Питер Паркер понял, что с ним что-то не так, в шесть лет.
Он сидел на кухне у тёти Мэй и пытался нарисовать яблоко. В учебнике оно было ярко-красным — по крайней мере, так сказала Мэй. Сам Питер видел гладкий, светлый шар, почти такой же, как соседняя груша.
— Нет, Пити, — мягко поправила его Мэй. — Яблоко должно быть красным.
— А это не красное?
— Это зелёное.
Питер посмотрел на два рисунка. Один он раскрасил карандашом с коротким обломанным грифелем, второй — новым, ещё блестящим.
Они казались одинаковыми.
— А как ты понимаешь, какой цвет выбирать?
Мэй улыбнулась, но не сразу. Сначала она посмотрела на его руки, на рисунок, потом снова на него.
— Обычно люди просто знают.
— А я не знаю.
Это прозвучало так, будто он признался в чём-то ужасном.
Мэй села рядом, обняла его и сказала:
— Тогда мы придумаем способ, чтобы ты знал.
Они наклеили на карандаши маленькие бумажки с подписями: «красный», «зелёный», «синий», «жёлтый». Питер запомнил их расположение. Красный лежал слева, зелёный — справа, синий — в коробке, жёлтый — сверху.
Через неделю он уже мог назвать цвет любого карандаша, не глядя на подпись.
Через месяц научился распознавать светофор по положению сигналов.
Через год запомнил, что школьная форма у него синяя, хотя видел её просто как тёмную.
Мэй никогда не говорила, что он «неправильный».
Она говорила:
— Мир не обязан быть одинаковым для всех, Пити.
И Питер верил ей.
До того дня, когда его укусил паук.
После укуса мир не стал цветным.
Он стал быстрым.
Слишком быстрым.
Питер начал видеть движение раньше самого движения. Слышать машины за углом. Различать шаги по ритму. Он мог поймать падающий стакан, даже если тот срывался со стола за его спиной. Мог заметить муху в тёмной комнате. Мог определить, что его костюм порван на локте, просто по изменившемуся натяжению ткани.
Но цвета не появились.
Они по-прежнему были для него словами, условностями, заметками на полях реальности.
«Красный» означал верхний сигнал светофора.
«Зелёный» — нижний.
«Синий» — цвет школьной рубашки, моря на фотографии и формы полицейских.
«Жёлтый» — тёплая краска на стенах кухни Мэй.
Питер не видел разницы между ними так, как видели другие.
Он просто научился жить с названиями.
— Ты опять перепутал провода, — сказала Мэй.
— Не перепутал, а проверял систему на устойчивость.
— Питер, ты подключил лампу к зарядке для тостера.
— Именно. И она… очень устойчива.
Лампа вспыхнула и погасла.
Питер высунулся из-под кухонного стола. На его волосах застряла пыль.
— Ну почти устойчива.
Мэй вздохнула, но улыбалась.
На стене висели часы. Питер не видел стрелок в темноте, зато слышал, как механизм отмеряет секунды. За окном шумел Нью-Йорк: автобусы, сирены, гул кондиционеров, чей-то смех на тротуаре.
Он уже несколько месяцев был Человеком-пауком.
Пока что никто не знал.
Ну, почти никто.
Мэй знала. Узнала случайно, когда Питер вернулся домой с разбитой губой и попытался объяснить, что упал с лестницы. Потом заметила, как он зашивает костюм в ванной, и сказала:
— Если ты собираешься прыгать по крышам, хотя бы научись нормально стирать кровь.
Питер признался во всём через двадцать минут.
Мэй выслушала его, поставила чайник и попросила больше не врать ей о лестницах.
— Ты мог бы сказать раньше, — заметила она.
— Я думал, ты испугаешься.
— Я испугалась не из-за паутины.
— А из-за чего?
— Из-за того, что ты решил, будто должен всё переживать один.
С тех пор у Питера появилась ещё одна обязанность: возвращаться домой до полуночи, если только город не рушится.
Город рушился довольно часто.
В тот вечер он патрулировал район у Ист-Ривер.
Небо было тяжёлым и бесцветным, как выстиранная ткань. По крайней мере, так его воспринимал Питер. Он знал, что закат должен быть оранжевым, а облака — серыми. Знал, что вода отражает свет, хотя для него она казалась рваной полосой из серебристых и тёмных пятен.
Питер сидел на краю крыши, свесив ноги, и слушал город.
Внизу проехала машина.
Двигатель работал неровно.
В соседнем здании кто-то уронил металлическую коробку.
На четвёртом этаже спорили двое.
В переулке сработала сигнализация.
А затем он услышал странный звук.
Не взрыв. Не выстрел.
Низкий гул, похожий на то, как работает огромный трансформатор. Звук шёл со стороны старого складского комплекса на набережной.
Питер поднялся.
— Конечно, — пробормотал он. — Почему бы и не проверить подозрительный гул в заброшенном складе?
Он сорвался с крыши.
Паутина натянулась.
Тело само выбрало траекторию. Питер пролетел между зданиями, коснулся ногами пожарной лестницы и снова прыгнул. Ветер ударил в маску. Он чувствовал направление даже без взгляда — по изменению давления, по вибрациям троса, по собственному центру тяжести.
Склад оказался окружён высоким забором.
За ним стояли три фургона без номеров. Двери были открыты. Изнутри тянулись кабели, а на бетонном полу мерцали десятки небольших панелей.
Питер приземлился на крышу ближайшего фургона.
— Неплохая вечеринка, — сказал он.
Люди внизу вскинули головы.
На них были одинаковые маски с гладкими лицевыми пластинами. Питер различал их не по цвету, а по царапинам, движениям и голосам.
— Обнаружен субъект, — произнёс один.
— Субъект? — Питер спрыгнул вниз. — Слушайте, если уж собираетесь похищать людей, придумайте более личное обращение.
Первый напал.
Питер увернулся. Удар прошёл рядом с ухом. Он почувствовал движение, развернулся и толкнул противника в стену. Второй попытался схватить его сзади — Питер подставил ногу, и тот рухнул на бетон.
Третий поднял устройство, похожее на пистолет.
Питер успел отскочить.
Из ствола вырвалась волна света.
Для него это был не свет в привычном смысле — скорее, ослепительное изменение давления за глазами. Все звуки на мгновение пропали. Питер потерял равновесие и упал на одно колено.
Кто-то ударил его в бок.
Он перекатился, выпустил паутину и приклеил нападающего к фургону.
— Так нечестно, — выдохнул Питер. — У меня тоже есть устройства, но мои хотя бы не заставляют мне мозг вибрировать.
Внутри склада загрохотала металлическая дверь.
Питер повернул голову.
На втором этаже стоял человек в длинном пальто. Его лица Питер не видел из-за маски, напоминавшей гладкое стекло. В руке он держал небольшой цилиндр.
— Человек-паук, — сказал незнакомец. — Вы всё-таки пришли.
— У вас есть моё расписание?
— В некотором смысле.
Цилиндр засветился.
Питер приготовился прыгнуть, но гул повторился, и на этот раз от него заболели зубы. Все его чувства на мгновение смешались. Он слышал движение ещё до того, как оно происходило, чувствовал запах металла как прикосновение, видел звуки серыми вспышками.
Он упал.
Последним, что он услышал, был спокойный голос:
— Начинайте фазу распознавания.
Питер очнулся в комнате без окон.
Он лежал на металлическом столе. Руки и ноги были зафиксированы ремнями. На голове — плотный обруч, от которого по коже бежало мелкое покалывание.
Он попробовал пошевелиться.
Ремни выдержали.
— Я бы предпочёл номер в отеле, — сказал Питер. — Здесь слишком жёсткий матрас.
За стеклом кто-то прошёл.
— Не трать силы, — произнёс голос из динамика. — Ты находишься в лаборатории «Спектр».
— Звучит как место, где злодей обязательно носит плащ.
— Мы не злодеи.
— А я не комментатор уличного театра.
В помещение вошла женщина. Питер видел её лицо, но не мог определить, какого цвета были её глаза или волосы. Впрочем, он никогда не мог.
Она была лет сорока, с короткой стрижкой и холодным выражением лица.
— Доктор Лидия Вейл, — представилась она. — Руководитель проекта.
— Питер Паркер.
Женщина остановилась.
Питер понял, что ошибся.
— То есть… Человек-паук.
— Мы знаем, кто ты.
— Тогда зачем представляться?
— Чтобы ты понял, что с тобой разговаривает человек, а не безымянная система.
— Система хотя бы честно сообщила бы, что собирается делать.
Вейл коснулась панели.
На стене появился экран.
Питер не мог разобрать цветовую схему, но заметил графики, диаграммы и множество повторяющихся волн.
— После укуса генетически модифицированного паука твоя нервная система изменилась, — сказала она. — Скорость реакции, сила, координация, восприятие движения. Мы изучали подобные мутации годами, но ты — первый стабильный носитель.
— Я не первый человек, которого кусает паук.
— Но первый, кто пережил перестройку зрительной коры без полной потери зрения.
— Очень лестно.
— Нам нужны данные.
— А мне нужен ужин.
— Мы можем договориться.
Питер перестал улыбаться.
— Вы похитили меня.
— Мы пригласили тебя в исследовательский центр.
— С электрошоком?
— Тебя пришлось обездвижить.
— Вежливость умерла задолго до того, как вы начали использовать людей как лабораторных мышей.
Вейл некоторое время молчала.
— Ты не различаешь цвета, — сказала она.
Питер замер.
Даже те, кто знал его много лет, редко произносили это вслух. Не потому, что это было секретом, а потому, что большинство людей не понимали, насколько сильно он привык скрывать это.
— Удивительное наблюдение, доктор.
— Не сарказм. Мы обнаружили редкую особенность в работе твоей зрительной коры. После мутации она стала перерабатывать движение, контуры и глубину с невероятной точностью, но цветовые сигналы по-прежнему распознаются неполно.
— И что? Вы хотите исправить меня?
— Нет.
Вейл посмотрела на экран.
— Мы хотим усилить способность видеть спектр, который недоступен большинству людей.
Питер нахмурился.
— Вы сказали «видеть спектр».
— Инфракрасный диапазон. Ультрафиолетовый. Электромагнитные поля. Тепловые следы. Химические маркеры.
— Суперзрение.
— Научное зрение.
— Звучит менее эффектно, но дороже.
— Организация, финансирующая «Спектр», разработала систему, способную переписать обработку сигналов в зрительной коре. Твои способности делают тебя идеальным кандидатом.
— А если я не хочу?
Вейл посмотрела прямо на него.
— Тогда мы будем вынуждены провести процедуру без согласия.
За стеклом щёлкнул замок.
Питер улыбнулся.
— А я надеялся, что вы просто хотите показать мне презентацию.
Он вырвался через двадцать семь минут.
Питер не знал, как именно работали фиксаторы. Но он знал, что металл расширяется от тепла, а человек в лабораторном халате забыл закрыть шкаф с инструментами.
Он напряг мышцы, дождался, пока техник наклонится к панели, и ударил головой по обручу.
Вспышка.
Боль.
Ремень на правой руке ослаб.
Питер вывернул кисть, схватил край подноса и швырнул его в стекло камеры. Стекло выдержало, зато сработала тревога.
Он освободил левую руку, затем ноги.
В коридоре появились охранники.
Питер прыгнул на потолок.
Они подняли оружие.
— Не делайте этого, — предупредил он.
Один выстрелил.
Питер оттолкнулся, прошёл между двумя лучами, прилепил оружие к стене и сшиб стрелка. Второй был быстрее, чем ожидалось. Удар прошёл по плечу, и Питер врезался в дверь.
Он услышал, как за углом кто-то бежит.
Три человека.
Нет, четыре.
Питер сорвался с места, запрыгнул на стену, пробежал по ней и врезался в группу охранников. Через несколько секунд все они лежали на полу, склеенные паутиной.
— Надеюсь, у вас есть страховка, — сказал Питер.
Он побежал по коридору.
Лаборатория была сложной. Слишком сложной. Двери открывались по биометрии, лифты требовали коды, а в каждом помещении стояли приборы, которым Питер не находил применения.
Он ориентировался по звукам.
Слева гудел генератор.
Справа работала вентиляция.
Впереди за стеной кто-то говорил.
— Он покинул камеру.
— Перекройте северное крыло.
— Вейл, нужно запускать контур.
Питер остановился.
«Запускать контур».
Он не знал, что это значит, но инстинкты подсказывали: ничего хорошего.
В конце коридора открылись массивные двери. За ними находился круглый зал. В центре возвышалась установка, похожая на вертикальную капсулу. Внутри лежал человек.
Питер узнал его по голосу.
— Доктор Вейл?
Женщина стояла возле панели.
— Ты должен был остаться в камере.
— Это часто говорят людям, которые не любят камеры.
Питер заметил капсулу.
— Кто там?
— Испытуемый.
— Он жив?
— Пока да.
— Тогда выключите установку.
— Не могу.
— Не хотите.
Вейл подняла глаза.
— Ты не понимаешь. Эта технология предназначена не для пыток. Она должна помочь людям, которые потеряли зрение, различать окружающий мир. Мы создаём новый способ восприятия.
— На добровольцах?
Она замолчала.
Питер услышал, как внутри капсулы человек тихо застонал.
— Сколько их было? — спросил он.
— Что?
— Испытуемых.
— Это не имеет отношения к тебе.
— Значит, много.
На панели загорелись индикаторы. Питер различал только их положение и интенсивность свечения, но по лицу Вейл понял: система начала работу.
— Выключайте её, — сказал он.
— Я не могу остановить процесс без повреждения нейронных связей.
— Тогда найдите способ.
— Если сейчас отключить питание, субъект погибнет.
Питер посмотрел на капсулу.
Он ненавидел этот выбор.
Ненавидел ситуации, в которых любое решение причиняло кому-то вред.
Но паучье чутьё уже кричало.
