Мия и Коди. Мост из радужных нитей Волшебная приключенческая сказка / эпизод мультсериала «Мия и Коди» (2024)
Глава 1. Где две горы ссорятся до сих пор
Далеко-далеко, там, где карты сворачиваются в трубочку от страха, а старые ветры рассказывают друг другу сплетни, лежало ущелье Глубокого Эха. Называлось оно так потому, что любое слово, брошенное в него, возвращалось назад, но уже чужим голосом. Если крикнешь: «Привет!» — ответят: «Вет… вет… вет…» — словно кто-то передразнивает.
Справа от ущелья высилась гора Лазурит — вся в синих прожилках, с вершиной, похожей на застывшую волну. Там жил народ Утренних Камнерезов. Слева поднималась гора Сердолик — красноватая, тёплая, вся в вечнозелёных соснах, где обитали Вечерние Сказители.
Когда-то — ох, как давно! — между горами висел Мост Воздушной Радуги. Он был сплетён из тончайших нитей, каждая из которых светилась своим цветом: красные нити пахли земляникой, оранжевые — свежим хлебом, жёлтые — мёдом, зелёные — дождём, голубые — морской солью, синие — черничным вареньем, а фиолетовые — тишиной перед сном.
По этому мосту дети с Лазурита бегали слушать сказки на Сердолик, а дети с Сердолика приходили учиться резьбе по камню. Взрослые обменивались рецептами и семенами. Даже драконы — и те пересекали ущелье без опаски, аккуратно ступая когтистыми лапами по радужным прядям.
Но однажды случилось то, что случается даже с самыми крепкими мостами и самыми верными друзьями. Ссора. Пустячная. Кто-то сказал, что у камнерезов хлеб чёрствый. Кто-то ответил, что у сказителей песни фальшивые. Слово за слово — и вот уже старший Камнерез бросил в сторону Сердолика тяжёлое слово «обманщики», а старшая Сказительница ответила «жадины».
Слово не воробей, но в ущелье Глубокого Эха оно становилось камнем.
В ту же ночь проснулся старый тролль Ворчун. Он жил под мостом — не как злодей, а как смотритель. Двести лет он менял ослабшие нити, подклеивал радугу после гроз, отгонял горных коз, любивших жевать волшебную пряжу. Ворчун был не красавец: нос картошкой, брови мохнатые, на спине горб, а из ушей рос тихий зелёный мох. Но сердце у него было честное.
Услышав перебранку, Ворчун вышел из-под арки моста, потряс посохом из коряги и проворчал:
— Эй вы, наверху! Я тут нити натягивал, пока вы ссорились. Мост не железный. От злых слов он болит. Прекратите!
Но его не услышали. Или сделали вид, что не услышали. Тогда Ворчун обиделся. Обиделся так сильно, что его зелёный мох на ушах почернел, а в груди заскрежетало, как будто туда насыпали битого стекла.
— Ах так? — сказал тролль тонким, не своим голосом. — Если мост никому не нужен, пусть его не будет!
И он дёрнул за главную фиолетовую нить, что держала всю конструкцию. Мост вздохнул, как раненый зверь, сверкнул напоследок всеми цветами и рассыпался на тысячи сверкающих обрывков. Они упали в ущелье и растворились в тумане.
С той поры прошло тридцать лет, семь месяцев и двенадцать дней.
Народы перестали ходить друг к другу. Камнерезы забыли, как пахнет свежий хлеб с Сердолика. Сказители разучили песни про синие прожилки Лазурита. Дети вырастали, думая, что за ущельем — пустота. А Ворчун поселился в пещере на середине ущелья, на крошечном выступе, который остался от мостовой опоры. Там он сидел и дулся. Тридцать лет, семь месяцев и двенадцать дней. Иногда он находил обрывок радужной нити, сматывал её в клубок и бормотал:
— Всё равно не прощу. Никогда. Даже если извинятся. Даже если принесут пирог. Даже если… — тут он замолкал и смотрел вниз, в чёрную бездну.
Там, глубоко-глубоко, на самом дне ущелья, росла Аврорина роща. Но об этом никто не помнил.
Глава 2. Девочка, которая не боялась высоты
Мия жила на горе Сердолик, в доме, похожем на перевёрнутую корзину. У неё были рыжие волосы, собранные в два тугих хвоста, веснушки на носу и привычка задавать вопросы, на которые взрослые не знали ответов.
— А почему мы не ходим на ту сторону? — спросила она однажды у старой Сказительницы Эльди.
— Потому что нет моста, дитя. — Эльди перебирала струны на своих гуслях.
— А почему нет моста?
— Потому что его разрушили.
— Кто?
— Тролль. Злой. Обиженный.
— А почему он обиделся?
Эльди вздохнула так глубоко, что у неё закурчавились усы.
— Потому что мы были глупыми, Мия. Мы поссорились из-за ерунды. А мост был живой. Он чувствовал нашу злость и ослабел. Тролль решил, что раз мы его не ценим, то и не надо.
— Но это же неправильно! — Мия топнула ногой. — Если сломалось — надо чинить.
— Мост из радужных нитей просто так не починишь. — Эльди отложила гусли. — Нити должны быть сотканы из искренних добрых дел. Где ж их взять? Мы забыли, что такое искренность.
Мия задумалась. За окном сердоликский ветер нёс сухие сосновые иголки, и они тихо звенели, как колокольчики.
На следующий день Мия собрала рюкзак. В рюкзак положила: три лепёшки, флягу с клюквенным морсом, верёвку, перочинный нож, тёплые носки (на всякий случай) и карманное зеркальце.
— Ты куда? — спросил брат Коди.
Коди был на два года младше, но на три головы рассудительнее. У него были светлые, почти белые волосы, вечно сползающие на лоб, и привычка поправлять очки, которые он надевал только когда читал.
— На ту сторону, — сказала Мия.
— Там нет моста.
— Я построю новый.
— Из чего?
— Не знаю пока. Найду.
Коди вздохнул, снял очки, протёр их, надел снова и закрыл книгу.
— Я с тобой.
— Не обязательно.
— Знаю. — Коди уже натягивал куртку. — Но если ты упадёшь в ущелье, мне придётся объяснять родителям, почему я не пошёл. А я ненавижу объяснять.
Они вышли на тропу, ведущую к обрыву.
Глава 3. Ворчун под мостом
Ущелье Глубокого Эха встретило их холодом и запахом влажного камня. Солнце сюда заглядывало только в полдень, да и то краешком. Слева стена Лазурита уходила вниз отвесно, справа склон Сердолика порос колючим кустарником. Внизу, в тумане, что-то мерно гудело — то ли река, то ли спящее чудовище.
— Осторожнее, — сказал Коди, когда Мия подошла к самому краю. — Тут камни скользкие.
— Смотри! — Мия указала вниз.
На выступе, метрах в тридцати ниже, виднелось нечто: сутулая фигура в драном плаще, длинные руки с мозолистыми пальцами, а из-под капюшона торчали мохнатые уши. Фигура сидела на корточках и перебирала какие-то обрывки, время от времени издавая звук: «Хр-р-р-м».
— Это он? Тролль? — шёпотом спросил Коди.
— Похоже.
— Давай уйдём.
— Нет. — Мия нащупала в рюкзаке лепёшку. — У меня план.
— Какой?
— Мирный.
Прежде чем Коди успел схватить её за хвост, Мия уже крикнула в ущелье:
— Эй! Господин тролль!
Гул подхватил: «Тролль… тролль… тролль…»
Фигура на выступе вздрогнула и подняла голову. Ворчун вытаращил глаза — маленькие, свинцово-серые, окружённые морщинами, как трещинами на старой глине.
— Кто там орёт? — прокряхтел он. — Не видите, человек занят? Я тут старые нити пересчитываю. В седьмой раз. И всё равно одной не хватает.
— Здравствуйте! — Мия помахала рукой. — Меня зовут Мия. Это мой брат Коди. Мы пришли помочь.
Ворчун фыркнул. Из его ноздрей вылетели две маленькие фиолетовые искры.
— Помочь? Мосту? Ха! Тридцать лет я сижу здесь и жду, когда кто-нибудь придёт помогать. И что? Ни одного. Только козлы прыгают. И те наглые.
— Мы не козлы, — обиженно сказал Коди.
— Я вижу, что не козлы. Козлы умнее. Они хотя бы не лезут на край пропасти без страховки.
Ворчун встал. Он был невысок — ниже Мии на голову, но широкий, как пень. Плащ его оказался сшит из обрывков старых радужных нитей, и в свете сумерек он переливался тускло, как мокрая чешуя.
— Слушайте, дети, — сказал тролль уже спокойнее. — Мост не починить. Я пробовал. Каждую ночь. Нити нужны особенные. Добрые. А где их взять? Люди разучились делать добро искренне. Всё с выгодой, с расчётом. Или «посмотрите, какой я хороший». А радуга фальшь не терпит.
— А если мы попробуем? — спросила Мия.
Ворчун хмыкнул. Потом повернулся и показал на скалу за своей спиной. Там, в расщелине, висела маленькая деревянная шкатулка с перламутровой крышкой.
— Там лежит единственное, что осталось от моста, — сказал он. — Сердцевинная нить. Фиолетовая. Самая сильная. Если её вплести в новый мост первой, радуга вернётся. Но без других нитей она бессильна. Поняла?
— Поняла, — кивнула Мия. — А где взять другие нити?
Ворчун посмотрел на неё долгим взглядом. В его серых глазах вдруг блеснуло что-то похожее на надежду, но он тут же задушил её в зародыше.
— Идите в оба селения. Сделайте что-нибудь хорошее. По-настоящему. Без криков «смотрите!». Если получится — радужная нить сама появится у вас в руке. Тонкая, как паутинка. Если не получится… ну, тогда идите домой и ешьте свои лепёшки.
— Откуда вы знаете про лепёшки? — удивился Коди.
— Я тролль. Я чувствую запах за полмили. И кстати, ваша лепёшка с корицей. Люблю корицу.
Мия разломила лепёшку пополам и аккуратно спустила на верёвке. Ворчун взял, понюхал, кивнул.
— Сойдёт. Но это не считается за доброе дело. Это взятка.
— Это просто угощение, — улыбнулась Мия. — Без условий.
Ворчун замер. Откусил кусочек. И, кажется, впервые за тридцать лет, семь месяцев и двенадцать дней он чуть-чуть улыбнулся. Только чуть-чуть. Но мох на его ушах снова стал зелёным.
Глава 4. Первая нить: потерянные козлята
На обратном пути к Сердолику Мия и Коди набрели на растерянную козу. Она стояла посреди тропы, нервно била копытом и тоскливо блеяла.
— Ме-е-е! Ме-е-е-кто видел моих деток?
— Здравствуйте, уважаемая коза, — вежливо сказал Коди. — А сколько у вас деток?
— Трое. Самые непослушные во всей горе. Зовут: Прыг, Скок и Зачем.
— Зачем?
— Потому что он всё время спрашивает «зачем?». Зачем кушать кашу? Зачем спать? Зачем ходить на четырёх ногах, если можно на двух? — коза всхлипнула. — Они убежали к водопаду, а я их потеряла.
Мия переглянулась с братом.
— Мы найдём, — сказала она. — Опишите их.
— Прыг — белый с чёрным пятном на левом ухе. Скок — чёрный с белым на правом. А Зачем — серый, и он всегда пятится задом.
Дети пошли к водопаду Гремящая Грива. Это было красивое место: вода падала с двадцатиметровой высоты, разбиваясь в мелкую радужную пыль. Возле водопада и в самом деле резвились три козлёнка. Один белый скакал с камня на камень — это был Прыг. Второй чёрный носился кругами — Скок. А третий, серый, стоял задом к водопаду и пятился прямо к обрыву.
— Зачем? — крикнула Мия. — Стой!
— Зачем стоять? — обернулся козлёнок. — Зачем вообще стоять, если можно пятиться?
— Потому что там обрыв!
— А зачем обрыв?
Коди не стал разбираться. Он просто прыгнул, схватил Зачем за загривок и оттащил на безопасную траву. Козлёнок обиженно фыркнул.
— Я сам мог.
— Ты бы упал.
— А зачем падать?
— Вот поэтому, — вздохнул Коди.
Мия тем временем уговорила Прыга и Скока вернуться. Она встала на четвереньки и заблеяла по-козьи так правдоподобно, что козлята приняли её за свою и послушно потрусили следом.
Они привели всю троицу к маме-козе. Та заплакала от радости (что у коз бывает редко), лизнула Мию в нос, а Коди — в очки.
— Спасибо, добрые дети! — сказала коза. — Теперь я никогда не буду их отпускать одних. Ну, кроме Зачем. Он всё равно ничего не боится.
Когда дети отошли на десять шагов, Мия вдруг почувствовала щекотку в кулаке. Она разжала ладонь — там лежала тонкая-претонкая нить. Золотисто-жёлтая. Она светилась изнутри, как крошечное солнышко.
— Получилось! — зашептала Мия.
— Это нить благодарности, — сказал Коди, рассматривая её через увеличительное стекло на перочинном ноже. — Я читал про такие. Чистая, без примеси гордости. Ты ведь не хвасталась козе.
— Я просто помогла, — пожала плечами Мия. — И ты помог. Значит, нить наша общая.
Они аккуратно свернули нить в кольцо и положили в коробочку из-под леденцов.
Глава 5. Где ломаются крыши, а друзья ссорятся из-за мелочей
На следующий день они спустились к Лазуриту. Гора Сердолик с её красноватыми соснами и тёплым ветром осталась позади, а здесь, на синей горе, всё было иначе: воздух звенел, как натянутая струна; камни издавали негромкий музыкальный звук, если по ним постучать; дома были вырублены прямо в скале, и у каждого была круглая дверь, похожая на люк.
Жители Лазурита оказались невысокими, коренастыми людьми с синими от каменной пыли ладонями. Они говорили отрывисто, как будто рубили слова топором.
— Кто такие? Зачем пришли? — спросил стражник у входа.
— Мы с Сердолика, — сказал Коди. — Хотим помочь.
— Зачем нам помощь? У нас всё хорошо.
В этот момент с крыши ближайшего дома с грохотом упала черепица. И следом — вторая. И третья. Из дома выскочила женщина в переднике, вся в муке.
— Мастер Флинт! — закричала она. — Ваша крыша течёт на мой пирог! У меня уже третье тесто пропадает!
Из соседней двери высунулся угрюмый мужчина с молотком.
— Моя крыша не течёт, это ваш пирог слишком мокрый!
— Как вы смеете!
— А вот так!
Мия и Коди переглянулись. Ссора была такой древней и глупой, что её можно было расковырять пальцем.
— Извините, — громко сказала Мия. — А можно мы починим обе крыши?
Женщина и мастер Флинт замолчали. Посмотрели на детей. Потом друг на друга.
— Я сам могу, — буркнул Флинт.
— Вы не можете даже гвоздь забить ровно, — парировала женщина.
— А вы не можете испечь пирог без комков.
— Я сейчас как дам скалкой!
— Не надо скалкой! — крикнул Коди и встал между ними. — Давайте так: Мия лезет на крышу к мастеру Флинту, а я — к вам. Оценим повреждения. Бесплатно. И без обид.
Через час они уже вовсю стучали молотками. Мия оказалась прирождённым кровельщиком: она ловко заменяла треснувшие плиты сланца, подшивала дранку. Коди, хоть и неуклюже, но аккуратно заделывал щели смолой. Женщина — её звали Герда — принесла им горячий травяной чай. Мастер Флинт, покряхтев, подал мешок новых гвоздей.
— Ладно, — сказал он, когда работа была закончена. — Может, я был неправ. Герда, ваш пирог на самом деле всегда был вкусным.
— А ваша крыша, Флинт… — Герда замялась. — Она не течёт. Это у меня труба засорилась. Простите.
Они пожали друг другу руки. И тут же, в воздухе, между ними вспыхнула оранжевая нить — тёплая, как печное тепло. Она сама вплелась в руку Коди, который стоял ближе всех.
— Вторая! — прошептал он.
А Мия в это время нашла на чердаке Герды старую люльку, починила качающиеся полозья и подложила свежий мох. Герда, увидев это, всхлипнула:
— Это люлька моей бабушки. Я думала, она сломана навсегда. Откуда ты знаешь?
— Я просто люблю чинить вещи, — сказала Мия.
И тут в её кармане засветилась синяя нить — густая, как полночное небо. Две нити за один день.
Когда они уходили с Лазурита, стражник на входе поклонился им — впервые за много лет поклонился детям с Сердолика.
Глава 6. Самый трудный спор
Вернувшись к ущелью, они спустились к Ворчуну по верёвочной лестнице, которую тролль сплёл им из старых, уже негодных нитей.
— Показывайте, — проворчал он, но в голосе уже не было прежней желчи.
Мия выложила нити: жёлтую, оранжевую, синюю.
— Три, — сказал Ворчун. — Маловато. Надо семь. Как цветов радуги. Где красная? Где зелёная? Голубая? Фиолетовая? Моя-то есть, но она только основа.
— Мы найдём, — уверенно сказала Мия.
— Трудно будет, — предупредил тролль. — Красная нить — это смелость, проявленная ради другого. Зелёная — прощение. Голубая — когда поделишься последним. Фиолетовая — самая редкая. Она рождается только тогда, когда кто-то жертвует своей мечтой ради чужой.
— Звучит страшновато, — признался Коди.
— Так и есть, — кивнул Ворчун. — Потому мост и не восстановили за тридцать лет. Все хотят радугу, но никто не хочет за неё платить.
Он помолчал, потом достал из шкатулки фиолетовую сердцевинную нить. Она была толще остальных и мерцала, как глаз дракона.
— Возьмите её с собой. Она поможет вам отличать искреннее добро от подделки. Если рядом случится настоящее чудо — она запоёт. А если фальшь — погаснет.
Мия бережно взяла нить и намотала на запястье, как браслет. Фиолетовый свет мягко обнял её руку.
Глава 7. Красная нить: козлёнок Зачем находит приключение
На обратном пути к Сердолику они снова встретили козу. Но на этот раз она не плакала, а бегала по поляне в панике.
— Пропал! Пропал! — кричала она. — Зачем ушёл искать ответ на вопрос!
— На какой вопрос? — спросил Коди.
— «Зачем радуга не падает?» Он решил, что если радуга висит, значит, она на чём-то держится, и пошёл искать это «что-то».
Мия посмотрела на фиолетовый браслет. Тот замерцал — мягко, но настойчиво.
— Он в опасности, — сказала девочка. — Где искать?
Коза указала рогом в сторону старого заброшенного карьера, где когда-то добывали самоцветы. Карьер был глубоким и скользким, и даже опытные скалолазы обходили его стороной.
Дети добежали до края карьера. Внизу, на небольшом уступе, прижавшись к стене, сидел серый козлёнок и тихо плакал.
— Зачем! — крикнула Мия.
— Я нашёл ответ! — крикнул козлёнок в ответ. — Радуга не падает, потому что её держат добрые дела! Но я не знал, что, когда ищешь ответ, можно упасть! И теперь не могу подняться!
Склон был почти отвесным. Коди достал верёвку.
— Я спущусь, — сказал он.
— Нет, я легче, — возразила Мия.
Они заспорили, но козлёнок внизу заплакал громче. Тогда Коди придумал: он привязал верёвку к старому дереву, обернул её вокруг своего пояса, а Мия взяла второй конец.
— Мы вместе спустимся, — сказал он. — Поддерживаем друг друга.
Это была красная нить в действии: не просто смелость одного, а смелость, разделённая на двоих. Они спускались медленно, камни сыпались из-под ног, пальцы скользили. Коди сорвался — Мия удержала его за куртку. Мия поскользнулась — Коди успел схватить её за руку.
Внизу, на уступе, они подхватили козлёнка. Зачем перестал плакать и вдруг сказал:
— Спасибо. Я теперь понял. Добрые дела — это когда рискуешь собой ради того, кто даже не может тебе ничего дать взамен.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Мия.
— Я козёл. Мы умные. Просто молчим об этом.
Наверху, когда они вытащили козлёнка, мама-коза упала на колени. Фиолетовая нить на запястье Мии запела — высоко и чисто, как флейта. А в воздухе, между детьми и козой, родилась красная нить — алая, как закат над ущельем.
Четвёртая.
Глава 8. Зелёная нить: Ворчун извиняется
На следующий день Мия и Коди пришли к троллю, но не с пустыми руками. Коди нарисовал открытку — огромную, неловкую, с человечками, держащимися за руки. А Мия испекла пирог с черникой — тот самый, по рецепту с Сердолика.
— Это вам, — сказала она, ставя пирог перед Ворчуном.
Тролль уставился на пирог. На открытку. Потом на детей.
— Зачем? — спросил он тихо. — Я же разрушил мост. Я сделал вам плохо.
— Вы его разрушили, потому что вам было больно, — сказала Мия. — Это не оправдание, но я понимаю.
— И мы подумали, — добавил Коди, поправляя очки, — что, может быть, и нам стоит извиниться. За тех взрослых, которые обижали вас словами. Они уже забыли, а вы помнили тридцать лет.
Ворчун долго молчал. Его нижняя губа задрожала. Зелёный мох на ушах засветился ярко, как весенняя трава. Потом тролль встал на колени — прямо на холодные камни ущелья — и сказал:
— Я тоже прошу прощения. Я не должен был трогать нити. Мост был не мой. Он был всех. И я украл у вас радугу.
Из его глаз выкатилась слеза — тяжёлая, серая, похожая на каплю ртути. Она упала на камень, и на этом месте вырос крошечный цветок с зелёными лепестками.
Фиолетовая нить на руке Мии запела громче прежнего. И тут же, сплетаясь с песней, из воздуха соткалась зелёная нить — цвета молодого мха, цвета прощения.
— Пятая, — прошептал Коди.
Ворчун вытер слёзы рукавом.
— Осталось две, — сказал он. — Голубая и ваша собственная фиолетовая. Но последнюю добыть труднее всего. Она требует жертвы.
— Мы справимся, — сказала Мия, хотя внутри у неё всё похолодело.
Глава 9. Голубая нить: последняя лепёшка
На горе Сердолик случилась беда. Ранняя засуха иссушила колодцы, и вода осталась только в одном — глубоком, на самой вершине. Но насос сломался, а старый механик Гром упал с лестницы и повредил ногу.
— Без воды пропадут огороды, — вздыхали жители. — И козам нечего будет пить.
Мия и Коди вызвались отремонтировать насос. Но для починки нужна была особая кожаная прокладка, которую можно было сделать только из старого седла. А старое седло было у кого? У Ворчуна. Тролль отдал его без разговоров.
— Берите, — сказал он. — Всё равно я уже тридцать лет никуда не ездил.
Прокладку вырезали. Насос заработал. Но вода текла тонкой струйкой — давление упало из-за засора в трубе. Чтобы прочистить трубу, нужно было залезть в узкий колодец. Туда пролезал только один человек — самый маленький и худой. И этим человеком была Мия.
— Я спущусь, — сказала она.
— Там темно и тесно, — испугался Коди. — Что если ты застрянешь?
— Тогда вытащите меня за верёвку.
Она спустилась. Внутри колодца пахло сыростью и старым железом. Мия на ощупь нашла засор — огромный ком спутанных водорослей и ржавчины. Она вытащила его зубами, потому что руками не хватало места.
Когда её вытянули наверх, она была грязной, мокрой и счастливой. Вода хлынула полновесным потоком.
— Ура! — закричали жители.
И тогда случилось то, чего Мия не ожидала. Фляга с клюквенным морсом, которая была у неё в рюкзаке, пустовала — она отдала последнюю воду пересохшей козе по дороге. А есть хотелось страшно. Единственной едой оставалась лепёшка — та самая, последняя, которую она берегла на обратный путь.
Мимо проходила маленькая девочка с Лазурита — она забрела на Сердолик в поисках своего потерянного камушка. Девочка плакала.
— Ты чего? — спросила Мия.
— Я потеряла подвеску мамы. Это единственное, что от неё осталось. Я всё обыскала, но не нашла.
Мия посмотрела на свою лепёшку. Потом на девочку. Потом на Коди.
— Держи, — сказала Мия и отдала девочке лепёшку. — Ты, наверное, голодная. А мы поедим потом.
Девочка взяла лепёшку, заплакала ещё сильнее, но уже от благодарности. И в тот же миг из кармана Мии выскользнула голубая нить — чистая, прозрачная, как горный ручей. Нити не нужно было ни искать, ни ловить. Она сама легла в ладонь.
Шестая.
Коди обнял сестру.
— Ты отдала последнее, — сказал он. — Незнакомке.
— Она была голоднее меня, — ответила Мия просто.
Глава 10. Фиолетовая нить: самая трудная
Вернувшись к ущелью, они выложили перед Ворчуном шесть нитей. Жёлтая, оранжевая, синяя, красная, зелёная, голубая. Не хватало только фиолетовой.
— Моя сердцевинная нить ждёт, — сказал тролль. — Но вторая фиолетовая — это не моя. Это ваша. Она рождается только тогда, когда человек отказывается от своей самой заветной мечты ради чужой. У вас есть такая мечта?
Мия и Коди переглянулись.
У Коди была мечта: он хотел стать великим картографом и нарисовать карту всех семи ущелий мира. Он уже сделал наброски. Но без моста он никогда не попадёт на другую сторону, не изучит Лазурит как следует.
У Мии была мечта: она хотела научиться летать. Не на драконе, не на воздушном шаре, а по-настоящему — как птица. И она верила, что если радужный мост восстановится, то по его нитям можно будет подняться к облакам.
— Чтобы получить фиолетовую нить, — сказал Ворчун мягко, — один из вас должен сказать: «Я отказываюсь от своей мечты, чтобы мост засиял для всех». И отказаться навсегда. Нельзя будет вернуть.
Долго молчали.
Потом заговорил Коди.
— Я отказываюсь, — сказал он. Тихо. Но твёрдо. — От карт. Я и так знаю, где находится самое главное место на свете. Оно здесь. Между двумя горами. Между людьми. Мост важнее моей мечты.
Мия схватила его за руку.
— Нет! Это я отказываюсь! Я не буду летать. Я лучше буду ходить по земле и помогать. Летать — это красиво, но не главное.
— Ты всегда мечтала о небе! — возразил Коди.
— А ты — о картах! Не спорь со мной, я старше!
— На два года!
— Значит, я главнее!
И тут фиолетовая нить на запястье Мии — та самая, сердцевинная — вдруг вспыхнула и разделилась. Она распалась на две тонкие нити — и обе завибрировали, запели, засветились нежным фиалковым светом.
— Что это? — изумился Ворчун. — Такого не бывало!
— Это значит, — сказал кто-то позади, — что они оба отказались от своей мечты одновременно. Каждый ради другого. И ради всех.
Из тумана выступила Аврора — ткачиха радуг. У неё были волосы всех цветов спектра, струящиеся, как водопад. Глаза — цвета утреннего неба. На плече сидела маленькая ящерица с семью разноцветными пятнами на спине.
— Я ждала вас, — сказала Аврора. — Тридцать лет, семь месяцев и двенадцать дней. Ровно столько, сколько Ворчун сидел здесь один. Потому что время обиды и время прощения всегда одинаковы.
Она взяла обе фиолетовые нити — сердцевинную Ворчуна и ту, что родилась из отречения детей. Сплела их вместе. Они засветились так ярко, что ущелье Глубокого Эха на миг стало похоже на звёздное небо.
— Теперь есть основа, — сказала Аврора. — Давайте остальные.
Мия и Коди протянули свои шесть нитей. Ворчун, кряхтя, поднял с пола шкатулку с обрывками старых нитей — теми, что он собирал много лет.
— Пригодятся? — спросил он робко.
— Ещё как, — улыбнулась Аврора.
Она начала ткать. Её пальцы двигались быстрее, чем крылья колибри. Она брала нити, переплетала их, завязывала волшебные узлы, которые никто, кроме неё, не мог развязать. Красные нити становились опорами, оранжевые — перилами, жёлтые — настилом, зелёные — украшениями, голубые — лестницами, синие — фонарями.
А фиолетовые — обе — стали душой моста.
Мост рос прямо на глазах. Он тянулся от уступа Ворчуна к скале Лазурита, потом к Сердолику. Каждый новый метр освещал ущелье всё ярче. Внизу, в глубине, проснулись спящие светлячки — тысячи, миллионы. Они поднялись вверх и вплелись в радугу, делая её живой.
— Готово, — выдохнула Аврора через несколько часов.
Перед ними сиял Мост Воздушной Радуги. Ярче, чем когда-либо. По нему можно было идти босиком, и ступни не мёрзли — радуга грела, как тёплый ковёр. С него открывался вид на оба селения, на козьи тропы, на водопады, на леса.
Первым на мост ступил Ворчун. Он прошёл три шага, потом остановился, повернулся к Авроре, Мие и Коди.
— Я тридцать лет думал, что злость — это крепость, — сказал он. — А оказалось, это просто сырая пещера. Спасибо, что выбили дверь.
И он зашагал дальше — на Сердолик, потом на Лазурит. Он стучал в каждую дверь и говорил:
— Мост открыт. Мир. Я больше не злюсь. Приходите в гости.
Глава 11. Праздник на радуге
Через три дня устроили Великое Соединение. Камнерезы принесли свои лучшие изделия — звёздные часы, поющие кубки, карты из самоцветов. Сказители спустились с Сердолика с гуслями, дудками и барабанами, сделанными из сосновых шишек.
Прямо на середине моста накрыли столы. Ели лепёшки с корицей (рецепт Мии), пили клюквенный морс, пекли пироги с черникой. Герда и мастер Флинт танцевали вместе — первый раз за тридцать лет. Мама-коза привела всех троих козлят, и Прыг, Скок и Зачем скакали по радуге, оставляя разноцветные следы.
Аврора сидела на перилах и тихо улыбалась. Волосы её переливались, как настоящий водопад.
Ворчун — о чудо! — надел чистую рубаху, причесал мох на ушах и даже почистил зубы корой ивы. Он рассказывал детям про старые времена, когда по мосту ходили мамонты и добрые великаны.
— А драконы? — спросил какой-то мальчик.
— Драконы вернутся, — сказал Ворчун. — Они чуют добро за сто миль. Уже завтра ждите.
Коди взял в руки карандаш и новый лист бумаги. Он больше не хотел быть великим картографом — он хотел быть просто наблюдателем. Но Мия вырвала у него карандаш.
— Рисуй! — сказала она. — Твоя мечта не умерла. Она подождала. Ты отказался от неё, но она не отказалась от тебя.
Коди заплакал. И нарисовал самую красивую карту в своей жизни: ущелье, две горы, мост, тролля с улыбающимся мхом, девочку с рыжими хвостами и двух козлят, скачущих за радугой.
А в самом углу он приписал тонкими буквами: «Карта не нужна. Доброта сама найдёт дорогу».
Эпилог. Что случилось потом
Мия так и не научилась летать по-настоящему. Но теперь она ходила по радужному мосту и чувствовала, как ветер поднимает её волосы, и это было почти то же самое.
Коди так и не стал великим картографом. Он стал сказочником. И его сказки переходили с Лазурита на Сердолик и обратно быстрее, чем бегают горные козы.
Ворчун больше никогда не разрушал мостов. Он превратился в смотрителя — доброго, но сварливого. И если кто-то мусорил на радуге, тролль догонял его и щекотал мохнатыми ушами, пока нарушитель не извинялся.
Аврора ушла в туман — только так волшебники и должны уходить. Но каждую весну, после первого дождя, над ущельем появлялась двойная радуга. И все знали: это Аврора шлёт привет.
А Мия и Коди? Они каждое утро выходили на мост и проверяли, не ослабла ли какая нить. И если ослабевала — они искали, кому помочь. Потерять козлёнка? Найти. Поссориться друзьям? Помирить. Сломалась крыша? Починить.
И каждый раз их добрые дела рождали новые нити. Тонкие, невидимые, но от них мост становился только крепче.
С тех пор в ущелье Глубокого Эха перестали эхом возвращаться злые слова. Они просто растворялись в радуге. А если кто-то кричал «Спасибо!», эхо подхватывало и разносило по всей округе, и все начинали улыбаться, даже не зная почему.
Вот и сказке конец. А кто слушал — тот и сам теперь немножко волшебник. Потому что доброе дело, сделанное сегодня, — это нить. А из нитей, как вы уже знаете, можно сплести что угодно.
Даже мост между двумя сердцами.
