Фанфик: Сумерки Изабелла и Карлайл любовь

Книга первая: Тихая гавань

Пролог: Кровь и тишина

Она не помнила момента удара. Только скользкую ленту дороги, туман, налипший на лобовое стекло, и внезапный ослепительный свет фар, летящий прямо на неё. Руль выскользнул из мокрых ладоней, и мир перевернулся.

Звуки пришли позже — хруст металла, звон разбитого стекла, сирена где-то далеко-далеко. А потом наступила тишина. Такая густая и плотная, что она могла бы потрогать её руками. Белла Свон лежала в искорёженной машине и смотрела в небо сквозь дыру в крыше. Туман рассеялся, и откуда-то из-за туч выглянула луна — бледная, равнодушная, похожая на лицо статуи.

«Так вот как это бывает», — подумала она. Не страшно. Даже спокойно.

Но тишину разорвал голос. Чужой, низкий, с аккуратной, почти медицинской интонацией:

— Мисс Свон? Вы меня слышите?

Она попыталась кивнуть, но шея не слушалась. Вместо этого она просто моргнула.

— Отлично. Не двигайтесь. У вас множественные переломы и внутреннее кровотечение. Скорая будет через семь минут, но я здесь. Я врач.

Она не видела его лица — только силуэт, склонившийся над ней. Но в этом силуэте было что-то нечеловеческое. Слишком плавные движения. Слишком холодные руки, касающиеся её лба. И запах. Свежий, как горный ручей, и в то же время пряный, как старая библиотека.

— Вы… кто? — прошептала она, чувствуя, как язык тяжелеет.

— Карлайл Каллен, — ответил он. И добавил тише, почти для себя: — И я не должен здесь находиться.

Глава 1. Чужие огни

Форкс, штат Вашингтон, встретил Беллу привычным дождём. Она переехала к отцу после того, как мать уехала в путешествие с новым мужем — очередным полупрофессиональным бейсболистом, который обещал ей луну с неба. Чарли Свон, шеф местной полиции, был человеком молчаливым и надёжным, как старый дуб. Он не лез в душу, не задавал вопросов, просто поставил на стол тарелку с яичницей и буркнул: «Рад, что ты здесь, Беллс».

Школа Форкса была маленькой, серой и промозглой, как и весь город. Ученики — в основном дети лесорубов и фермеров — смотрели на новенькую с плохо скрываемым любопытством, но без враждебности. Белла быстро поняла, что главная достопримечательность здесь — не местные красоты, а семейство Калленов.

Они появились в столовой как видение из другого мира. Пятеро. Все неестественно красивые, бледные, с глазами слишком яркими для здешнего тусклого освещения. И двигались они не так, как обычные люди. Слишком плавно, словно время для них текло иначе.

— Это Каллены, — шепнула Джессика, одноклассница с кудряшками и вечно приоткрытым ртом. — Доктор Каллен — местная легенда. Он лучший хирург в округе. А это его приёмные дети. Эдвард, Элис, Джаспер, Роузали и Эмметт. Все поголовно красавчики, но держатся обособленно. Ни с кем не общаются.

Белла кивнула, но смотрела на них с настороженностью. В её голове звучал голос матери: «Никогда не доверяй слишком красивым людям, Изабелла. У них всегда есть секреты».

Однако один из Калленов — Эдвард, кажется — вдруг повернул голову и посмотрел прямо на неё. Его взгляд был жёстким, почти враждебным. Он сморщил нос, будто учуял что-то неприятное, и быстро отвернулся.

«Странные они», — подумала Белла и уткнулась в свой йогурт.

Ничто не предвещало, что через три недели мир перевернётся.

Глава 2. Туман и сталь

В тот вечер лил такой дождь, будто само небо решило утонуть. Белла возвращалась из библиотеки, куда ездила на старом пикапе Чарли. Дорога была скользкой, туман клубился над асфальтом, как призрачное тесто. Она вела машину медленно, осторожно, но это не спасло.

Огромный чёрный внедорожник вылетел с второстепенной дороги — водитель, видимо, не справился с управлением — и врезался прямо в неё. Удар был такой силы, что Белла даже не успела испугаться. Только пустота. А потом — тот самый голос.

— Мисс Свон? Вы меня слышите?

Она открыла глаза и увидела его. Карлайл Каллен стоял на коленях в грязи, перепачкав безупречный костюм в крови и масле. Его лицо было совершенно спокойным, но в глазах — в этих неестественно золотистых глазах — плескалась тревога.

— Я… не… — начала она, но он перебил:

— Не говорите. Экономьте силы. У вас сломаны три ребра, левая ключица и разрыв селезёнки. Я остановил кровотечение, но нужно срочно в больницу.

— Как вы… — Она хотела спросить, как он узнал всё это на ощупь, но не успела.

Сирена приближалась. Карлайл поднял голову, прислушался, и на его лице мелькнуло выражение, которое Белла не смогла прочитать. Что-то между облегчением и сожалением.

— Я пойду с вами в больнице. Не бойтесь.

Она не боялась. Странно, но в присутствии этого человека — холодного, красивого, неуместного в грязи и крови — она чувствовала себя в безопасности.

Когда скорая подъехала, Карлайл уже исчез.

В больнице Форкса она очнулась в палате с белыми стенами и запахом антисептика. Над ней склонялась медсестра, а в углу стоял Чарли, бледный и напряжённый.

— Ты в порядке, Беллс? — спросил он хрипло.

— Жива, — прошептала она. — Где доктор Каллен?

— Он твой лечащий врач, — ответила медсестра. — Операцию провёл лично. Сказал, что ты родилась в рубашке. С такой травмой селезёнки обычно не выживают.

Белла закрыла глаза. Ей показалось, что на её лбу всё ещё лежат холодные пальцы.

Глава 3. Пульс под пальцами

Карлайл Каллен вошёл в палату на следующее утро. Он был одет в белый халат, поверх которого виднелся аккуратно завязанный галстук. В руках — планшет с историей болезни.

— Доброе утро, мисс Свон, — сказал он ровным голосом. — Как вы себя чувствуете?

— Жива, — повторила она вчерашнее.

— Это уже немало. — Он сел на стул у кровати — не на край, не как врач, а как человек, который собирается говорить долго. — Хотите узнать подробности?

— Хочу.

— У вас был разрыв селезёнки, три перелома рёбер и трещина в ключице. Я провёл экстренное удаление селезёнки — без неё можно жить, иммунитет чуть слабее, но это не смертельно. Рёбра срастутся через четыре-шесть недель. Ключицу зафиксировали. — Он говорил так, будто перечислял ингредиенты рецепта. — Вас привезли вовремя. Ещё минута — и потеря крови была бы невосполнима.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала Белла. Это прозвучало не как благодарность, а как констатация факта.

Карлайл поднял на неё глаза. В золотистой радужке мерцало что-то, похожее на удивление.

— Это моя работа.

— Нет. — Она покачала головой, несмотря на боль. — Я видела ту дорогу. Вы были там до скорой. Вы вытащили меня из машины. Вы держали меня за руку. — Она замолчала и добавила тише: — У вас очень холодные руки, доктор Каллен.

Он замер. На одно неуловимое мгновение его лицо утратило всякое выражение — стало мраморным, нечеловеческим. Белла подумала, что ей показалось, потому что в следующую секунду он снова улыбнулся — той самой дежурной врачебной улыбкой.

— Адреналин, — сказал он. — В состоянии шока тактильные ощущения искажаются. Вам нужно отдыхать. Я зайду позже.

Он встал и вышел так быстро, как только позволяло приличие. Белла осталась смотреть на дверь. В её ушах всё ещё звучал его голос, и в этом голосе было что-то, что не укладывалось в рамки обычного «доктор-пациент».

Что-то древнее. Что-то голодное.

Глава 4. Стеклянная стена

Неделя в больнице стала для Беллы временем странного покоя. Чарли навещал её каждый вечер, принося мятное печенье и неуклюжие шутки. Джессика и Майк из школы пришли с цветами. Но самым неожиданным было то, что Карлайл Каллен заходил к ней чаще, чем того требовали медицинские формальности.

Каждый раз он придумывал повод: проверить швы, измерить давление, посмотреть показатели крови. Но после формальной части он задерживался. Спрашивал о школе, о книгах, которые она читала. Однажды она застала его за тем, что он рассматривал закладку в её экземпляре «Грозового перевала» — старую открытку с видом Финикса.

— Вы тоскуете по дому, — сказал он. Это прозвучало не как вопрос, а как диагноз.

— Мой дом — там, где я нужна, — ответила она. — А здесь я никому не нужна.

— Это не так, — возразил он. И добавил тише: — По крайней мере, не совсем.

Они замолчали. В палате было слышно только тиканье часов на стене и далёкий шум коридора. Белла смотрела на Карлайла и пыталась понять, сколько ему лет. Врачебный халат делал его старше, но в движениях, в том, как он сидел — совершенно неподвижно, даже не моргая — было что-то от статуи.

— Доктор Каллен, — начала она.

— Зовите меня Карлайл, — перебил он. — Когда мы не в присутствии других медсестёр.

— Карлайл, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Это какое-то древнее имя. Германия, да?

— Англия, — поправил он. — Но корни действительно древние.

— Вы всегда жили в Форксе?

Он задумался на секунду дольше, чем нужно для простого ответа.

— Я жил во многих местах. Форкс — просто остановка.

— А ваша жена?

Он посмотрел на неё так, будто она спросила что-то сокровенное, запретное.

— У меня нет жены, мисс Свон.

— Белла, — сказала она. — Просто Белла.

Он кивнул, и в его глазах промелькнуло то, что она приняла бы за боль, если бы умела правильно читать лица вампиров.

Карлайл Каллен не знал, что с ним происходило. Он жил триста шестьдесят семь лет, видел войны, эпидемии, рождения и смерти империй. Он был хирургом, который спас тысячи жизней, и вампиром, который убил тысячи. Он думал, что видел всё.

Но эта девушка — с её каштановыми волосами, разбитыми губами и глазами цвета тёмного шоколада — ломала его привычную реальность.

Она пахла не так, как другие люди. Её запах был не просто аппетитным — он был гипнотическим. Как музыка, которую слышишь один раз и не можешь забыть. В первый раз, когда он склонился над ней в искореженной машине, его вампирская сущность взревела: «Кровь! Её кровь!»

Но он подавил голод. И не потому, что был моралистом. А потому, что вместе с голодом пришло что-то другое. Нечто незнакомое. Защита.

Он хотел не выпить её. Он хотел уберечь.

— Это безумие, — прошептал он поздно ночью, сидя в своём кабинете в больнице. На столе стояла фотография его семьи — приёмных детей, которые стали для него всем. Эдвард, Элис, Джаспер, Роуз, Эмметт. Они дали ему смысл после столетий одиночества.

Но теперь в сердце, которое не билось уже три века, возникла трещина.

Глава 5. Тень прошлого

Эдвард Каллен не мог читать мысли Карлайла. Этого дара у него не было по отношению к отцу — слишком старая кровь, слишком плотная ментальная броня. Но он видел, как изменилось поведение Карлайла. Как он стал чаще задерживаться в больнице, как исчезал по ночам («охота», говорил он, но Эдвард чуял лёгкий запах той девушки на его одежде). Как однажды, вернувшись на рассвете, Карлайл выглядел так, будто три часа простоял под холодным душем.

— Ты должен прекратить, — сказал Эдвард, перехватив его в коридоре их дома.

— Прекратить что? — Карлайл даже не посмотрел на него.

— Ты знаешь что. Изабелла Свон. Ты каждую ночь стоишь под её окнами. Ты проверяешь её анализы крови, хотя это должен делать лабораторный техник. Ты заходишь к ней в палату, когда она спит, и просто смотришь. — Эдвард сделал паузу. — Это нездорово, Карлайл. Даже для нас.

Карлайл наконец повернулся. В его глазах горело что-то, чего Эдвард никогда не видел. Не голод. Не гнев. Тоска.

— Она необычная, — тихо сказал Карлайл. — Её кровь… она не просто сладкая. Она… поёт.

— Все человеческие крови поют для нас, — напомнил Эдвард.

— Нет. Эта поёт по-другому. Это не зов. Это… — Он замолчал, подбирая слова. — Это как возвращение домой. Представь, что ты триста лет бродишь в темноте, а потом вдруг видишь огонёк. Не пожар, который сжигает. А свечу в окне.

Эдвард отвернулся.

— Ты влюбляешься в неё. В человека. Это катастрофа.

— Я знаю, — сказал Карлайл. — Поверь, я знаю.

Но он продолжал ходить.

Глава 6. Дыхание под дождём

Беллу выписали через десять дней. Чарли забрал её домой, уложил на диван, заставил одеялами и велел не вставать до особого распоряжения. Всё было как обычно. Дождь стучал в окна, телевизор бубнил про погоду, и только одно нарушало привычную скуку: она не могла перестать думать о Карлайле.

Он дал ей свой личный номер. «На случай экстренной ситуации», — сказал он. Но она позвонила просто так, через три дня после выписки.

— Мисс Свон? — Его голос в трубке звучал даже лучше, чем в реальности.

— Белла, — поправила она. — Я… простите, что беспокою. Я просто хотела сказать спасибо. Опять.

— Вы уже говорили.

— Я знаю. Но я хочу сказать его лично. В живую. Может быть, выпьем кофе?

На той стороне повисла долгая тишина. Белла уже решила, что он бросил трубку, но потом услышала:

— Я не пью кофе.

— Чай? — не сдавалась она.

— Я… — Он снова замолчал. — Белла, есть вещи, которые вам обо мне не известны. И если бы вы их знали, вы бы не захотели пить со мной даже воду.

— Откуда вам знать, чего я хочу?

Он вздохнул — звук, который у человеческого врача означал бы усталость. У него он означал борьбу.

— Завтра, в четыре. В кафе «Луна» на Оук-стрит. Но я предупреждаю: после этой встречи вы пожалеете.

Она не пожалела.

Глава 7. Правда, от которой бросает в дрожь

Он пришёл точно в четыре. И снова был безупречен: тёмно-синий костюм, серебряные запонки, волосы цвета соломы, зачёсанные назад. Но в его глазах застыла решимость человека, который собирается признаться в убийстве.

Белла выбрала столик у окна. Дождь размывал улицу за стеклом, превращая мир в акварельный этюд.

— Вы выглядите лучше, — сказал он, садясь напротив.

— Благодаря вам.

Она заказала латте. Он — ничего.

— Вы не пьёте совсем? — спросила она.

— Я не пью. Не ем. Не сплю. По крайней мере, не так, как вы.

— Это загадка?

— Это правда. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Белла, я не человек.

Она не засмеялась. Не отшатнулась. Только наклонила голову, как птица, прислушивающаяся к незнакомому звуку.

— Я знаю, — сказала она.

Теперь удивился он.

— Что?

— В ту ночь, в машине, когда вы меня вытаскивали. У вас не было пульса. Я лежала головой у вас на груди. Сердце не билось. — Она говорила спокойно, будто обсуждала погоду. — Сначала я подумала, что это шок. Но потом, в больнице, вы ни разу не моргнули. У вас нет пульса на запястье. И вы никогда не дышите, если не говорите. Я два дня наблюдала за вами, доктор Каллен. Или мне называть вас по-другому?

Карлайл откинулся на спинку стула. В его лице смешались изумление и что-то похожее на облегчение.

— Триста шестьдесят семь лет, — сказал он. — И ни один человек не замечал этого так быстро.

— Я не «ни один человек», — ответила Белла. — Я та, кого вы спасли. И мне всё равно, кто вы. Монстр, вампир, пришелец. Я хочу знать вас.

Он протянул руку через стол. Колебался мгновение, а потом накрыл её ладонь своей — холодной, твёрдой, как камень, но такой нежной, что у Беллы перехватило дыхание.

— Я расскажу вам всё, — сказал он. — Но не здесь. И не сегодня. Это долгая история. И возможно, после неё вы меня возненавидите.

— Я не умею ненавидеть, — улыбнулась Белла.

И он понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

Глава 8. Семейный совет

— Она знает, — сказал Карлайл, когда вечером собрал всех за большим столом в гостиной их дома.

Элис, которая видела будущее, кивнула, будто ждала этого.

— Она не побежала в полицию, — заметил Джаспер, чья способность чувствовать эмоции других не давала ему покоя последние две недели. — Она не боится. Вообще. Странная девушка.

— Странная? — фыркнула Роуз. — Она опасная. Если она проболтается, мы все погибнем. Или хуже — нас будут преследовать Вольтури.

— Роуз права, — поддержал Эмметт, хотя в его голосе не было агрессии, скорее озабоченность. — Карлайл, что ты собираешься делать?

Все посмотрели на него. Карлайл сидел во главе стола, перебирая пальцами край скатерти — жест, который он перенял у людей за долгие века.

— Я собираюсь показать ей, кто мы, — сказал он. — Всё. Нашу природу. Нашу историю. Нашу диету. И позволить ей сделать выбор.

— Выбор? — переспросил Эдвард, чей голос был самым холодным. — Ты хочешь превратить её?

— Нет! — Карлайл почти выкрикнул это слово. — Ни в коем случае. Я хочу, чтобы она знала правду и… приняла меня таким.

— А если не примет? — спросила Элис тихо.

Карлайл опустил глаза.

— Тогда я уеду. Навсегда. И вы со мной.

В комнате повисла тишина, которую не нарушали даже древние часы на камине.

Глава 9. Лесное откровение

Они встретились в лесу на рассвете. Карлайл выбрал место, где лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев и падали на землю золотыми копьями. Он стоял на поляне, и Белла заметила, что его кожа искрится — не потеет, не блестит, а именно искрится, как алмазная пыль.

— Вы это видите? — спросил он, заметив её взгляд.

— Вижу. Красиво.

— Вот почему мы живём в пасмурных местах. Солнце выдаёт нас.

Он начал рассказывать. О своём обращении в XVII веке, о том, как его укусил вампир во время охоты на ведьм. О том, как он ненавидел себя, питаясь кровью животных вместо человеческой. О том, как встретил Эдварда, умирающего от испанского гриппа, и не смог дать ему умереть. О том, как собирал свою семью по крупицам.

Белла слушала, не перебивая. Только иногда кивала или задавала тихие вопросы:

— Вы убивали людей?

— Да. В первые годы, когда не мог контролировать голод.

— Много?

— Достаточно, чтобы помнить каждого.

— Вы сожалеете?

Он посмотрел на неё с болью, которую не мог симулировать ни один актёр.

— Каждый день. Каждую секунду.

Она подошла к нему ближе, положила ладонь на его грудь — туда, где под мраморной кожей не билось сердце.

— Вы спасаете людей, — сказала она. — Лечите их. Даёте им второй шанс. Разве это не искупает прошлое?

— Я не верю в искупление, — прошептал Карлайл. — Я верю только в выбор. Каждое утро я выбираю не убивать. Каждую ночь я выбираю не охотиться на людей. Это не искупление. Это работа.

— Тогда позвольте мне помочь вам с этой работой, — сказала Белла. — Позвольте быть рядом.

Он поднял руку и осторожно, боясь сломать её хрупкое человеческое тело, коснулся её щеки.

— Ты не понимаешь, — сказал он, переходя на «ты» впервые. — Рядом со мной опасно. Моя природа… я могу сорваться. Могу причинить тебе боль.

— Но не причините, — ответила она. — Потому что вы — не чудовище. Вы — человек, который живёт без сердца. А я та, у кого сердце бьётся за двоих.

Карлайл наклонился и поцеловал её в лоб. Губы были холодными, как первый снег, но Белле показалось, что она чувствует тепло.

Глава 10. Буря

Вольтури узнали быстрее, чем ожидал Карлайл. Слухи о том, что старейший семьи Калленов связался с человеком, распространились по вампирскому миру со скоростью лесного пожара.

Им дали три недели.

Аро, лидер Вольтури, прислал послание: «Или вы обращаете девушку, или мы приезжаем за ней. И за вами».

Карлайл рвал и метал. Он метался по дому, круша мебель (которую Эмметт потом с грустью склеивал), и никого не подпускал к себе. Элис видела будущее: тёмное, кровавое, с несколькими исходами, но ни один не был хорошим.

— Я не стану её обращать, — сказал он семье. — Я не лишу её жизни, надежды на нормальную смерть, детей, всего, что делает человека человеком.

— Тогда мы должны бежать, — предложил Эдвард. — Спрятаться. В Южной Америке, в Антарктиде, в пещерах.

— Вольтури найдут, — возразила Роуз. — Они всегда находят.

И тогда Карлайл принял решение, которое разбило сердце ему самому и едва не разбило Беллу.

Он пришёл к ней ночью. Стоял у окна её спальни и смотрел, как она спит. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Такая уязвимая. Такая живая.

Он мог бы войти. Разбудить. Объяснить. Но он знал, что если увидит её глаза, то не сможет уйти.

Вместо этого он положил на подоконник письмо — от руки, на гербовой бумаге, чернилами, которые он хранил три века. И исчез.

Утром Белла нашла его.

«Моя дорогая Изабелла,

Я люблю тебя. Я люблю тебя так, как не любил никого за триста шестьдесят семь лет. Именно поэтому я ухожу.

Вольтури — хранители нашего закона — узнали о нас. Если я останусь, они убьют тебя. Если я обращу тебя, они убьют нас обоих за нарушение правил. Я не могу рисковать твоей жизнью. Не могу.

Прости меня за трусость. Прости, что не сказал этого в глаза. Но если бы я сказал, то не смог бы уйти.

Когда-нибудь, когда ты состаришься, когда у тебя будут дети и внуки, когда ты проживёшь долгую и счастливую человеческую жизнь — я буду помнить тебя. Ты — единственное светлое пятно в моём бесконечном существовании.

Не ищи меня. Не пытайся. Живи.

Вечно твой,
Карлайл».

Она прочитала письмо трижды. Потом вышла на крыльцо, где Чарли уже пил утренний кофе.

— Пап, — сказала она ровным голосом. — Я уезжаю.

— Куда?

— В Италию. Искать одного человека.

— Ты не знаешь итальянского.

— Научусь.

Чарли посмотрел на неё долгим взглядом, вздохнул и достал из бумажника кредитку.

— Возьми. Только обещай звонить раз в неделю.

— Обещаю.

Эпилог: Стекло и свет

Она нашла его через три месяца. В Вольтерре, под землёй, в зале суда Вольтури. Карлайл стоял перед троном Аро, бледный, осунувшийся, с глазами, в которых погас всякий свет.

— Белла, — прошептал он, когда её ввели стражники. — Ты не должна была… зачем?

Она посмотрела на Аро — маленького, лысого, с красными глазами — и сказала громко, чтобы слышали все:

— Я пришла, чтобы вы либо убили меня, либо отпустили нас обоих. Третьего не дано.

Аро усмехнулся, обнажая зубы.

— Храбрый человек. Или глупый.

— И то, и другое, — согласилась Белла. — Но знаете, что ещё? Я люблю его. И если любовь — преступление по вашим законам, то вы хуже любых корпораций и диктаторов, которых я знаю.

Аро замолчал. Он медленно обошёл её кругом, принюхиваясь.

— Её кровь… — сказал он наконец. — Необычная. Сладкая. — Он повернулся к Карлайлу. — Ты не пил из неё?

— Никогда.

— Чудовищная сила воли. — Аро вернулся на трон. — Я мог бы вас убить. Легко. Но… — Он усмехнулся. — Мне надоели войны. Если эта девушка согласна молчать о нашем существовании, я отпущу вас. Но с условием.

— Каким? — спросил Карлайл.

— Вы поклянётесь на крови, что никогда не обратите её. Она останется человеком до конца своих дней. И когда она умрёт — вы вернётесь к нам. В Вольтурри. На службу.

Карлайл посмотрел на Беллу. Она кивнула.

— Клянусь, — сказал он.

И они вышли на свет. Солнце Вольтерры было ярким, незнакомым, но Белла держала Карлайла за руку, и его алмазная кожа сверкала так ослепительно, что прохожие оборачивались.

— Теперь ты мой, — сказала она.

— Я всегда был твоим, — ответил он. — Просто боялся этого признать.

Они прожили вместе пятьдесят два года. Белла состарилась, потеряла зубы, покрылась морщинами, но каждый вечер Карлайл читал ей вслух у камина, а её голова лежала у него на коленях.

Когда она умерла — тихо, во сне, с улыбкой — он вырыл ей могилу на холме, откуда открывался вид на океан. И остался сидеть рядом до утра.

На заре он встал, поцеловал холодный камень надгробия и ушёл. В сторону Италии. Выполнять клятву.

Но в его сердце, которое всё ещё не билось, теперь всегда жила песня. Песня о девушке из Форкса, которая не побоялась полюбить монстра и сделала его человеком.

---

Конец