На восточной окраине Хантингтона, где Западная Виргиния плавно перетекает в пригороды, словно забытый богом островок, затерялся Кэмп-стрит. Улица эта никогда не знала ни богатства, ни особого внимания. Ряды скромных каркасных домов, покрытых сайдингом пастельных тонов, пыльные пикапы у обочин и вездесущий запах жареного бекона, доносящийся из открытых окон. Здесь все знали друг друга в лицо, приветливо махали рукой, проезжая мимо, и свято верили, что ужасы, показываемые в вечерних новостях, случаются где-то далеко, но уж точно не с ними. Именно в этой пасторальной тишине, в доме под номером 2223, в декабре 1999 года разверзлась бездна, которая навсегда изменила представление местных жителей о природе зла. Бездна эта имела человеческое лицо, лицо соседа, лицо Джо Метени.
Джозеф Рой Метени переехал в этот тихий район несколькими годами ранее. Ничем не примечательный мужчина за сорок, он вел себя ровно так, как и подобает добропорядочному гражданину. Роста он был невысокого, телосложения скорее субтильного, а в его манерах сквозила какая-то старомодная вежливость. Он работал на местном заводе по производству стекловолокна, и хотя заработок был скромным, Джо никогда не просил в долг и всегда вовремя подстригал газон перед домом. Соседи характеризовали его как человека тихого, замкнутого, но безобидного. «Вежливый малый», — говорила миссис Томпсон, жившая через дорогу. «Всегда поздоровается, спросит, как здоровье».
Однако у этой безобидной картины была пугающая изнанка, о которой не догадывался никто. Джо Метени был глубоко и безнадежно болен, и болезнь его носила не медицинский, а гастрономический характер, замешанный на почве психического расстройства, жестокости и немыслимых извращений. У него была страсть, мания, которая зрела годами. Ему нравилось приглашать на ужин ничего не подозревающих гостей и угощать их котлетами. Звучит как начало анекдота про гостеприимного соседа, если не знать, что основным ингредиентом его кулинарных шедевров было человеческое мясо. Джо Метени не просто убивал людей. Он превращал их тела в фарш, смешивал со специями, луком и панировочными сухарями, лепил котлеты из человечины по своему фирменному рецепту и с наслаждением наблюдал, как его гости, обливаясь соком, поглощают останки его предыдущих жертв.
Идея стать серийным убийцей, да еще и с таким специфическим кулинарным уклоном, не возникает на пустом месте. Корни безумия Джо Метени уходили глубоко в его прошлое, в те времена, когда психика только формируется, ломаясь под давлением обстоятельств. Он родился в 1955 году и с самого детства столкнулся с тем, что психологи называют «неблагоприятным детским опытом». Его отец, ветеран Второй мировой, был алкоголиком с тяжелым, склонным к насилию характером. Мать, запуганная и морально сломленная женщина, не могла защитить сына от побоев. Маленький Джо рос в атмосфере постоянного ужаса, наблюдая, как отец избивает мать, а затем, переключившись на него, пускает в ход ремень, кулаки или первое, что попадется под тяжелую пьяную руку.
Этот кошмар длился до тех пор, пока однажды отец не преступил последнюю черту. Во время очередного запоя он напал на жену с ножом, нанеся ей множественные ранения. Для маленького Джо, ставшего свидетелем кровавой сцены, это стало той самой точкой невозврата, моментом, когда мир разлетелся на осколки. Мать выжила, но отец, избежав серьезного тюремного срока, вскоре просто исчез из их жизни, бросив семью на произвол судьбы. Однако травма уже была нанесена. Мальчик замкнулся, стал агрессивным, начал мучить животных. В школе он был изгоем, объектом насмешек, что лишь подливало масла в огонь его закипающей ярости. Он рано начал пить, пытаясь заглушить демонов, терзавших его изнутри, но алкоголь лишь развязывал им руки.
Прошли десятилетия. Джо Метени женился, у него родился сын, но модель деструктивного поведения, усвоенная в детстве, воспроизвелась с пугающей точностью. Он пил и избивал жену, пока та в начале 90-х не сбежала от него, прихватив ребенка. Оставшись в одиночестве в доме, где когда-то жила его несчастная семья, Метени словно остался один на один со своими демонами в идеальной для них среде. Тихий, вежливый сосед превратился в хищника. Дом на Кэмп-стрит, 2223, превратился в его охотничьи угодья, а сарай на заднем дворе — в бойню. Он начал с того, что заманивал к себе жертв, как правило, маргиналов, бездомных или просто случайных знакомых, с которыми судьба сводила его в барах. Он предлагал им выпивку и закуску, заводил разговоры, а после — убивал.
Но убийство само по себе, похоже, не приносило ему полного удовлетворения. Словно творческая натура, не находящая выхода в рамках дозволенного, он принялся экспериментировать с телами. Первый опыт каннибализма стал для него откровением. Позднее на допросах он с пугающим спокойствием расскажет, что поначалу просто попробовал человеческую плоть, зажаренную на сковороде, и нашел ее вкус «сладковатым, похожим на оленину». Это открытие запустило механизм рационализации его безумия. В своей голове Джо Метени превратил убийство из акта агрессии в элемент пищевой цепочки. Он создал для себя целую философию, оправдывающую его действия: если человек силен, он хищник, если слаб — он пища.
Следующий логический шаг в его извращенной картине мира был продиктован не только желанием накормить самого себя, но и жаждой глумления над самим понятием человеческой морали. Ему нравилось тайное могущество, осознание того, что он, серая мышь, неприметный работяга, водит за нос весь мир. Угостить гостя обедом — что может быть невиннее и обыденнее? Но когда этот обед приготовлен из человека, весь процесс превращается в сатанинскую литургию, где он выступает и жрецом, и отравителем, и творцом. В его извращенном сознании это был акт абсолютной власти, месть обществу, которое когда-то растоптало его.
Пятнадцатого декабря 1999 года шел мелкий, промозглый дождь, типичный для зимы в Западной Виргинии. В одном из баров Хантингтона, в прокуренном полумраке, Джо Метени познакомился с молодым бездомным парнем по имени Рэндалл Смит. Рэндаллу было чуть за двадцать, он был смазливым бродягой с открытой улыбкой и пустым взглядом человека, потерявшего счет не только дням, но и годам. Он промышлял попрошайничеством и мелкими кражами. Для Джо это была идеальная, почти стереотипная жертва — человек-невидимка, исчезновения которого никто и не заметит. Они разговорились. Джо был щедр, покупал выпивку стакан за стаканом и втирался в доверие, играя роль уставшего, одинокого рабочего, которому просто нужна компания.
Когда алкоголь сделал свое дело и язык Рэндалла начал заплетаться, Джо предложил продолжить вечеринку у него дома. По его словам, у него в холодильнике было пиво, в морозилке — лед, а на плите — остатки вчерашнего ужина, которые он мог бы разогреть. Окоченевший на холодном декабрьском ветру, бездомный парень согласился, не колеблясь ни секунды. Их путь лежал через ночной Хантингтон в сторону Кэмп-стрит. Дом номер 2223 встретил их зловещей тишиной, которую нарушал лишь стук капель по жестяному навесу крыльца.
Что именно произошло дальше в стенах этого дома, восстанавливали позже по крупицам, опираясь на признания самого Джо Метени и скудные данные криминалистов. Известно, что поначалу все шло по привычному сценарию «дружеской попойки». Джо открыл бутылку виски, и они продолжили пить уже на кухне, освещенной тусклой лампочкой. Рэндалл, совершенно потерявший бдительность, уже не замечал, с какой холодной, изучающей жестокостью смотрит на него «друг». В какой-то момент Джо, улучив момент, когда жертва отвернулась, схватил тяжелую мясницкую колотушку, которой обычно отбивал мясо, и обрушил ее на затылок Рэндалла.
Смерть наступила не сразу, и это стало одной из причин, почему именно это убийство выбивается из общего ряда злодеяний Метени. Рэндалл, оглушенный, но еще живой, рухнул на засаленный линолеум кухни. Вместо того, чтобы добить его одним ударом, Джо, словно движимый вспышкой особой ярости или, что вероятнее, садистского вдохновения, начал действовать иначе. Он схватил молоток и вонзил его гвоздодером в череп жертвы. Именно эта нечеловеческая жестокость и стала той роковой деталью, которая разрушила его отлаженную до этого систему. Он не рассчитал силы и сломал инструмент — часть гвоздодера, обагренная кровью и частицами мозга, обломилась и застряла в черепе убитого.
Однако в ту ночь, одурманенный адреналином и алкоголем, Джо Метени не осознал свою фатальную ошибку. Для него все шло как по маслу. Теперь, когда на полу кухни лежало бездыханное тело, начиналась главная часть его жуткого ритуала — разделка. Джо не был ни хирургом, ни профессиональным мясником, но действовал он с хладнокровием и сноровкой, выработанной годами практики. Первым делом он оттащил тело в ванную, где, перевалив его через край старой чугунной ванны, перерезал горло, чтобы слить кровь. Он знал, что от этого зависит вкус и цвет будущего фарша. Вода в стоке ванны окрасилась в алый цвет, смывая следы преступления в недра городской канализации.
Затем, вооружившись набором кухонных и охотничьих ножей, он приступил к расчленению тела в подвале. Это была скрупулезная, почти медитативная для него работа. Джо Метени отделял мясо от костей, аккуратно срезая пласты мышц с рук, ног и спины. Именно эти части он считал наиболее пригодными в пищу. Останки же, которые нельзя было превратить в кулинарный полуфабрикат — кости, внутренние органы, голову — он упаковывал в плотные черные мусорные мешки. Рассвет он встретил, выбрасывая эти мешки в разных концах города, в мусорные контейнеры у супермаркетов и на стихийных свалках. Он действовал по давно отработанной логистической схеме.
Когда солнце взошло над Хантингтоном, тихий сосед Джо Метени приступил к своей «поварской книге». Мясо Рэндалла Смита, все еще хранящее тепло человеческой жизни всего несколько часов назад, было пропущено через мясорубку. Джо был гурманом по-своему. Он никогда не использовал человечину в чистом виде, справедливо полагая, что даже привыкший ко всему желудок может взбунтоваться от столь экзотического блюда без должной маскировки. В фарш он добавил купленную накануне в супермаркете свинину.
По его собственным словам, смесь получалась примерно в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Свинина давала привычный жир и текстуру, а человеческое мясо — ту самую сладковатую, диковатую нотку, которую он так ценил. Далее в дело шли панировочные сухари, пара куриных яиц, много лука, дабы перебить специфический запах, щедрая порция чеснока и свежемолотый черный перец. Тщательно вымесив фарш руками, Метени слепил с десяток крупных, сочных котлет.
В тот момент Джо Метени решил устроить пир. Не просто тихую трапезу, а барбекю-вечеринку, праздник плоти, на который он пригласил ничего не подозревающих соседей. Как и положено радушному хозяину, он запасся пивом, углем для мангала и салатами. Его гостями в тот злополучный день стали несколько человек с его же улицы. Пришли они, соблазнившись запахом, который поплыл с заднего двора дома 2223. Запах жареного мяса на углях обладает магической силой, собирая людей вместе, пробуждая первобытные инстинкты и чувство товарищества. В этот раз, однако, за этим запахом скрывалось самое чудовищное кулинарное преступление.
Гости расселись на расшатанных пластиковых стульях во дворе, грея руки о холодные банки с пивом. Джо, облаченный в заляпанный жиром фартук, ловко орудовал лопаткой над мангалом. На решетке шкворчали котлеты, истекая соком, как и сотни других бургеров на тысячах задних дворах Америки тем декабрьским вечером. Внешне они ничем не отличались от обычных домашних бургеров — та же золотисто-коричневая корочка, тот же аппетитный мясной дух. Джо с улыбкой подавал их на бумажных тарелках, предлагая кетчуп, горчицу и прочие приправы.
Он с наслаждением наблюдал, как соседи вгрызаются в сочную плоть, пережевывая и проглатывая останки убитого бродяги. «Отличные котлеты, Джо», — вероятно, хвалили они, облизывая пальцы. «Передай-ка мне еще одну, старина». И он передавал, внутренне торжествуя, ощущая себя богом, кормящим паству запретным знанием. В этом и заключалась для него квинтэссенция преступления — не просто убить, но и заставить других стать невольными соучастниками, осквернив их самим актом поедания человека.
Пир закончился затемно. Сытые и довольные, соседи разбрелись по своим домам, а Джо Метени приступил к уборке. Мешки с мусором, однако, преподнесли неприятный сюрприз. Он думал, что избавился от улик чисто, но, видимо, в спешке наполнил один из мешков слишком тяжелыми останками. Бездомный, роющийся в мусорных баках, заметил нечто подозрительное и вызвал полицию. Труп был обнаружен быстро, но кое-как расчлененные останки ничего не могли рассказать следствию ни о личности жертвы, ни о личности убийцы. Расследование, начатое полицией Хантингтона, шло вяло. Кто будет всерьез искать убийцу мертвого бомжа? Казалось, что и это преступление сойдет Джо с рук.
Но на этот раз судьба, или провидение, или простая случайность вмешалась в его планы. Детектив полиции Хантингтона, Чад Вудс, был одним из тех старомодных копов, которые полагаются на чутье и связи на земле. Когда по городу был разослан запрос на идентификацию расчлененного тела, он вспомнил о Рэндалле Смите. У Вудса был свой подход к работе с бездомными, и он знал многих из них в лицо. Рэндалла он не видел уже несколько дней. Сопоставив факты и получив от знакомых бродяг информацию о том, что Рэндалл собирался «перетереть тему» с каким-то мужиком из бара и, возможно, переночевать у него, детектив начал раскручивать эту ниточку. Информация была скудной, но упрямой. Описание «мужика из бара» вывело его на Джо Метени, человека с репутацией тихого алкоголика, но без явного криминального прошлого.
Двадцать второго декабря, всего через неделю после убийства и каннибальского барбекю, детектив Вудс вместе с напарником решил нанести Джо Метени визит. У них не было ордера, не было прямых улик, только оперативная информация и внутренняя убежденность. Подъехав к дому 2223, они постучали в дверь. Им открыл Джо, вежливый и спокойный, как всегда. На вопрос о Рэндалле Смите он, не моргнув глазом, ответил, что знать не знает никакого бродягу и никогда с такими типами не водится. Однако холодный блеск в его глазах и какая-то излишняя, почти демонстративная покладистость насторожили Вудса. Детективы попросили разрешения осмотреть дом. И Джо, парадоксальным образом, согласился. То ли он настолько верил в свою безнаказанность, будучи уверенным, что уничтожил все улики, то ли подсознательно желал быть пойманным, эта загадка так и осталась неразгаданной.
В доме было чисто, почти стерильно. Никаких следов крови, борьбы или разделки. В холодильнике полицейские нашли лишь стандартный набор продуктов: пиво, упаковку сыра, масло, пакет молока. На кухне было вымыто, в мусорном ведре пусто. Казалось, вот-вот Джо Метени выйдет сухим из воды, отделавшись формальным допросом. Но детектив Вудс, повинуясь моменту, направился к мусорному баку на заднем дворе, куда, по словам соседей, Джо выносил мусор этим утром.
Подняв крышку, он в луче фонаря увидел на самом дне, среди пустых бутылок, небольшой пластиковый пакет. Внутри него лежало то, что мгновенно превратило этот обыск в сенсацию: несколько обломков человеческих костей со следами ножовочных надпилов, запятнанный кровью кухонный нож и, самое главное, ключ улик — сломанный гвоздодер от молотка с застрявшими на нем фрагментами человеческого черепа и волос.
Джо Метени арестовали на месте. Его спокойствие мгновенно улетучилось, уступив место злобной, брызжущей слюной агрессии. Он понял, что его идеальный мир рухнул из-за дурацкого сломанного инструмента. В участке, столкнувшись с неопровержимыми доказательствами и осознав, что его ждет, Метени сломался. Но это не было раскаянием в привычном понимании. Это была исповедь художника, которого наконец-то оценили по достоинству, пусть и в извращенном смысле. Он начал давать признательные показания, которые ввергли в шок даже видавших виды копов.
Он рассказывал о своих рецептах с леденящей душу обыденностью, спокойно описывая технологию приготовления котлет из человечины. Он утверждал, что за последние годы убил и съел несколько человек, а их мясо использовал для угощения ничего не подозревающих гостей. Он смаковал детали: какая часть туши идет на котлеты, какая на жаркое, а какая — на холодец. Рассказ был настолько чудовищно подробным, что следователи, записывавшие его показания, с трудом удерживали рвотные позывы.
Следствие столкнулось с главной проблемой: как подтвердить масштаб зверств человека, который превращал тела в еду? Где проходила грань между правдой и вымыслом, порожденным больным воображением алкоголика? Джо Метени называл имена, описывал места, но найти останки предполагаемых жертв было практически невозможно. Годы ушли бы на то, чтобы просеять содержимое городских свалок. Тем не менее, по ключевому эпизоду с убийством Рэндалла Смита доказательств было более чем достаточно. Трупные останки, совпадающая группа крови на инструментах, пряди волос в доме — криминалисты выстроили неопровержимую цепочку улик.
Новость о том, что их сосед Джо Метени не просто убийца, а каннибал, который кормил их человеческим мясом, обрушилась на жителей Кэмп-стрит шокирующим ударом. Та самая миссис Томпсон, считавшая его вежливым малым, внезапно осознала, что котлеты, которые он с улыбкой подавал ей на барбекю, могли быть частью какого-нибудь несчастного. Соседи, давясь слезами и ужасом, вспоминали вкус тех самых бургеров, их необычную сочность и сладковатое послевкусие, которое они ранее списывали на кулинарные секреты повара. Для многих это стало глубочайшей психологической травмой, навсегда отравившей сами воспоминания о дружеских посиделках. Люди не могли смотреть друг другу в глаза, и улица, некогда бывшая образцом тихого пригорода, превратилась в место всеобщего позора и отвращения. Даже воздух, казалось, пропитался скверной его деяний.
