Дождь барабанил по крыше старого пикапа, пока Белла Свон вглядывалась в размытые огни Форкса. Она еще не знала, что через несколько часов произнесет слова, которые изменят всё. Переезд к отцу казался простым решением — добровольное изгнание из солнечного Финикса в этот вечно мокрый городок, где время текло медленно, как смола. Чарли ждал ее на обочине, его форменная куртка промокла насквозь, но улыбка оставалась теплой.
Дом не изменился — тот же сайдинг пастельного оттенка, та же скрипучая ступенька у входа. Внутри пахло полиролью для дерева и чем-то едва уловимым, напоминающим о матери. Белла поднялась в свою комнату, провела пальцами по старому письменному столу, выглянула в окно. Лес за домом стоял плотной стеной, мокрый и молчаливый. Где-то там, среди вековых елей, прятались тайны, о которых она пока не догадывалась.
Первый учебный день в школе Форкса начался с вежливых улыбок и любопытных взглядов. Небольшое здание гудело подростковыми голосами, но Белла чувствовала себя отстраненной, словно наблюдала за происходящим через стекло. Она нашла кабинет биологии, устроилась на свободном месте, разложила тетради. Парта рядом пустовала, и это ее вполне устраивало.
Когда дверь открылась и вошли они, воздух в помещении словно сгустился. Пять фигур, двигающихся с нечеловеческой грацией, заняли места в дальнем конце класса. Бледные, совершенные лица, темные одежды, отстраненные взгляды. Каллены. О них шептались в коридорах, но Белла пропускала сплетни мимо ушей. Теперь же она поняла причину всеобщего любопытства.
Эдвард Каллен сел рядом с ней, максимально отодвинувшись на край стула. Его руки сжали край парты с такой силой, что побелели костяшки. Белла украдкой рассматривала его профиль — бронзовые волосы, высокие скулы, губы, сжатые в тонкую линию. Он не смотрел на нее, но она кожей ощущала исходящее от него напряжение.
Учитель монотонно объяснял тему клеточного деления, а Белла пыталась понять, почему этот незнакомец вызывает в ней такую бурю эмоций. Не просто интерес — нечто глубже, древнее, словно она узнала его, хотя точно видела впервые. Соулмейты — это понятие всплыло в сознании неожиданно, как воспоминание из прошлой жизни. Мать когда-то рассказывала ей старую легенду племени квилетов о людях, чьи души связаны невидимой нитью.
Эдвард резко вдохнул, словно услышал ее мысли. Его глаза — странного золотистого оттенка — на мгновение встретились с ее глазами. В этот краткий миг Белла почувствовала головокружение, словно мир сместился с привычной оси. Потом он отвернулся так резко, что скрипнул стулом. Весь урок он просидел неподвижно, как статуя, а когда прозвенел звонок, исчез прежде, чем она успела моргнуть.
Неделя превратилась в череду загадочных исчезновений. Эдвард не появлялся в школе, и Белла ловила себя на том, что постоянно высматривает его в коридорах. Что-то изменилось в ней самой — сны наполнились образами леса, быстрого бега, чьего-то присутствия совсем рядом. Она просыпалась с ощущением, что за ней наблюдают, но, выглядывая в окно, видела лишь колышущиеся ветви.
В пятницу он вернулся. Вошел в кабинет биологии, занял свое место, но теперь смотрел прямо на нее. Этот взгляд — пронзительный, изучающий — заставил сердце биться быстрее. Белла заметила, что его глаза изменили цвет — стали темно-золотыми, почти черными.
— Меня зовут Эдвард, — произнес он негромко, и голос его звучал как музыка, которую она всегда знала, но забыла. — Прости за прошлый раз. Это было… неожиданно.
— Я Белла, — ответила она, чувствуя нелепость этого представления. Они ведь уже знали имена друг друга.
— Я знаю, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — И я знаю, что ты чувствуешь. То же, что и я.
Учитель начал лекцию, но они продолжали разговор тихими голосами, склонившись над микроскопами. Эдвард задавал странные вопросы — о ее любимых книгах, о том, верит ли она в судьбу, о снах. Белла отвечала честно, удивляясь собственной откровенности. Между ними возникла связь, не требовавшая объяснений.
— Ты когда-нибудь слышала о соулмейтах? — спросил он, вращая препарат под линзой. — Настоящих соулмейтах, чья связь предопределена самой природой, чем-то большим, чем случайность.
— Моя мама рассказывала легенды, — призналась Белла. — Но я думала, это просто красивые сказки.
— Не все легенды рождаются из пустоты.
После уроков он предложил подвезти ее домой. Старый серебристый вольво стоял на парковке отдельно от других машин. Белла колебалась лишь секунду, прежде чем сесть в салон. Внутри пахло кожей и чем-то еще — лесным, свежим, как воздух после грозы.
— Ты ведь не такой, как все, — сказала она, когда они выехали на пустынную дорогу. Это был не вопрос, а утверждение.
— Не такой, — согласился Эдвард, не отрывая взгляда от мокрого асфальта. — И ты это чувствуешь. Это часть того, что происходит между нами.
— Что именно происходит?
Он припарковал машину на обочине, где лес подступал вплотную к дороге. Заглушил двигатель, повернулся к ней. В полумраке его кожа словно светилась изнутри, холодная и совершенная как мрамор.
— Я ждал тебя почти столетие, Белла, — произнес он медленно, тщательно подбирая слова. — Даже не зная, что жду. Существует связь — редкая, почти невозможная — которую называют истинными соулмейтами. Наши души узнали друг друга раньше, чем мы встретились. Ты чувствуешь это, я вижу.
Белла прижала ладонь к груди, где сердце билось часто и неровно. Да, она чувствовала. Это было похоже на магнитное притяжение, на голос инстинкта, кричащий, что этот незнакомец — самый важный человек в ее жизни. Или не человек.
— Ты вампир, — произнесла она спокойно, словно констатируя факт. Слова пришли сами, из того же источника, что и ощущение узнавания. — Это объясняет бледность, скорость, то, как ты двигаешься. И то, почему ты избегал меня в первый день.
Эдвард замер. Впервые на его лице отразилось потрясение.
— Обычно люди не догадываются так быстро.
— Я не обычный человек. Ты сам сказал.
Дождь усилился, заливая стекло потоком воды. В салоне, отрезанном от мира серой пеленой, возникло ощущение вневременья. Эдвард начал говорить — медленно, осторожно, словно шел по тонкому льду. История его семьи, обращение, жизнь среди смертных с постоянной борьбой против собственной природы. Карлайл, Эсми, остальные — они выбрали иной путь, отказались от человеческой крови, но жажда никуда не исчезала. Она дремала, притаившись в глубине сознания, готовая проснуться от малейшего толчка.
— Когда я впервые почуял твой запах, — признался он, глядя в одну точку на приборной панели, — инстинкт кричал убить. Самый сильный зов крови, который я когда-либо испытывал. Но затем я заглянул в твои глаза и понял, что не смогу причинить тебе вред, даже если бы захотел. Это было похоже на удар молнии — внезапное, сокрушительное осознание. Мои соулмейты — моя пара — человек. Хрупкая, смертная, с кровью, которая поет для меня самую опасную песню.
Белла слушала, не перебивая. Где-то глубоко внутри должен был звенеть сигнал тревоги, кричать инстинкт самосохранения. Но вместо страха она ощущала странное умиротворение. Все кусочки головоломки вставали на свои места — странные сны, обостренная интуиция, ощущение, что она ждала этой встречи всю жизнь.
— Что теперь? — спросила она, когда он замолчал.
— Теперь я должен держаться от тебя подальше, — в его голосе прозвучала боль. — Это самое разумное решение. Я опасен для тебя, Белла. Каждая минута рядом — риск.
— А если я не хочу, чтобы ты держался подальше?
Он повернулся к ней, и в золотистых глазах отразилось смятение. Вековой опыт, накопленные знания, способность читать мысли окружающих — всё это оказалось бесполезным перед лицом простого вопроса семнадцатилетней девушки.
— Ты не понимаешь…
— Объясни.
И он объяснил. Они просидели в машине три часа, пока дождь не сменился туманом. Эдвард рассказывал о правилах своего мира, о Вольтури, блюдущих закон о секретности, об оборотнях-квилетах, чья территория пролегала за рекой, о тонком балансе, который его семья поддерживала в Форксе десятилетиями. Белла задавала вопросы — точные, проницательные, поражая его способностью схватывать суть.
— В легендах о соулмейтах, — задумчиво произнесла она, — говорится, что связь невозможно разорвать. Она только крепнет со временем, даже если люди пытаются бежать друг от друга.
— Легенды правдивы, — признал Эдвард. — Я покидал Форкс на неделю, думал, что расстояние поможет. Стало только хуже. Твои мысли — твое молчание — преследовали меня. Знаешь, я ведь не слышу твой разум. Все остальные люди для меня — открытые книги, но ты закрыта. Это сводит с ума и одновременно притягивает еще сильнее.
Белла улыбнулась. Значит, ее хаотичные мысли, которые мать называла «тараканами в голове», послужили дополнительной защитой.
— Отвези меня домой, — попросила она. — Чарли будет волноваться.
Они договорились встретиться на следующий день. Познакомиться «правильно», как выразился Эдвард. Пойти куда-нибудь, поговорить вне школьных стен и запертой машины. Белла вошла в дом на ватных ногах, машинально ответила на вопросы отца, поднялась в комнату. Уже лежа в постели, она прокручивала в памяти каждое слово Эдварда, каждый жест, каждую паузу. Связь соулмейтов — не просто романтическая метафора. Это нечто физическое, почти осязаемое, как нить, протянувшаяся от ее солнечного сплетения к его груди.
Субботнее утро выдалось солнечным — редкое явление для Форкса, и Эдвард предупредил по телефону, что им придется уехать подальше от города. Солнечный свет раскрывал вампирскую природу, делая кожу похожей на рассыпанные алмазы.
— Это зрелище не для посторонних глаз, — пояснил он со смешком. — Слишком много вопросов.
Они отправились на поляну глубоко в лесу, куда вела едва заметная тропа. Эдвард нес ее на спине, двигаясь с немыслимой скоростью, и Белла, вцепившись в его плечи, чувствовала лишь легкое дуновение ветра. Мир сливался в зеленые полосы, дыхание перехватывало, но страха не было — только восторг и странное чувство правильности происходящего.
На поляне, окруженной вековыми елями, солнечные лучи падали сквозь просветы в кронах. Эдвард вышел на свет, и Белла ахнула. Его кожа действительно сияла, словно усыпанная мириадами крошечных бриллиантов. Это было нечто среднее между чудом и жутковатой красотой — неестественное, завораживающее.
— Не бойся, — сказал он, протягивая сверкающую ладонь.
— Я не боюсь, — она коснулась его пальцев. Они были холодными и твердыми, но прикосновение отозвалось теплом в самой глубине ее существа. — Расскажи мне о соулмейтах. Откуда это знание у вампиров?
Они сели на поваленное дерево, и Эдвард поведал то, что знал сам. Соулмейты — феномен, существующий во всех культурах и расах. Люди называют это родственными душами, оборотни — импринтингом, вампиры — истинной парой. Но суть одна: две души, созданные друг для друга, связанные неразрывной связью, преодолевающей время и обстоятельства.
— Карлайл говорил, что за три столетия встречал лишь несколько подтвержденных случаев, — рассказывал Эдвард, перебирая ее волосы с бесконечной осторожностью. — Среди нашего вида это особенно редко. Вампиры — существа статичные, мы не меняемся, не растем. Наши души, если они у нас есть, застывают в момент обращения. Найти истинную пару после этого — почти чудо.
— Почти? — Белла уловила оговорку.
— Есть исключения. Очень древние легенды говорят, что связь соулмейтов может проявиться даже между разными видами. Как у нас. Это считается либо величайшим даром, либо проклятием — зависит от точки зрения.
Белла обдумывала услышанное. Солнце переместилось, и теперь сияние кожи Эдварда напоминало северное сияние, заключенное в человеческую форму.
— Что будет, если один из соулмейтов умрет? — спросила она. — Я имею в виду, по-настоящему, окончательно?
Эдвард помрачнел, и поляна словно погрузилась в тень.
— Выживший не умирает физически, — ответил он медленно. — Но часть его души уходит навсегда. Вампиры, потерявшие истинную пару, часто ищут смерти — провоцируют Вольтури, бросаются в пламя. Оборотни с импринтингом теряют способность превращаться. О людях… о людях я знаю только из легенд.
— Что говорят легенды?
— Что человек теряет смысл существования. Не сходит с ума, не кончает с собой — просто перестает жить по-настоящему. Существует, выполняет механические действия, но внутренний свет гаснет. Некоторые утверждают, что соулмейты могут чувствовать друг друга на расстоянии и узнавать о смерти партнера мгновенно, где бы ни находились.
Белла поежилась — не от холода, а от осознания серьезности того, что между ними происходило. Это не школьный роман, не подростковое увлечение. Это связь, которая определит всю ее дальнейшую жизнь.
— Я хочу познакомиться с твоей семьей, — сказала она твердо. — Если всё настолько серьезно, они должны знать обо мне. И я о них.
В доме Калленов, спрятанном среди леса, царила идеальная чистота и какой-то музейный порядок. Белла рассматривала стеклянные стены, открывающие вид на реку, дизайнерскую мебель, коллекцию дипломов и сертификатов, развешанных на стенах кабинета Карлайла. Отец семейства — вампир с внешностью доброго доктора из телесериала — встретил ее с профессиональным интересом.
— Значит, соулмейты, — произнес он, выслушав сбивчивый рассказ Эдварда. — Удивительно. Я изучал этот феномен много лет и почти потерял надежду столкнуться с ним лично.
Эсми, миниатюрная женщина с теплыми карими глазами, сразу же окружила Беллу заботой. Ее совершенно не смущало, что потенциальная пара ее «сына» — смертная девушка. Элис, увидев Беллу, захлопала в ладоши с ликующим возгласом:
— Я же говорила! Я видела ее в своих видениях, но вы мне не верили!
Джаспер держался поодаль, его лицо выражало мучительную борьбу. Эммет смотрел с веселым любопытством, Розали — с холодной отстраненностью. Белла чувствовала себя экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение, но Эдвард держал ее за руку, и от этого жеста по телу разливалось спокойствие.
— Мисс Свон, — Карлайл сел напротив нее, его голос звучал, как у врача, сообщающего сложный диагноз, — вы понимаете, на что соглашаетесь? Связь соулмейтов необратима. Сейчас, на ранней стадии, ее еще можно попытаться разорвать. Это будет мучительно для обоих, но возможно. Эдвард мог бы уехать — далеко и надолго, — а вы со временем…
— Нет, — перебила Белла, и в ее голосе прозвучала сталь, удивившая ее саму. — Я не хочу разрывать. Я знаю, что это звучит неразумно. Мне семнадцать, я человек, у меня вся жизнь впереди. Но когда я с Эдвардом, я чувствую, что нахожусь именно там, где должна быть. Это сильнее страха, сильнее логики.
Элис, застывшая у окна, внезапно ахнула. Ее глаза остекленели, тело напряглось — и Белла поняла, что стала свидетелем того самого предвидения, о котором ей рассказывали. Видение длилось несколько секунд, после чего Элис тряхнула головой и посмотрела на Беллу с новым выражением.
— Ты станешь одной из нас, — произнесла она убежденно. — Я видела это несколькими вероятными путями. Но все они ведут к одному — ты будешь вампиром. И вы будете счастливы, я видела это так ясно…
— Элис, — предостерегающе произнес Карлайл, но та лишь покачала головой.
— Она должна знать правду. Соулмейты не могут существовать в разных мирах вечно. Либо он становится смертным — что невозможно, — либо она обращается. Связь потребует этого рано или поздно.
Разговор затянулся до вечера. Белла задавала вопросы, и вампиры отвечали — честно, без утайки. Об обращении, о первых годах, когда жажда почти не контролируется, о необходимости покинуть Форкс на это время. О вечной жизни, о невозможности иметь детей (Розали при этих словах вышла из комнаты, хлопнув дверью), о постоянной борьбе с инстинктами.
— Ты действительно готова пожертвовать всем? — спросил Эдвард, когда они остались вдвоем на веранде. Солнце уже село, и его кожа больше не сверкала, но в лунном свете она казалась выточенной из слоновой кости. — Семьей, друзьями, будущим, о котором ты мечтала?
— О каком будущем? — Белла обхватила себя руками. — Я никогда не строила грандиозных планов. Не мечтала о колледже, о карьере, о семье с белым забором. Я просто плыла по течению, хватаясь за повседневные дела. А теперь у меня появилась цель — настоящая, пугающая, но моя. Быть с тобой.
— Соулмейты, — прошептал Эдвард, и в этом слове прозвучали все оттенки — удивление, благоговение, страх, надежда. — Я читал сотни книг, изучил десятки языков, повидал мир, но так и не понял главного. Что судьба может быть настолько конкретной и неумолимой.
Он шагнул ближе, и Белла ощутила холод, исходящий от его тела. Тот самый холод, который должен был отталкивать, но вместо этого притягивал с необъяснимой силой.
— Я буду ждать, сколько потребуется, — сказала она. — Год, два, десять лет — пока ты не будешь готов. Пока твоя семья не согласится. Пока я сама не стану достаточно взрослой, чтобы принять это решение с полным осознанием.
— А если я откажусь обращать тебя? Если буду настаивать, чтобы ты осталась человеком?
Белла посмотрела ему прямо в глаза — в эти удивительные золотистые радужки, хранящие мудрость столетия и уязвимость первой любви.
— Тогда я состарюсь и умру у тебя на руках. А ты будешь жить дальше, вечно помня, что мы могли провести вечность вместе, но ты выбрал страх вместо любви.
Эти жестокие слова достигли цели. Эдвард вздрогнул, словно от удара. Он притянул ее ближе, уткнулся лицом в макушку, и Белла почувствовала, как его грудь сотрясается от беззвучных рыданий. Вампиры не плачут — у них нет слез, — но горе они испытывают так же остро, как и люди.
В последующие недели жизнь Беллы разделилась на две реальности. Днем — школа, домашние задания, ужины с Чарли, разговоры ни о чем. Ночью — встречи с Эдвардом, долгие прогулки по лесу, разговоры, уводившие далеко за грань обыденности. Он показывал ей свой мир — осторожно, дозированно. Знакомил с охотничьими угодьями, где семья выслеживала горных львов, с заброшенными хижинами, служившими убежищами в плохую погоду, с местами, хранившими воспоминания столетней давности.
Белла узнала, что связь соулмейтов проявляется…
