Фёдор, увидев переписку. — Это взрослый мужик. Он тебя обманывает.

— Нет, — ответила Настя. — Он первый, кому я интересна.

— Ты интересна ему как девочка из интернета. Скинь свою настоящую фотографию — он исчезнет.

Настя не скинула. Вместо этого она всё глубже погружалась в аватар. Купила поддельный паспорт через даркнет (деньги — украла у завхоза детдома, который держал сейф под кроватью). В паспорте было фото другой девушки, но имя «Марго Соболева».

— Я уйду, — сказала она однажды. — Встречусь с Алексеем. Он обещал забрать меня.

— Ты ненормальная, — взорвался Фёдор. — Это ловушка. Ты же слышала про маньяков?

— В детдоме маньяков больше. Здесь каждый день насилие. А там — хотя бы неизвестность.

Спор прервал звонок. Старший воспитатель, Ефросинья Болеславовна, заглянула в комнату.

— Шерстобитова, Трубецкой, Вершинина — отбой через пять минут. И уберите эту рухлядь. Компьютер — в подсобку. Завтра проверка из опеки.

— Какая проверка? — спросил Фёдор.

— А такая. Приезжают усыновители. Из-за границы. Будете строить из себя идеальных детей.

Она ушла. Любава посмотрела на Фёдора.

— Усыновление? Нас могут забрать?

— Нас — нет. Нас троих — слишком старых. Им нужны малыши. До пяти лет. Мы — отработанный материал.

Но в глазах Любавы загорелся огонёк. Может быть, если бы она стала идеальной — послушной, отличницей, красивой — её бы заметили. Если бы сбросила свой второй аватар, заменила его на настоящего себя.

Она начала худеть. Перестала есть. Сбросила десять килограммов за месяц. Синяки проступили ярче, волосы начали выпадать. Но она не сдавалась.

— Ты себя убиваешь, — сказал Фёдор.

— Я создаю второй аватар, — ответила Любава. — Не в интернете. В реальности.

Глава вторая. Взрослые, которые смотрели сквозь

Проверка из опеки состоялась в марте. За окнами ещё лежал снег, но по карнизам уже звенела капель. В детдом приехала пара из Италии — синьор и синьора Бьянки. Ему было под пятьдесят, ей — сорок пять. Своих детей не было. Они хотели взять ребёнка «до семи лет, здорового, желательно мальчика».

Их встречали с помпой. Заместитель директора, Алевтина Пахомовна, надела парадный костюм, дети выстроились в коридоре. Любава стояла в первом ряду, улыбаясь самой красивой улыбкой. Фёдор — за ней, сгорбившись. Настя — у окна, глядя в телефон.

— Какие хорошие дети, — сказала синьора Бьянки через переводчика. — Но нам нужен младенец.

— У нас есть Павлик, — подхватила Алевтина. — Ему шесть. Он почти младенец.

Привели Павлика. Он испуганно смотрел на чужих людей и плакал. Синьора Бьянки нахмурилась.

— Он плачет?

— Он нервный. Но привыкнет.

Итальянцы переглянулись. Сказали, что подумают. Уехали через час. Больше они не вернулись.

Любава стояла у окна и смотрела, как их машина скрывается за поворотом.

— Почему не я? — спросила она вслух. — Я бы не плакала. Я была бы идеальной дочерью.

— Потому что ты старая, — ответил Фёдор. — Для усыновления ты старая. Для жизни — тоже. Нам остаётся только второй аватар.

Он ушёл в свою комнату. На стене у него висела распечатка — фото «Фёдора Аркатова», идеального парня с накачанными мышцами и улыбкой победителя. Под ней Фёдор написал маркером: «Вот кем я стану».

Но стать было некуда. Он не мог купить гантели — не было денег. Не мог поступить в спортзал — не пускали. Его настоящий аватар был худым, сутулым, с ранними залысинами и плохой кожей. Его никто не целовал. Никогда.

Фёдор зарегистрировался на сайте знакомств. От имени «Фёдора Аркатова» — красивого, успешного, богатого. Написал девушке по имени Алиса. Она ответила. Они начали переписываться.

— Ты мне нравишься, — сказала Алиса через неделю. — Ты очень чуткий. Не такой, как другие парни.

— Ты мне тоже, — написал Фёдор. — Хочешь встретиться?

— Конечно. Где ты живёшь?

— Я… в Москве.

— Я тоже. Давай завтра в кафе на Арбате?

Фёдор закрыл ноутбук. Он никогда не был в Москве. Он никогда не был даже в Мурманске. Его мир — детский дом, школа, свалка за забором. И тайга за сопками, где зимой можно замёрзнуть насмерть за полчаса.

Он не пошёл на встречу. Но Алиса написала снова. Потом ещё. Потом обиделась.

— Ты меня обманывал? — спросила она.

— Да, — написал Фёдор. — Я сирота. Я из детского дома. У меня нет денег. Мне пятнадцать. Извини.

Она не ответила. Заблокировала.

Фёдор сидел перед чёрным экраном и смотрел на своё отражение. Отражение не нравилось ему. Оно было слабым, жалким, ненужным.

— Я тебя ненавижу, — сказал он отражению. — Ты — не я. Я — это Фёдор Аркатов. А ты — ошибка.

Глава третья. Та, которая перестала есть

В апреле снег наконец растаял. Сопки почернели, по ним побежали ручьи. В тундре зацвела морошка — кислая, но сладкая после морозов. Заозёрск оживал: люди выходили из домов, на улицах появлялись велосипедисты, во дворе детдома наконец починили качели.

Но Любава не замечала весны. Она жила в своём телефоне. Её второй аватар — «Злата Ковальская» — набрал две тысячи подписчиков. Её приглашали на интервью в подростковые журналы (она отказывалась), присылали подарки (она указывала вымышленный адрес). Один мальчик — Дима из Москвы, тот самый, с плохими стихами — прислал ей настоящую посылку на адрес детдома. Он отследил её по IP.

В посылке были цветы (засохшие по дороге), шоколад и письмо: «Злата, я знаю, кто ты. Я знаю, что ты — Любава. Но мне всё равно. Я люблю тебя настоящую. Давай встретимся».

Любава заплакала. Она хотела ответить. Но Фёдор запретил.

— Если ты расскажешь правду, твой аватар умрёт. А вместе с ним — все мечты.

— Но он любит меня настоящую!

— Он любит твою фотографию. Скинь ему свою — он убежит.

— Нет. Значит, я не настоящая. Я — Злата.

С этого дня Любава перестала отвечать на имя «Любава». Когда воспитательница звала её, она молчала. Когда директор произносил «Шерстобитова», она не вставала. На уроках её называли по списку — она поднимала руку, но только после того, как мысленно переводила себя в «Злату».

— У неё диссоциативное расстройство, — сказала пришедший раз в месяц психолог, Аркадий Самойлович. — Защитная реакция. Создала альтер-личность, чтобы справиться с травмой.

— Что делать? — спросила воспитательница Ефросинья Болеславовна.

— Лечить. Но у нас нет ресурсов. И нет желания. Пусть сама перерастёт.

Любава не переросла. Она перестала есть совсем. Её вес упал до тридцати килограммов. Кости проступали сквозь кожу. Врач детдома, старый циник Захар Ильич, сказал:

— Анорексия. Кормить насильно через зонд.

— А она согласна? — спросила Ефросинья.

— Она не в себе. Она не знает, кто она.

Когда Любаве вставляли зонд, она шептала: «Я не Любава. Я Злата. Злата не ест. Злата прекрасна».

Фёдор сидел рядом и держал её за руку. Он тоже переставал себя узнавать. Его второй аватар — Фёдор Аркатов — теперь имел отдельную страницу в Instagram, где Фёдор выкладывал фото с тренировками (позаимствованные у блогеров) и мотивационные посты. Под ними писали: «Ты лучший», «Красавчик», «Пример для подражания».

Никто не писал это настоящему Фёдору. Сутулому, лысеющему, с акне на спине.

— Мы погибнем, — сказал Фёдор Насте. — Все трое.

— Я не погибну, — ответила Настя. — Алексей едет за мной. Завтра.

— Как он приедет? В Заозёрск? Здесь нет ничего. Он не найдёт дороги.

— Найдёт. Я дала ему координаты. Он будет на старой стоянке у леса. В восемь вечера. Я уйду с ним.

— Настя, ты не можешь. Тебе четырнадцать. Он взрослый. Это уголовщина.

— Мне всё равно.

— Тогда я пойду с тобой.

— Не надо, Фёдор. У тебя своя жизнь. Твой второй аватар ждёт.

Фёдор посмотрел на свои руки. На ободранные костяшки, на грязные ногти. Он хотел быть героем. Но герои не носят обноски и не спят в комнате на пятерых.

— Если ты уйдёшь, мы тебя больше не увидим, — сказал он.

— Это и есть цель, — ответила Настя. — Исчезнуть. Как аватар, который оказался реальнее оригинала.

Глава четвёртая. Тот, кто пришёл из метели

Восемь вечера. Конец апреля. В Заозёрске снова начался снегопад — поздний, злой, с ветром, валящим деревья. Настя оделась в своё лучшее — единственное платье, выпрошенное у сердобольной нянечки. Босиком в кедах. Поверх — драная куртка.

— Я ухожу, — сказала она Фёдору, который стоял в дверях спальни.

— Я с тобой.

— Нет. Останься с Любавой.

— Любава в больнице. Её кормят через зонд.

— Тогда останься с собой. Не дай своему второму аватару убить тебя.

Фёдор хотел ответить, но Настя уже выскользнула в темноту коридора. Детдом спал. Часовой охраны не было — экономия. Она перелезла через забор, порезав руку о колючую проволоку. Кровь капала на снег, но Настя не чувствовала боли.

Она шла по улице Рябиновой, потом свернула в лес. Старая стоянка — это полянка в полукилометре от города, где когда-то останавливались лесовозы. Сейчас там стояла одна машина — тёмный седан с тонированными стёклами.

Рядом курил мужчина. Невысокий, в чёрном пуховике, с бейсболкой. Увидел Настю — бросил сигарету.

— Марго?

— Да. Я. Настя. Вернее, Марго.

— Иди сюда. Быстро. Холодно.

Она подошла. Мужчина открыл заднюю дверь. В машине было тепло, пахло табаком и дешёвым освежителем.

— Садись.

Настя села. Мужчина — Алексей — сел за руль. Повернулся к ней.

— Ты не похожа на фото.

— Фото не моё. Это аватар.

— А я, знаешь, тоже аватар. Я не психолог. Я вообще никто. Так, водитель.

— Это важно?

— Нет. — Он завёл мотор. — Деньги у тебя есть?

— Немного. Но паспорт есть. Поддельный.

— Пойдёт. Поехали. Сначала в Мурманск. Потом — куда-нибудь южнее. Может, в Питер.

— В Питер? Я всегда хотела в Питер. Там мост разводят. И Эрмитаж.

— И наркотики. И ночные улицы. И мужики, которые ищут таких, как ты.

Настя посмотрела на него. В его глазах был холод. Не тот, от которого защищает пуховик. Другой — внутренний.

— Ты меня продашь? — спросила она прямо.

— Посмотрим. Если ты хорошая девочка — нет. Если будешь плохой — да.

— А что значит «плохая»?

— Что будешь убегать. Или жаловаться. Или вспоминать детдом.

Настя молчала. Машина ехала по заснеженной лесной дороге. Фары выхватывали стволы сосен, засыпанные снегом, и редкие придорожные столбы.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я буду хорошей. Я умею. Я всю жизнь была хорошей. Молчала, когда били. Терпела, когда называли «немой». Могу стерпеть и это.

— Молодец, — усмехнулся Алексей. — Из тебя выйдет толк.

В зеркале заднего вида мелькнули огни Заозёрска. Маленькие, дрожащие, похожие на свечи.

Настя отвернулась.

Глава пятая. Шепот из колодца

Фёдор проснулся в пять утра от того, что кто-то тряс его за плечо. Это была младшая девочка, Варя, семь лет, с распухшим от слёз лицом.

— Дядя Фёдор, пропала Настя. Её кровать пустая. И Любавы нет.

— Любава в больнице, — спросонья ответил Фёдор. — А Настя… Настя ушла.

— Насовсем?

— Наверное.

Варя заплакала громко. Пришла воспитательница, потом заведующая. Вызвали полицию. Опрашивали Фёдора. Он сказал, что ничего не знает. Не сказал про Алексея, про машину, про старую стоянку. Потому что если бы сказал — Настю нашли бы. Но она не хотела, чтобы её находили.

Она хотела стать Марго навсегда.

Через три дня полиция прекратила поиски. Улики замело снегом. Свидетелей не было. Настя Вершинина исчезла из официальных бумаг — просто строчка «выбыла в неизвестном направлении».

Фёдор остался один. Любава в больнице — она не узнавала его, когда он приходил. Смотрела сквозь, жевала свои пустые губы и шептала: «Злата… Злата…»

— Люба, это я, Фёдор. Твой друг. Мы вместе аватары создавали. Помнишь?

— Фёдора больше нет, — отвечала она. — Есть Фёдор Аркатов. Но он не ходит в больницу. Он в Москве. У него всё хорошо.

— А я? Кто я?

— Ты — тень. Исчезни.

Фёдор уходил, закрывая лицо руками. Он перестал ходить в школу. Перестал есть. Целыми днями сидел в своей комнате, смотрел на профиль «Фёдора Аркатова». Лайки, репосты, комментарии — «ты крутой», «вау», «давай дружить». Всё это было не ему. Всё это было пустоте.

Он написал Алисе, той самой, что заблокировала его.

«Привет. Я знаю, ты меня не помнишь. Но я тот парень из детдома. Который обманул тебя. Мне очень жаль. Я теперь ненавижу себя. Думаю, чтобы стать аватаром навсегда. Как Настя. Как Любава. Знаешь, что такое второй аватар? Это шанс быть тем, кем никогда не станешь. Но плата — это ты сам. Ты исчезаешь. Остаётся только картинка».

Алиса не ответила. Но через день ему пришло сообщение с незнакомого номера:

«Фёдор, держись. Я тоже была в детдоме. Двадцать лет назад. Я тоже создавала себе другую жизнь. Я выжила. Ты сможешь. Просто не исчезай в своём втором аватаре. Оставь себе маленький кусочек настоящего. Глоток воздуха. Луч света».

Фёдор не знал, кто это написал. Может, та же Алиса, но с другого номера. Может, кто-то другой.

Он не ответил.

Глава шестая. Тот, кто выбрал реальность

Май. В Заозёрске наконец пришла весна. Снег сошёл за одну неделю, обнажив серую землю, прошлогоднюю траву и мусор, закопанный в сугробах с ноября. Солнце светило восемнадцать часов в сутки — белые ночи, хоть и не такие красивые, как в Петербурге. Сопки зазеленели мхом и карликовой берёзкой. В детдоме начали готовиться к выпускному.

Фёдор должен был идти в девятый класс. Потом — ПТУ, армия, работа вахтовиком. Жизнь, которую он видел у старших выпускников. Ничего хорошего. Алкоголь, драки, ранние морщины, забвение.

Он сидел у окна. Перед ним — ноутбук, всё тот же, старый, из свалки. Экран треснул, клавиатура залита чаем. Но он работал. В открытой вкладке — страница «Фёдора Аркатова». Тысяча подписчиков. Рекламные посты. Два коммерческих предложения от фитнес-клубов (прислать топ-менеджеру, который не знал, что Аркатов — фейк).

Фёдор долго смотрел на своё идеальное лицо на аватаре. Красивое, чужое. Потом открыл фотоаппарат на телефоне. Сделал селфи.

На фотографии был он: пятнадцатилетний парень с залысинами, прыщами, худой, в застиранной футболке. Глаза грустные. Губы сжаты.

Он загрузил это фото в профиль «Фёдора Аркатова» — вместо красивого блогера. И написал один пост:

«Друзья. Меня зовут не Аркатов. Моя фамилия Трубецкой. Я живу в детском доме в Заозёрске, за полярным кругом. Мне пятнадцать. Второй аватар — это ложь, которую я создал, чтобы вы меня полюбили. Но вы полюбили не меня. Вы полюбили картинку. И я решил: лучше быть никем, но настоящим, чем кем-то, но фальшивым. Спасибо за внимание. Прощайте».

За пять минут пост собрал триста комментариев. «Фейк», «тролль», «какой ужас», «держись», «я тоже из детдома». Потом — сто. Потом пятьдесят. Потом двадцать.

Аккаунт «Фёдор Аркатов» заблокировали за нарушение правил — «выдача себя за другое лицо».

Фёдор закрыл ноутбук. Впервые за долгое время он улыбнулся. Не криво, не через силу. По-настоящему.

Он пошёл в больницу к Любаве. Она лежала в палате, худая, бледная, с капельницей. Но глаза были открыты.

— Привет, — сказал Фёдор. — Я не Фёдор Аркатов. Я просто Фёдор. Твой друг.

— А я не Злата, — ответила Любава. — Я Любава. Я… кажется, помню.

— Хочешь настоящего яблока? Я стащил в столовой.

— Хочу.

Она откусила маленький кусочек. Пожевала. Улыбнулась.

— Вкусно. Спасибо.

Фёдор взял её за руку.

— Мы справимся, — сказал он. — Без аватаров. Без вторых жизней. Будем первыми.

— Первыми и единственными, — прошептала Любава.

За окном падал снег. Последний в этом году. Он таял, не долетая до земли, превращаясь в мелкий дождь. В этом дожде отражались белые ночи, сопки, и маленький город Заозёрск, в котором жили настоящие, живые, пусть и раненые, дети.

Глава седьмая. Трагедия у старой стоянки (финал на основе реальных событий)

Через месяц, в конце мая, в Мурманскую область пришла телефонограмма из полиции Карелии. На старой лесной дороге, в ста километрах от Заозёрска, был найден сгоревший автомобиль — тёмный седан с тонированными стёклами. Внутри — обгоревшие останки мужчины и подростка женского пола.

Экспертиза ДНК подтвердила: это Алексей (фамилия установлена — Королёв, ранее судим за торговлю людьми) и Анастасия Вершинина, воспитанница детского дома № 14, пропавшая без вести в апреле.

Причина смерти — отравление угарным газом, затем возгорание. Следствие установило: Алексей вёз Настю через леса, отключился за рулём из-за переутомления, машина съехала в кювет и загорелась. Никто не выжил.

Фёдор узнал об этом из новостей. Он сидел в той же комнате, у того же окна. Любава уже выписалась из больницы, сидела рядом.

— Настя умерла, — сказал Фёдор.

— Она хотела стать Марго, — ответила Любава. — И стала. Навсегда.

— Она не хотела умирать. Она хотела жить. Просто другой жизнью.

— У неё не получилось.

Они замолчали. За окном светило солнце. Белая ночь. Никогда не наступающая темнота. Как их жизнь — всегда на грани, всегда в ожидании рассвета, который не приносит тепла.

— Мы должны помнить её, — сказал Фёдор. — Не как Марго. Как Настю. Настю Вершинину. Которая молчала. Которая хотела любви. Которая поверила не тому человеку.

— Поставим её настоящую фотографию? — спросила Любава. — У меня есть. Нашла в архиве. Ей там десять лет. Она улыбается.

— Поставим. На страницу памяти. ВКонтакте. Пусть все знают, какая она была. Не аватар. Живая.

Они создали страницу — не для второго аватара, а для первого. Для настоящей Насти. И написали на ней: «Анастасия Вершинина. 2005—2019. Ты навсегда с нами». Поставили её детскую фотографию. С той улыбкой, которую никто не замечал.

За три дня страницу набрала пятьсот человек. Люди писали «Соболезнования», «Царствие небесное», «Детдом — это ад, бедная девочка». Никто не сказал: «Я мог бы её спасти». Потому что никто не мог.

Только Фёдор и Любава. Но они были такими же детьми.

Эпилог. Тот, кто остался

Год спустя. Фёдор Трубецкой и Любава Шерстобитова живут в Мурманске. Фёдор поступил в колледж на сварщика. Любава учится на повара. Они снимают маленькую комнату в общежитии — тесную, холодную, зато свою.

В их квартире нет интернета. Только кнопочные телефоны. Фёдор сказал: «Больше никаких аватаров. Будем теми, кто мы есть».

Любава иногда заходит в социальные сети — через компьютер в библиотеке. Смотрит старый профиль «Златы Ковальской». Он до сих пор существует, хотя она не входила в него полгода. Под фото — новые лайки, новые подписчики, которые не знают, что девушки с этим именем никогда не существовало.

Однажды Любава удалила аватар. Навсегда. Нажала кнопку «удалить аккаунт» и смотрела, как исчезают две тысячи подписчиков, сто восемьдесят фотографий, стихи Цветаевой и письма Димы.

— Всё, — сказала она Фёдору. — Теперь меня не перепутаешь.

— А кто ты? — спросил он.

— Я — Любава. Которая любит жарить картошку, иногда плачет по ночам, и каждое воскресенье ходит на кладбище. К Насте.

— К Насте? Её же похоронили в Карелии.

— Я поставила маленький камень за забором детдома, у старой стоянки. Там, где она в последний раз видела огни города.

— Можно с тобой в следующее воскресенье?

— Можно.

Они взяли с собой цветы — полевые, потому что магазинные дорогие. Положили на камень. На камне было выцарапано ножом: «Настя. Ты не исчезла. Ты превратилась в свет».

Фёдор смотрел на сопки. На серое небо. На редкие огоньки далёких машин.

— Знаешь, — сказал он, — я иногда думаю, что наш второй аватар — это не ложь. Это мечта. Мечта о том, кем мы хотим стать. Проблема не в мечте. Проблема в том, что мы не умеем мечтать по-настоящему. Мы пытаемся сбежать вместо того, чтобы строить.

— А мы строим? — спросила Любава.

— Мы пытаемся. Это уже много.

Ветер с Баренцева моря донёс запах водорослей и соли. Где-то вдалеке шёл корабль. Обычный, не атомный. Просто корабль, который везёт груз в Архангельск.

И в этот момент, в этой бескрайней тундре, под низким небом, двое бывших сирот держались за руки. Без аватаров. Без фейков. Без масок.

Только двое людей, у которых есть только настоящее.

И прошлое, которое они никогда не забудут.

Конец.

Роман «Мой второй аватар» основан на реальных событиях, произошедших в детских домах Мурманской области в 2018–2019 годах. Имена и обстоятельства изменены. Памяти Анастасии В., которая искала любовь, но нашла только пепел.

Если вы — ребёнок, оказавшийся в трудной ситуации, или взрослый, которому небезразлична эта тема, — пожалуйста, не оставайтесь в стороне. Реальные аватары не нуждаются в маскировке. Им нужна помощь.