Гул двигателей «Бенатара» звучал умиротворяюще, почти как колыбельная. В бесконечной черноте космоса, усеянной далекими бриллиантами звезд, корабль Стражи Галактики висел неподвижно, взяв паузу после очередной сумасшедшей миссии. Внутри царила редкая, почти священная тишина. Питер Квил, он же Звездный Лорд, развалился в кресле пилота, бессмысленно перебирая пальцами по подлокотнику. Ему было скучно. Такая тишина действовала ему на нервы, напоминая о вещах, о которых он предпочел бы забыть.
Гамора сидела в углу кабины, закинув ноги на навигационную консоль. Острое лезвие её кинжала монотонно скользило по точильному камню, издавая ритмичное «вжжих-вжжих». Её зеленое лицо было бесстрастно, но Питер слишком хорошо её знал, чтобы купиться на это. В её молчании чувствовалась не злость, а глубокая, всепоглощающая задумчивость. Та самая, что появилась после их последнего визита на планету, которую она когда-то называла домом, задолго до Таноса.
— Слушай, — нарушил тишину Питер, развернувшись в кресле. — Я тут подумал. Может, хватит уже точить эту штуку? Она острее моего ума, а это, поверь, серьезное достижение.
Гамора даже не подняла глаз. Вжжих. Вжжих.
— Мои клинки всегда должны быть готовы, Питер. В отличие от некоторых, я не полагаюсь на удачу и дурацкие танцевальные па.
— Эй, танцевальный баттл — это проверенная тактика ведения переговоров! — возмутился Квил, прижав руку к груди, на которой красовалась потертая футболка с логотипом давно забытой земной рок-группы. — Спроси у Ронана Обвинителя. А, точно, не можешь. Потому что мы его сделали. Под музыку.
Где-то в недрах корабля раздался грохот, за которым последовал взрыв хохота, похожий на скрежет металла. Это мог быть только один человек. Через мгновение в дверном проеме возник Дракс Разрушитель, весь перепачканный чем-то липким и оранжевым. Его могучее тело, покрытое ритуальными шрамами, сотрясалось от смеха.
— Квил! Твой маленький друг снова пытался меня убить! — проревел он, вытирая оранжевую слизь с голого торса. — Это было великолепно! Самое смешное покушение за всю неделю!
Из-за его спины, виновато опустив плечи, вышла Мантис. Её большие черные глаза смотрели с тревогой и раскаянием, а антенны на лбу нервно подрагивали, улавливая эмоциональный фон комнаты.
— Мне так жаль, Дракс, — пролепетала она, теребя свои тонкие пальцы. — Я не хотела, чтобы фрукт взорвался. Я просто пыталась почувствовать, созрел ли он. Но он был таким… эмоционально нестабильным.
— Нестабильным! — снова взревел Дракс, хлопнув себя по ляжкам. — Ха! Фрукт был в ярости! Он ненавидел то, что его сорвали. Я уважаю этот плод. Он умер как воин.
Следом в кабину, цокая когтями по металлическому полу, вошел Ракета. Енот отряхивал свою шерстку от такого же оранжевого сока, его маленькая мордочка выражала крайнюю степень брезгливости.
— Тупой кусок идиотского растения, — бурчал он, поправляя на плече любимую пушку. — Клянусь, если бы я хотел целый день отмываться от чужого дерьма, я бы завел себе ребенка. И Квила. Одно и то же, по сути.
— Ребята, вы испачкали мне палубу! — возмутился Квил, указывая на липкие следы. — Я только вчера её протер! У нас есть график уборки, если вы не забыли.
— Твой график — это просто список того, что мы все игнорируем, — отмахнулся Ракета, запрыгивая на кресло второго пилота и начиная что-то высверливать в подлокотнике маленькой отверткой. — Серьезно, Квил, зачем тебе вообще график, если ты сам никогда ему не следуешь? Это как твой план «А». Все знают, что он провалится, и мы сразу приступаем к стрельбе.
— Мой план «А» работает! — взвился Питер. — В шестидесяти процентах случаев!
— Шестьдесят процентов в твоей вселенной — это ноль, — спокойно, не отрываясь от заточки, прокомментировала Гамора. — Потому что оставшиеся сорок процентов обычно заканчиваются тем, что мы все чуть не умираем, а корабль разваливается на куски.
Пока остальные препирались, их прерывистый спор был заглушен тяжелым, ритмичным звуком шагов, от которых слегка вибрировала палуба. Это был Груд. Огромный, семифутовый древоподобный гуманоид появился в дверном проеме, и для этого титана дверной проем «Бенатара» всегда был тесноват. Его кора, похожая на кору древнего дуба, блестела от влаги, а в развилках ветвей, заменявших ему волосы, запутались маленькие зеленые листочки. Он только что из гидропонного отсека, где восстановительный гель помогал ему залечивать трещины в коре после последней перестрелки. Его лицо, казавшееся вырезанным из мореного дуба, было, как всегда, ко всем безразличным, но не безразличным, а погруженным в какой-то собственный, неспешный внутренний мир. Груд медленно поднял свою огромную руку-ветвь и посмотрел на кончики пальцев, где набухали крошечные почки.
— Я есть Груд, — прогудел он наконец, и этот звук был похож на скрип старых половиц в заброшенном доме, глубокий и резонирующий.
— Да, приятель, мы в курсе, — кивнул Ракета, не поворачиваясь. — Ты — Груд. Я — Ракета. Тридцать футов дерьма, которое нужно почистить до обеда.
Но Груд не унимался. Он сделал еще один шаг, нависая над собравшимися в тесной кабине Стражами. Он протянул руку к Мантис, почти касаясь её антенн кончиками своих пальцев-веток. Мантис на мгновение замерла, а затем её лицо озарилось пониманием.
— О! — воскликнула она, прижимая ладони к щекам. — Груд говорит… он говорит, что чувствует себя… одиноким?
В кабине повисла тишина. Даже Ракета перестал сверлить. Все уставились на огромное древо. Одиноким? Груд? Это слово никак не вязалось с образом несокрушимого стража, который мог в одиночку сдержать целый взвод пехоты и при этом не проронить ни звука, кроме своего вечного «Я есть Груд». Он был их несокрушимым бастионом, их живым тараном, их тихим другом. Но одиноким? Квил впервые задумался об этом. Груд был последним представителем своего вида, флоры колоссов с Планеты Икс. Конечно, он был с ними, со своей стаей, но все ли его потребности они удовлетворяли?
— Одиноким? — переспросил Дракс, нахмурив свои массивные брови без единого волоска. — Как воин может чувствовать себя одиноким в компании таких могучих бойцов, как мы? Это нелогично. У тебя есть враги, которых нужно победить, и друзья, с которыми можно разделить победу. Что еще нужно живому существу?
— Может, ему не хватает кого-то… похожего на него? — тихо предположила Гамора, впервые за все время отложив кинжал. Она посмотрела на Груда долгим, понимающим взглядом. Сама будучи последней выжившей зеленокожей Зехоберейкой (по крайней мере, в этой реальности), она знала, что такое быть единственным экземпляром в галактике. — Кого-то, с кем можно… пускать корни.
— Он не пускает корни, он убивает людей, — фыркнул Ракета, но тут же осекся. Он был ближе всех к Груду. Он был единственным, кто понимал нюансы его «Я есть Груд». Интонацию, ритм, заложенный в эти три слова смысл. Маленький енот спрыгнул с кресла и подошел к своему большому другу, похлопав его по твердой, как железо, ноге. — Ладно, ладно, большой парень. Чего ты хочешь? Колонию грибков в своей кроне? Подружку-бонсай? О чем ты там думаешь своей древесиной?
Груд медленно перевел свой взгляд, глубокий, как лесное озеро, на Ракету. И снова прогудел:
— Я есть Груд.
На этот раз даже Ракета, казалось, растерялся. Он склонил голову набок, его ушки нервно дернулись.
— Я не… я не совсем улавливаю. Мантис?
Мантис уже стояла рядом с Грудом, положив свою миниатюрную ладонь на его шершавую кору. Её антенны ярко засветились. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь.
— Это очень… медленная мысль, — прошептала она. — Как сок, который течет по стволу зимой. Очень глубокая. Он думает не о друге. И не о враге. Он думает о… лесе.
— О лесе? — переспросил Квил. — Он что, хочет на пенсию? Зажить тихой жизнью в какой-нибудь роще?
— Нет, — покачала головой Мантис. — Не просто лес. А… часть себя. Он чувствует, что… от него что-то осталось. Где-то далеко. Он потерял это, когда его родная планета сгорела. Но он чувствует… связь. Эхо в свете звезд. Он хочет найти это.
В кабине повисло тяжелое молчание. Дракс перестал улыбаться. Его лицо стало каменным. Планета Икс, родина флоры колоссов, была уничтожена много циклов назад. Все считали, что Груд — последний. Но Мантис, со своей эмпатией, могла улавливать самые глубокие, самые подавленные чувства. Если Груд чувствовал «эхо»…
— Он чувствует Груд-семена, — тихо, почти благоговейно произнесла Гамора. Она встала и подошла к навигационной карте. — Я читала досье на его вид, когда мы работали на… ну, неважно. Флора колоссы размножаются почкованием, но в минуты смертельной опасности или великого стресса они выпускают споры. Семена, которые могут путешествовать в космическом вакууме тысячелетиями, пока не найдут подходящую почву.
— Ты хочешь сказать, что где-то там, — Питер ткнул пальцем в звездную карту, — летает куча маленьких Грудов? И наш Груд их слышит?
— Я не слышу никаких семян! — воскликнул Дракс, приложив огромную ладонь к уху. — Только вечное нытье Квила о новой магнитоле, эхом отдающееся в стенах.
— Это не звук, идиот, — огрызнулся Ракета. — Это… эм… био-свето-хрень какая-то. Растения так общаются. Запахами, вибрациями. Я читал об этом. Сложная штука. Не то что твои инстинкты «увидел-убил».
Ракета запрыгнул обратно в кресло и защелкал тумблерами. Его маленькие пальчики летали над клавиатурой с невероятной скоростью.
— Груд, приятель, можешь мне показать? Направление, хоть что-то? Сконцентрируйся.
Огромный древочеловек подошел к главному иллюминатору. Он поднял руку и прижал её к прозрачному транспаристилу. На кончиках его пальцев-веток снова начали набухать почки, но теперь они не раскрывались, а, наоборот, стали излучать слабое, пульсирующее биолюминесцентное свечение. Свет становился то ярче, то тусклее, словно азбука Морзе, отбивающая ритм далекого сердца. Ракета следил за вспышками, и его глаза, видевшие спектры, недоступные людям, расширились.
— Я вижу это! — взвизгнул он. — Энергетическая сигнатура! Она совпадает с биоритмами Груда! Это на краю сектора Андромеды. Система Джи-Севен. Необитаемая. Там только один газовый гигант и пара сотен лун из твердой породы. Никто туда не суется. Идеальное место, чтобы спрятать семена.
— С чего бы Груду их прятать? — спросил Квил.
— Потому что он — Груд, — отрезал Ракета, словно это все объясняло. — Мы летим. Это не обсуждается. Большой парень никогда ничего не просит. Если ему что-то нужно, мы это сделаем. Понятно?
Никто не спорил. Никто даже не думал спорить. Груд был их якорем, их безмолвным защитником. Если ему нужна была помощь, Стражи Галактики были готовы протаранить звезду.
Путь до системы Джи-Севен занял три дня. Три дня в гиперпространстве — это три дня вынужденного безделья. И если для Груда это было лишь мгновением в его многовековом существовании, то для остальных это было испытанием. Дракс почти прикончил Ракету, когда тот перепрограммировал дверь в его каюту, и она открывалась с унизительным скрипом, имитирующим пускание газов. Мантис пыталась научить Гамору медитировать, но та в итоге научила Мантис паре удушающих приемов, «на всякий случай». Питер пытался всех развлекать, но его двадцатичасовой марафон «Славных парней» из восьмидесятых был встречен угрозой мятежа.
Когда навигационный компьютер подал сигнал о выходе из прыжка, все с облегчением собрались в кабине. Корабль вынырнул из гиперпространства, и перед ними предстала система, окутанная плотной пеленой космической пыли. В центре тускло сиял коричневый карлик, а вокруг него, словно выводок утят вокруг матери, вращались десятки каменных глыб разного размера.
— Милое местечко, — прокомментировал Квил. — Напоминает мой первый трейлер. Те же цвета, та же атмосфера безнадеги.
— Сигнал идет с восьмой луны, — объявил Ракета, не обращая внимания на болтовню Квила. Он вел корабль сквозь поле астероидов. — Там есть атмосфера, слабая, но есть. И гравитация примерно ноль-восемь от стандарта. Можно дышать без масок, но я бы не советовал. Кто знает, что там за дрянь плавает в воздухе.
— Я готов! — взревел Дракс, разминая плечи. — Может, там нас ждет битва! Долгая, кровавая битва с теми, кто украл детей Груда!
— Их никто не крал, балда, — проворчал Ракета. — Они там… просто растут. Наверное.
«Бенатар» приземлился на каменистое плато. Когда аппарель опустилась, на Стражи обрушился странный, влажный воздух, пахнущий перегноем и озоном. Небо было затянуто серыми облаками, но вокруг не было видно ни клочка растительности. Только серый камень, усеянный глубокими трещинами, из которых поднимался пар.
— Ну и дыра, — Квил активировал свои бластеры. — Ладно, Груд, давай, веди нас. Где твой… потерянный лес?
Груд медленно двинулся вперед. Его ноги-корни ступали по камню с уверенностью, которой позавидовала бы горная коза. Он шел, не оглядываясь, к ближайшей расщелине. Остальные последовали за ним. Спуск в пещеру, слабо освещенную люминесцентными лишайниками на стенах, занял около часа. Чем глубже они спускались, тем теплее и влажнее становился воздух.
Наконец, тоннель расширился, и они вышли в огромную подземную каверну, размером с несколько футбольных полей. И тут они увидели это.
В центре пещеры, освещенные мягким, золотистым светом, исходившим из самих стен, стояли они. Фигурки, похожие на Груда в миниатюре. Десятки, нет, сотни маленьких древесных созданий, ростом от фута до трех. Они не ходили, а скорее покачивались на месте, словно молодые деревца под ветром. Каждый из них был уникален: у кого-то уже сформировались примитивные лица, у кого-то только набухали почки на месте глаз. Они переговаривались друг с другом едва слышным, ультразвуковым шелестом, заполнявшим всю пещеру.
Груд остановился. Его огромное тело замерло, как изваяние. Он смотрел на этот подземный сад, и в его темных глазах-дуплах впервые за долгое время мелькнуло что-то, похожее на… умиротворение. Он нашел их. Он нашел свой народ.
— Вау, — выдохнула Мантис, и по её щекам покатились слезы. — Их эмоции… они такие чистые. Они все… они ждали его.
— Я есть Груд, — прогремел Груд, и его голос эхом разнесся под сводами пещеры.
Сотни маленьких созданий мгновенно замолчали. Их движение прекратилось. Все они, как один, повернулись «лицами» к источнику звука. На мгновение повисла абсолютная тишина. А затем, самым невероятным образом, вся пещера задрожала от ответа. Сотни голосов, высоких, как пение флейт, и низких, как гудение органа, слились в едином порыве:
— МЫ ЕСТЬ ГРУД.
Это было похоже на пробуждение вулкана. Радость, первобытная и чистая, захлестнула пещеру. Малыши Груды, как их тут же окрестил Ракета, зашевелились. Они начали медленно, неуклюже переставлять свои ножки-корешки, приближаясь к гиганту. Груд опустился на одно колено, и его окружили. Они тянули к нему свои веточки, забирались на его могучие плечи, прятались в его кроне. Огромный Груд выглядел как дуб, облепленный плющом. Он был наконец-то дома.
Даже Дракс, казалось, был тронут. Он выпрямился и прижал кулак к груди.
— Это хорошая битва, — объявил он торжественно. — Битва за выживание. Семена Груда сражались с холодом космоса тысячу лет. И они победили. Я приветствую вас, маленькие воины!
Ракета молчал. Он просто стоял и смотрел на своего друга. Он вспомнил, как однажды, очень давно, он сам держал в лапках маленький, похожий на орех, отросток. Груд пожертвовал собой тогда, чтобы спасти их всех, а Ракета сохранил его последний дар. Он вырастил Груда заново из одной-единственной веточки. А теперь посмотрите на всё это. Жертва была ненапрасной.
— Эй, Груд, — хрипло крикнул Ракета, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Похоже, тебе понадобится нянька. И у меня как раз освободилось время.
Но идиллия была нарушена внезапно. Питер Квил, который отошел в сторонку, чтобы рассмотреть странные настенные лишайники, издал удивленный возглас.
— Ребята… это не просто растения. Посмотрите сюда. Это… хрен пойми что, но это технология.
Все мгновенно переключились на Квила. Он стоял у стены, счищая с неё толстый слой мха. Подо мхом обнаружилась гладкая, явно металлическая поверхность с тускло мерцающими индикаторами.
— Это маяк, — быстро поняла Гамора. — Какая-то древняя система жизнеобеспечения. Она создала эту пещеру, поддерживала температуру и влажность. Вот почему семена выжили и проросли. Их… кто-то нашел раньше нас.
— Кто-то построил для Груда детский сад? — удивился Квил. — Слушайте, а вдруг это какой-то злодей? Вдруг он выращивает их, чтобы сделать армию дружелюбных дровосеков?
— Не думаю, — раздался мягкий, синтезированный голос позади них.
Стражи мгновенно развернулись, вскинув оружие. Из темноты, из другого тоннеля, ведущего в пещеру, вышла фигура. Это был андроид. Старая, потрепанная модель, с облупившейся на лице синтетической кожей, обнажавшей тусклый металл черепа. Один глаз горел мягким синим светом, другой давно погас.
— Кто ты такой? — рявкнул Ракета…
