Летний дождь барабанил по черепичной крыше старого дома, и этот звук казался единственной нитью, связывающей Изабеллу с реальностью. Она стояла у окна, глядя на размытый серый горизонт Форкса, и чувствовала, как внутри неё зреет нечто большее, чем просто тоска по солнцу. Причина её переезда в этот вечно сырой городок была банальна до тошноты: Рене снова вышла замуж, на этот раз за бейсбольного тренера, который колесил по стране, и Филу, разумеется, нужна была мобильная жена, а не дочь-подросток, нарушающая их романтический график. Чарли, её отец, принял новость с обычной для него сдержанной радостью, и вот Изабелла уже три недели как обитала в комнате с выцветшими обоями, чувствуя себя чужой среди вековых елей и пропитанного влагой воздуха.
Форкс давил на неё своей монотонностью. Если бы не школа, где каждый новый день был похож на предыдущий, Изабелла, возможно, окончательно погрузилась бы в летаргическое состояние. Её одноклассники приняли новенькую с тем любопытством, которое быстро угасает, стоит лишь понять, что объект интереса не представляет собой ничего экстраординарного. Изабелла была тихой, вежливой и до неприличия неловкой. Спортзал был её личным кругом ада, а любое занятие, требующее координации, превращалось в испытание для окружающих. Единственным местом, где она могла дышать свободнее, были пустынные пляжи Ла-Пуш, куда она уезжала на своем старом ржавом пикапе, подаренном Чарли.
В один из таких дней, когда небо обещало дождь, но пока медлило, Изабелла сидела на коряге, выброшенной штормом, и смотрела на свинцовые волны. Ветер трепал её длинные каштановые волосы, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Неужели это и есть жизнь?» Она не ждала приключений, не грезила о большой любви, но внутри поселилась тупая, ноющая пустота, которую невозможно было заполнить ни книгами, ни музыкой. Изабелла достала из рюкзака потрепанный томик «Грозового перевала» и попыталась читать, но буквы расплывались перед глазами.
Звук мотора вывел её из задумчивости. Она подняла голову и увидела, как по размытой дождями колее к пляжу приближается старый, но ухоженный «Форд». Из машины вышли трое парней. Они были одеты в простые джинсы и футболки, но двигались с какой-то хищной, текучей грацией, которая сразу бросилась Изабелле в глаза. Она инстинктивно напряглась, хотя пляж считался безопасным местом. Компания направилась в её сторону, и когда они подошли ближе, Изабелла смогла разглядеть их лица.
Главным среди них, без сомнения, был высокий юноша с бронзовыми волосами, собранными в низкий хвост. Его черты казались выточенными из мрамора, а глаза были цвета расплавленного золота. Рядом с ним шла девушка, миниатюрная, с короткими черными волосами, стоящими дыбом, и движениями, напоминающими взъерошенного воробья. Третий парень был огромным, с лицом, исполосованным глубокими шрамами, и выражением вечной, с трудом сдерживаемой боли. Вся троица источала ауру, отличную от обычных подростков, с которыми Изабелла сталкивалась в школе. И в этот момент она поняла, что уже видела их. Они сидели в дальнем углу столовой, всегда вместе, отгороженные от остального мира невидимой стеной. Каллены. Приемные дети местного доктора.
Бронзововолосый, имени которого Изабелла еще не знала, остановился в нескольких метрах от неё. Его ноздри едва заметно затрепетали, а золотые глаза сузились. Девушка, которую звали Элис, издала короткий, мелодичный смешок, а гигант Эмметт удивленно присвистнул. Изабелла почувствовала себя неуютно под этими странными, изучающими взглядами. Она торопливо собрала книгу и, стараясь не смотреть в их сторону, зашагала к своему пикапу.
— Эй, подожди! — окликнул её бронзововолосый. Его голос был глубоким, мягким, но с неожиданным стальным оттенком.
Изабелла испуганно замерла. Она обернулась, нервно сжимая лямку рюкзака.
— Ты ведь Изабелла Свон, верно? — спросил он, слегка наклонив голову. — Я Эдвард Каллен.
Она лишь коротко кивнула, боясь, что собственный голос выдаст её волнение. От этого парня исходила странная, почти осязаемая энергия, от которой кружилась голова. Эдвард, казалось, боролся с собой, будто желая сказать или сделать что-то важное, но в итоге лишь вежливо улыбнулся.
— Будь осторожнее на пляже одна. Прилив наступает быстро, — предупредил он и, не дожидаясь ответа, повернулся к своим спутникам.
Изабелла пулей влетела в кабину пикапа и рванула с места быстрее, чем позволяли технические возможности старого грузовичка. В зеркало заднего вида она видела, как Эдвард, не мигая, смотрит ей вслед. С этого дня что-то сдвинулось. Изабелла начала замечать Калленов повсюду. Они, казалось, избегали её так же старательно, как и она их, но моменты случайных встреч в коридорах школы или на парковке происходили с пугающей частотой. Взгляд Эдварда, который она постоянно ловила на себе, был полон противоречий: в нем читались и жгучее любопытство, и глубокая, почти паническая настороженность.
Кульминация наступила в школьной столовой во время урока биологии. Изабелла до сих пор не понимала, почему это произошло, но в тот день за единственный свободный стол, за которым она сидела, подсел именно Эдвард Каллен. Его появление было молниеносным и совершенно неожиданным. Она подняла на него глаза, готовая к очередному вежливому кивку, но вместо этого увидела лицо, искаженное едва сдерживаемой яростью и отвращением. Его глаза, обычно золотистые, стали абсолютно черными. Он смотрел на неё так, словно она была ядовитой змеей, внезапно возникшей у него на пути. Изабелла окаменела. Его рука, лежащая на столе, дрожала, сжимая пластиковый поднос так, что тот угрожающе трещал.
— Мистер Каллен? — учитель, мистер Баннер, удивленно приподнял бровь. — Вы собираетесь присоединиться к нам?
Не в силах вымолвить ни слова, Эдвард резко отодвинул стул, встал и, не глядя ни на кого, почти бегом покинул класс. Унижение и обида захлестнули Изабеллу. За что? Что она ему сделала? Ответ пришел к ней не из школьных сплетен, а из другого источника. В следующие выходные Чарли настоял, чтобы Изабелла поехала с ним в Ла-Пуш на ежегодный пикник, который устраивал его старый друг Билли Блэк. У Билли был сын, Джейкоб, веселый и открытый парень, которого Изабелла помнила еще смутно по детским играм. Сейчас Джейкоб превратился в долговязого подростка с длинными черными волосами и заразительной улыбкой.
Они сидели на бревне у костра, пока взрослые обсуждали рыбалку, и Джейкоб рассказывал ей легенды своего племени, квилетов. Изабелла слушала вполуха, пока он не завел разговор о «холодных». Он говорил об этом серьезно, без тени улыбки.
— Ты знаешь, кто такие Каллены на самом деле? — спросил Джейкоб, понизив голос. Его глаза, в которых плясали отблески пламени, смотрели на неё с тревогой.
Изабелла пожала плечами, пытаясь скрыть внезапно нахлынувший интерес.
— Они — вампиры, Изабелла. Не те, из дешевых ужастиков. Но они пьют кровь. Наши предки заключили с ними договор. Они не охотятся на людей, и мы не выдаем их секрет, пока они держатся подальше от наших земель. — Джейкоб помолчал. — Тот, бледный, Эдвард… Он самый опасный. Говорят, он умеет читать мысли.
Сначала Изабелла недоверчиво рассмеялась. Вампиры? В двадцать первом веке? Но затем, вспоминая мертвенную бледность Калленов, их нечеловеческую красоту и грацию, глаза, меняющие цвет, и ту реакцию Эдварда в столовой, она похолодела. Реакцию на запах её крови. Все кусочки мозаики сложились в пугающую, но безупречно логичную картину. Изабелла не почувствовала страха. Вместо этого её охватило лихорадочное, иссушающее любопытство, смешанное со странным, необъяснимым чувством. Будто вся её предыдущая жизнь была черновиком, а теперь начиналась настоящая история, и главным героем в ней был этот опасный, загадочный Эдвард.
На следующий день в школе Изабелла действовала решительно. Она больше не собиралась быть пассивным наблюдателем. Она нашла Эдварда у его машины после уроков. Дождь прекратился, и сквозь тучи пробивались редкие лучи солнца, которые он, казалось, старательно избегал. Изабелла подошла почти вплотную, игнорируя его напряженную позу.
— Я знаю, кто ты, — тихо, но твердо произнесла она.
Эдвард вздрогнул, словно от удара. Его лицо превратилось в маску, но в глазах промелькнула настоящая паника. Он огляделся по сторонам, проверяя, не слышит ли кто.
— Что ты сказала? — его голос был едва слышен.
— Я была в Ла-Пуш. Джейкоб Блэк рассказал мне старые легенды, — Изабелла смотрела ему прямо в глаза. — И я сопоставила факты. Холодная кожа, скорость, глаза… и то, что случилось на биологии. Это всё из-за запаха моей крови, верно? Ты хотел… убить меня. И поэтому ты избегал меня.
Эдвард закрыл глаза, и его плечи поникли. Когда он снова открыл их, в них была бездна вековой усталости и невыразимой муки.
— Изабелла, ты не понимаешь, во что ввязываешься, — прошептал он. — Это не игра. Я — чудовище. Я боролся с собой каждую секунду, находясь рядом с тобой. Твой запах для меня — как героин для наркомана. Но не это самое страшное. — Он помедлил. — Твои мысли… они закрыты от меня. Я не могу их слышать. Ты — единственный человек, чей разум для меня — абсолютная тишина. Это выводит меня из себя и одновременно… притягивает.
Изабелла слушала его, затаив дыхание. Его признание не оттолкнуло её, а наоборот, разрушило последние барьеры. Её собственная жизнь казалась ей бледной акварелью, а он был полон мрачных, насыщенных красок, хоть и замешанных на крови и вечности. Она увидела перед собой не монстра, а бесконечно одинокое существо, обреченное на вечную борьбу со своей природой.
— Я не боюсь тебя, Эдвард, — сказала Изабелла тихо.
Эти слова сломали в нем что-то окончательно. Он протянул руку, и его холодные пальцы накрыли её ладонь. Прикосновение было твердым, как камень, но невероятно нежным. С этого момента их судьбы переплелись. Эдвард начал раскрываться перед ней, как редкий, опасный цветок. Их встречи стали тайной, сотканной из ночных разговоров в лесу, где он мог двигаться свободно, не скрывая своей сверхъестественной силы. Он рассказывал ей о своей человеческой жизни, о болезни, об обращении, совершенном Карлайлом в попытке спасти его, о бесконечной веренице лет, наполненных пустотой и самоконтролем. Изабелла, в свою очередь, рассказывала ему о своих банальных страхах, о чувстве неуместности в этом мире, и Эдвард, проживший почти век, находил её мысли удивительными и прекрасными. Их отношения были наполнены постоянной, изнуряющей борьбой. Каждое их свидание было для Эдварда пыткой, балансированием на грани убийства. Он был вынужден контролировать каждый свой мускул, каждый вдох, чтобы не причинить Изабелле вреда.
Однажды, сидя на их поляне, покрытой мягким мхом, Изабелла задала вопрос, который мучил её с самого начала.
— А что будет, если ты не сдержишься? — спросила она, глядя на то, как солнечные лучи, просачиваясь сквозь листву, заставляют его кожу сверкать миллионами бриллиантов.
Эдвард горько усмехнулся, и от этого звука у Изабеллы заныло сердце.
— Тогда я стану тем, кого ненавижу больше всего. Убийцей. И я уничтожу единственное, что делало моё бессмысленное существование хоть сколько-нибудь ценным — тебя, — он отвел взгляд. — Но есть и другая опасность. Ты смертна, Изабелла. Рано или поздно время заберет тебя у меня. Эта мысль для меня невыносимее, чем жажда.
Слово «смертна» повисло в воздухе. Изабелла никогда не мечтала о бессмертии, но теперь перспектива состариться и умереть, оставив Эдварда в вечном одиночестве, казалась ей трагедией.
— Обрати меня, — произнесла она без тени колебания.
Глаза Эдварда вспыхнули яростью. Он вскочил на ноги так резко, что задел столетнюю ель, и по стволу побежала глубокая трещина.
— Никогда! — его голос прозвучал как раскат грома. — Ты не понимаешь, о чем просишь! Это проклятие, Изабелла! Ты потеряешь душу, семью, тепло солнца, вкус еды… всё!
— Но у меня не будет и тебя, если ты откажешь! — воскликнула Изабелла, вскакивая следом. — Я не хочу прожить свои шестьдесят лет в лучах солнца, а потом уйти во тьму, зная, что ты остался здесь навечно, оплакивая мою тень!
Их спор был яростным и горьким. Он апеллировал к ее душе, она — к их общей любви. Эдвард был непреклонен, и это стало первой серьезной трещиной в их мире.
Трещина превратилась в пропасть, когда в Форкс приехали трое чужаков. Случилось это после того, как Эдвард решился познакомить Изабеллу со своей семьей. В большом, залитом светом стеклянном доме Калленов её приняли по-разному. Карлайл, с лицом доброго пророка, и Эсми, излучающая материнскую заботу, отнеслись к ней с теплотой. Элис, увидевшая в своем очередном видении их будущее, радостно обняла Изабеллу как сестру. Эмметт отечески подшучивал над напряженным Эдвардом. Но Розали была холодна как лед, а Джаспер, едва войдя в комнату, тут же вышел, не в силах справиться с эмоциональной волной, исходящей от её жажды. Визит проходил напряженно, но мирно, пока Элис внезапно не застыла. Её зрачки расширились, а на лице отразился неподдельный ужас.
— Они идут, — прошептала Элис. — Джеймс, Виктория и Лоран. Они учуяли наш запах и… её.
Паника охватила весь дом. Эдвард встал перед Изабеллой, заслоняя её собой. Началась срочная мобилизация. План, который разработал Карлайл, был прост и жесток: разделиться. Эдвард, Элис и Джаспер должны были увести Изабеллу на юг, в Финикс, пока остальная часть семьи будет сбивать след. Часы, проведенные Изабеллой в бегах, слились в один кошмарный, размытый марафон. Но, как они ни старались, Джеймс оказался одержимым охотником с нечеловеческими инстинктами. Он вычислил их маршрут. Изабелла получила звонок на свой мобильный. Голос в трубке был мягким, вкрадчивым. Голос Джеймса. Он сказал, что держит её мать, Рене, в старом балетном зале, где та ждала дочь. Если Изабелла не придет одна, он убьет её медленно и мучительно.
Изабелла знала, что это ловушка. Но шанс на то, что угроза реальна, даже самый ничтожный, не оставлял ей выбора. Она обманула бдительность Эдварда, который в этот момент разговаривал с Карлайлом, и сбежала. Сев в такси, она поехала в логово зверя. Балетный зал встретил ее тишиной и мраком. Рене там не было. Был только Джеймс, хищный охотник с алыми глазами, который упивался своим триумфом. Он не убил её сразу. Он кружил вокруг неё, наслаждаясь страхом, транслируя на камеру видео для Эдварда, медленно, со вкусом ломая ей кости. Боль была ослепляющей, запредельной. Изабелла кричала, теряя сознание и возвращаясь в него от новых волн агонии. Время остановилось, превратившись в бесконечное, мучительное настоящее.
Но Эдвард успел. Семья Калленов, включая подоспевшего Карлайла, ворвалась в зал. Началась битва, стремительная, звериная, почти невидимая для человеческого глаза. Сквозь кровавую пелену перед глазами Изабелла увидела лицо Эдварда, искаженное не гневом, а бездонным, всепоглощающим отчаянием и любовью. Битва закончилась победой. Джеймс был уничтожен и сожжен. Но яд уже проникал в вены Изабеллы. Из разорванного запястья, куда впились зубы Джеймса, по руке бежал жидкий огонь. Эдвард, не колеблясь, приник к ране. Его задача была чудовищной — отсосать яд, не поддаваясь жажде, не убивая её. Карлайл и Элис помогали ему. Но яд уже начал своё смертоносное путешествие к сердцу.
У Изабеллы был выбор: умереть или измениться. И здесь Эдвард был сломлен. Глядя в её угасающие глаза, он больше не мог настаивать на своем. Он не мог позволить ей уйти в небытие. С мертвенной бледностью на лице, он кивнул Карлайлу. Тот сделал инъекцию морфия в сердце, пытаясь облегчить то, что должно было последовать. Агония, которую Изабелла пережила в лапах Джеймса, была лишь прелюдией. Огонь в её теле вспыхнул с утроенной силой, когда яд достиг сердца. Он растекался по каждой клетке, перестраивая её человеческую природу в нечто иное. Три дня и три ночи она горела. Она не могла кричать, потому что гортань уже перестала быть человеческой, парализованная ядом. Она могла лишь существовать в этом аду. Эдвард не отходил от неё ни на секунду. Сквозь огненную бурю Изабелла слышала его голос — мелодию, которую он написал для неё на пианино, его мольбы, его клятвы в вечной любви. Этот голос был единственным маяком в огненном океане.
А потом боль ушла. Мгновенно, словно выключили рубильник. Её сменила божественная, хрустальная ясность. Изабелла открыла глаза и увидела мир, которого никогда не знала. Она видела каждую пылинку, танцующую в лунном луче, проникавшем сквозь занавески. Она слышала, как паук плетет паутину в подвале, как трещит, остывая, металл в двигателе припаркованной за милю машины. Она чувствовала запах меда, исходящий от волос Эсми, и холодный, сладкий аромат Эдварда, который теперь не казался ей чужеродным. Её сердце больше не билось. Тишина в её груди была абсолютной, но именно в этой тишине она ощутила непоколебимый покой.
Изабелла встала. Движение, которое в человеческой жизни вызвало бы лишь насмешку своей неловкостью, теперь было наполнено сверхъестественной грацией. Она посмотрела на Эдварда, застывшего в напряжении. В его глазах стоял страх. Он боялся, что новое создание, его любимая Изабелла, будет смотреть на него с ненавистью за то, что он позволил этому случиться. Но Изабелла улыбнулась.
