Чикаго тысяча восемьсот девяносто третьего года пах свежеструганным деревом, озоном от первых электрических дуговых ламп, угольным дымом и неистовыми амбициями. На берегу озера Мичиган вырос фантастический мираж — Всемирная Колумбова выставка. Ее называли «Белым городом». Сотни неоклассических павильонов, сверкающих белоснежной штукатуркой, гигантское колесо обозрения Джорджа Ферриса, искусственные лагуны и невиданное доселе электрическое освещение превратили болотистый пустырь в сияющую столицу прогресса. Двадцать семь миллионов человек со всего света устремились сюда, чтобы увидеть будущее.
Но там, где вспыхивает самый яркий свет, всегда ложатся самые густые тени. Всего в нескольких милях от сверкающих куполов Белого города, в пыльном, задыхающемся от паровозного дыма районе Инглвуд, на пересечении Шестьдесят третьей улицы и Уоллес-авеню, будущее уже обрело свою самую темную и извращенную форму.
Там стояло громоздкое, уродливое трехэтажное здание, занимавшее целый квартал. Местные жители прозвали его «Замком». В его витринах на первом этаже мирно торговали аптека, ювелирный магазин и парикмахерская. А на верхних этажах, за занавешенными окнами, скрывался самый совершенный механизм уничтожения, когда-либо созданный человеческим разумом. Его построил человек с безупречными манерами, мягким голосом и гипнотически-голубыми глазами — доктор Генри Ховард Холмс.
Рождение монстра
Его настоящее имя было Герман Уэбстер Маджетт. Он родился в Нью-Гэмпшире в набожной семье с суровыми порядками. С детства мальчик отличался пугающим спокойствием, высоким интеллектом и странной, нездоровой страстью к анатомии. Пока другие дети играли в лесу, Герман ловил мелких животных, чтобы методично и бесстрастно изучать их внутреннее устройство.
Получив диплом врача в Мичиганском университете, он быстро понял, что спасать жизни — дело хлопотное и неприбыльное. Гораздо проще и выгоднее было использовать свои знания о человеческом теле и свой невероятный природный магнетизм для обогащения. Сменив имя на более звучное и респектабельное «Генри Ховард Холмс» — отчасти в честь знаменитого сыщика Конан Дойла, популярность которого тогда набирала обороты, — он прибыл в Чикаго накануне великого строительного бума.
Холмс устроился фармацевтом в аптеку пожилого доктора Холтона в Инглвуде. Хозяин аптеки умирал от рака, и дела вела его стареющая жена. Молодой, элегантный помощник с тихим, обволакивающим голосом быстро взял на себя все заботы о бизнесе. Когда доктор Холтон скончался, Холмс купил аптеку у его вдовы, выписав ей фальшивый вексель. А вскоре после того, как вдова начала настойчиво требовать свои деньги, она бесследно исчезла. Соседям Холмс с печальной улыбкой объяснил, что пожилая леди уехала к родственникам в Калифорнию, чтобы поправить здоровье на солнечном побережье.
Никто больше никогда не видел миссис Холтон. А Генри Холмс стал полноправным владельцем аптеки, приносившей стабильный доход, который позволил ему начать дело всей его жизни.
Архитектура идеального кошмара
Холмс выкупил пустующий участок земли прямо через дорогу от аптеки и начал возводить огромное здание. Официально это был многоквартирный дом с торговыми площадями внизу, который позже, к открытию Всемирной выставки, Холмс переоборудовал в гостиницу «World’s Fair Hotel».
Но планы, которые доктор держал в своей голове, не видел ни один архитектор на свете.
Холмс нанимал строительные бригады, а затем увольнял их через неделю-две под предлогом плохой работы, отказываясь платить по счетам. На их место тут же приходили новые плотники и каменщики, которых вскоре ждала та же участь. Эта бесконечная кадровая карусель преследовала только одну цель: ни один рабочий, ни один инженер в Чикаго не должен был увидеть полную планировку Замка. Никто не должен был понять, как эти разрозненные коридоры, глухие стены и странные газовые трубы соединяются в единую систему.
На первом этаже кипела жизнь. Здесь покупали микстуры, выбирали кольца, стригли бороды. Но стоило подняться на второй этаж, как гость оказывался в спроектированном безумцем архитектурном лабиринте.
Там были коридоры, которые причудливо изгибались и внезапно заканчивались глухой кирпичной кладкой. Лестницы, которые никуда не вели. Двери, которые открывались прямо над глубокими, ничем не огороженными шахтами.
Но самым страшным было то, что скрывалось за обычными, на первый взгляд, номерами отеля. Некоторые комнаты были абсолютно герметичными и обшиты асбестом. В их стены были вмонтированы незаметные газовые форсунки. Холмс мог стоять в своем личном кабинете, повернуть неприметный вентиль на панели управления и пустить смертельный газ в номер, где спал ничего не подозревающий постоялец.
Одна из комнат представляла собой стальной сейф колоссальных размеров. Холмс приглашал туда жертву под предлогом показать важные документы, а затем выходил, бесшумно захлопывая тяжелую металлическую дверь с магнитным замком. Жертва оказывалась в абсолютной темноте, в полностью звуконепроницаемом пространстве, и медленно задыхалась от нехватки кислорода, пока Холмс сидел в соседнем кабинете и спокойно читал утреннюю газету, слушая через вмонтированную в стену слуховую трубку приглушенные, отчаянные удары кулаков о сталь.
Но убить человека — это лишь половина дела для того, кто мыслит категориями абсолютной выгоды. Тело нужно было спрятать, а еще лучше — обратить в прибыль.
Почти из каждого потайного номера или коридора второго этажа в подвал вели наклонные, гладко отполированные и смазанные жиром жестяные желоба. Они были достаточно широкими, чтобы по ним могло беспрепятственно соскользнуть вниз человеческое тело.
Экономика подземелья
Если второй этаж Замка был лабиринтом Минотавра, то подвал представлял собой его личную преисподнюю, оборудованную по последнему слову техники конца девятнадцатого века.
Здесь, вдали от солнечного света и городского шума, стояли огромные чаны с едкой кислотой, резервуары с негашеной известью и специально сконструированная кремационная печь, способная разогреваться до температуры, плавящей человеческие кости. На тяжелых дубовых столах лежали наборы блестящих хирургических инструментов.
Холмс не просто избавлялся от тел. Он превратил свои убийства в безотходное производство. Обладая блестящими познаниями в анатомии, он методично очищал скелеты своих жертв от плоти, бережно отбеливал кости специальными химическими растворами, а затем профессионально собирал их на металлические шарниры.
В те годы американские медицинские колледжи испытывали острую нехватку учебных пособий. Идеально очищенный, сочлененный человеческий скелет стоил на черном рынке огромных денег. Доктор Холмс регулярно поставлял безупречные анатомические экспонаты в медицинские школы Чикаго и других городов. Никто из почтенных профессоров анатомии не задавал вопросов о происхождении этих костей, искренне полагая, что обаятельный фармацевт из Инглвуда имеет доступ к телам бедняков из морга.
Сезон охоты
Весной тысяча восемьсот девяносто третьего года Колумбова выставка открыла свои ворота. Чикаго наводнили миллионы туристов. Но что еще важнее для Холмса — в город хлынул поток молодых, независимых девушек из провинции. Они ехали в Белый город в поисках работы, приключений, свободы от патриархальных устоев своих тихих фермерских городков. Они были молоды, доверчивы, полны надежд и, как правило, имели при себе некоторые сбережения.
Доктор Холмс выходил на охоту не с ножом в темном переулке. Он ловил своих бабочек на свет.
Одетый с иголочки, источающий аромат дорогого одеколона и уверенность в завтрашнем дне, он давал объявления в газеты о поиске машинисток, стенографисток или горничных для своей гостиницы. Когда на пороге его аптеки появлялась молодая девушка, он очаровывал ее с первых секунд. Его голос был гипнотическим, его манеры — безукоризненными.
Он нанимал их на работу с отличным жалованьем. Он селил их в своем Замке. Он ухаживал за ними, дарил цветы, водил на Всемирную выставку, покупал им дорогие украшения. Он был воплощением того самого сказочного принца, о котором они мечтали, покидая родные прерии. Многие из них влюблялись в него до беспамятства.
Но как только девушка переписывала на него свои сбережения, страховой полис или права на унаследованный от деда земельный участок где-нибудь в Техасе, сказка заканчивалась внезапно и страшно.
Так произошло с Джулией Коннер, которая ушла от мужа ради ослепительного доктора. Когда она забеременела и начала требовать обещанной свадьбы в канун Рождества, Холмс согласился сделать ей аборт (в те времена — преступную и секретную операцию). Он уложил ее на хирургический стол, надел ей на лицо маску с хлороформом и просто не остановил подачу наркоза.
Так произошло с прекрасной, высокой блондинкой Эмелин Сигранд. Холмс запер ее в том самом стальном звуконепроницаемом сейфе. Позже криминалисты найдут на внутренней стороне бронированной двери смазанный, отчаянный след ее босой ноги в фосфорной пыли — след человека, который бился в агонии, пытаясь вырваться из стального гроба.
Так произошло с сестрами Минни и Нэнни Уильямс. Минни была богатой наследницей недвижимости в Форт-Уэрте. Холмс соблазнил ее, заставил переписать на себя земли на сумму свыше шестидесяти тысяч долларов, а когда в Чикаго приехала ее младшая сестра Нэнни — умная и подозрительная девушка, начавшая задавать неудобные вопросы, — Холмс задушил ее в одной из комнат Замка, а Минни отравил ядом.
В те месяцы, пока Белый город сверкал фейерверками, а оркестры играли вальсы Иоганна Штрауса, в глухих застенках Замка на Шестьдесят третьей улице бесшумно исчезали люди. Родственникам, пытавшимся найти пропавших дочерей, Холмс с искренним сочувствием в глазах объяснял, что девушка внезапно вышла замуж и уехала в Европу, или сбежала с коммивояжером, прихватив казенные деньги из кассы аптеки. И ему верили.
Ошибка резидента
К ноябрю тысяча девятьсот девяносто третьего года праздник закончился. Всемирная выставка закрылась, Белый город опустел (а вскоре и вовсе сгорел дотла в результате поджога). Экономика Америки рухнула в глубочайшую депрессию.
Кредиторы начали осаждать Замок Холмса. Производители мебели, торговцы сталью, поставщики ковров — все те, кому он годами не платил, подали десятки исков. Страховые компании начали расследования подозрительных пожаров, которые Холмс регулярно устраивал на верхнем этаже Замка ради получения компенсаций.
Понимая, что земля горит под ногами, Холмс бежал из Чикаго.
Он отправился в турне по стране, зарабатывая на жизнь мелкими аферами, кражей лошадей и продажей поддельных лекарств. С собой он взял своего верного приспешника, столяра Бенджамина Питзеля — слабовольного, пьющего отца пятерых детей, который помогал ему строить потайные комнаты в Замке.
Холмс задумал новую, грандиозную страховую аферу. План был прост: они страхуют жизнь Питзеля на десять тысяч долларов (огромная сумма по тем временам). Затем они находят в морге подходящий труп, уродуют его до неузнаваемости взрывом, выдают за погибшего в результате несчастного случая Питзеля, получают страховку, делят ее с женой столяра и Питзель исчезает под новым именем.
В сентябре тысяча девятьсот девяносто четвертого года в Филадельфии в лаборатории некоего мистера Перри произошел взрыв. Владелец лаборатории был найден мертвым, с чудовищно обожженным лицом. Холмс вызвал из Сент-Луиса пятнадцатилетнюю дочь Питзеля, Алису, которая в ужасе и слезах опознала в обгоревшем трупе своего отца по особым приметам — родинкам и шраму. Страховая компания выплатила деньги.
Но Холмс не собирался делиться ни с кем. Зачем искать чужой труп в морге, если можно использовать настоящий? Тот обгоревший труп в Филадельфии действительно принадлежал Бенджамину Питзелю, которого Холмс хладнокровно напоил хлороформом и сжег заживо.
Получив деньги, доктор понял, что вдова Питзеля и ее пятеро детей — опасные свидетели. Применив всю свою чудовищную изворотливость, он убедил жену Питзеля, Кэрри, что ее муж жив и скрывается от полиции в Южной Америке. Он вызвался взять троих ее детей — Алису, Нелли и маленького Говарда — и отвезти их к отцу окольными путями, пока сама Кэрри с двумя младшими детьми поедет другим маршрутом, чтобы запутать следы.
Так началась одна из самых страшных и трагических игр в кошки-мышки в истории криминалистики. Холмс несколько недель возил троих детей по разным городам Северной Америки — от Цинциннати до Торонто. Он поселял их в одних отелях, их мать, ехавшую следом — в других, находящихся буквально на соседней улице. Он передавал ей письма от детей, запрещая им видеться под страхом ареста их «скрывающегося отца».
Но однажды в камере филадельфийской тюрьмы, куда Холмс ненадолго попал за мелкое мошенничество с лошадьми, он совершил роковую ошибку. Он рассказал о страховой афере с трупом своему сокамернику, известному грабителю поездов Мэрион Хеджепету, пообещав ему пятьсот долларов за услуги хорошего адвоката. Выйдя под залог, Холмс «забыл» заплатить бандиту. Взбешенный Хеджепет написал письмо начальнику полиции, сдав всю схему Холмса с потрохами.
Страховая компания «Фиделити» наняла лучшее детективное агентство Пинкертона. А полиция Филадельфии подключила к делу одного из своих самых упрямых и дотошных следователей — детектива Фрэнка Гейера.
Путь по костям
Когда полиция арестовала Холмса в Бостоне в ноябре тысяча восемьсот девяносто четвертого года по обвинению в страховом мошенничестве, он выглядел абсолютно спокойным. Он признался в афере с трупом, но клялся, что дети Питзеля живы и здоровы, и что он передал их отцу.
Но Фрэнк Гейер, сам недавно потерявший в пожаре жену и единственную дочь, не поверил ни единому слову доктора. Он взялся за расследование исчезновения троих детей Питзеля с фанатичной преданностью.
Вооруженный лишь пачкой фотографий Холмса и троих детей, детектив Гейер отправился по их следам. Месяцами он пешком обходил сотни отелей, доходных домов и вокзалов в Цинциннати, Индианаполисе, Детройте и Торонто. Он опрашивал тысячи портье, кондукторов и владельцев недвижимости.
Следствие Гейера стало образцом полицейской работы викторианской эпохи. Он выяснил, что Холмс арендовал дома в разных городах на короткий срок, представляясь состоятельным джентльменом с племянниками.
В июле тысяча восемьсот девяносто пятого года Гейер прибыл в Торонто. В тихом жилом районе он нашел дом на Сент-Винсент-стрит, который несколько месяцев назад снимал человек, похожий на Холмса. Сосед вспомнил, что постоялец одалживал у него лопату, чтобы «вырыть яму для хранения картофеля в подвале».
Гейер и местные полицейские спустились в темный подвал канадского дома. В углу, под слоем рыхлой земли, они обнаружили неглубокую могилу. На глубине трех футов лопата стукнула обо что-то твердое.
Это были полуистлевшие тела пятнадцатилетней Алисы и одиннадцатилетней Нелли Питзель. Девочки были уложены валетом, их длинные косы переплелись в земле. Судя по всему, Холмс запер их в большом дорожном сундуке, просверлил в крышке отверстие, вставил туда резиновый шланг, подсоединенный к газовому рожку, и просто пустил газ.
Несколько недель спустя в другом арендованном доме в Ирвингтоне, пригороде Индианаполиса, Гейер нашел в печи обгоревшие зубы и фрагменты черепа маленького Говарда Питзеля, а на дне дымохода — его металлическую игрушечную юлу, которую отец купил ему на ярмарке.
Когда новости об этих находках облетели Америку, страна содрогнулась. Полиция Чикаго, наконец-то осознав, с кем имеет дело, получила ордер на обыск заброшенного Замка в Инглвуде, который уже почти год стоял заколоченным.
Вскрытие Замка
То, что чикагские детективы нашли на Шестьдесят третьей улице, превзошло самые дикие фантазии репортеров бульварной прессы.
Они вскрывали потайные комнаты на втором этаже ломами и кувалдами. Они нашли комнату-сейф, стены которой были исцарапаны изнутри ногтями жертв. Они обнаружили газовые трубы, выведенные прямо в изголовья кроватей, и систему сигнализации на дверях комнат постояльцев, провода от которой шли в спальню Холмса — чтобы он всегда знал, если его пленницы попытаются сбежать.
Но главные находки ждали их в зловонном подвале.
Полицейские откапывали из ям с негашеной известью кости, куски плоти, обрывки женских платьев, пряди длинных волос. В чане с кислотой нашли человеческие ребра. В огромной кустарной печи обнаружили женские часы, металлические пуговицы и остатки сожженных костей.
Доказать точное количество жертв Холмса оказалось невозможным. Огромный город, бурливший во время выставки, поглотил тысячи пропавших без вести. Пресса приписывала ему двести, а то и триста убийств. Сам Холмс, наслаждаясь своей дурной славой и продавая эксклюзивные интервью бульварным газетам за десять тысяч долларов, каждый раз называл разные цифры — от двадцати семи до ста тридцати человек.
Единственное, что было доказано юридически непоколебимо — это убийство Бенджамина Питзеля и его детей.
Суд над Генри Ховардом Холмсом в Филадельфии превратился в главный национальный спектакль конца девятнадцатого века. Холмс отказался от услуг адвокатов и защищал себя сам. Он вел себя с высокомерным изяществом, демонстрировал блестящее знание законов, мягко и вежливо допрашивал свидетелей обвинения, словно был не серийным убийцей, а профессором права на экзамене.
Но улики, собранные сыщиком Гейером, были неопровержимы. Жюри присяжных понадобилось всего несколько часов, чтобы вынести вердикт: виновен в убийстве первой степени. Приговор — смертная казнь через повешение.
Тень в бетоне
В последние дни перед казнью Холмс проявил свою истинную параноидальную натуру. Человек, методично расчленивший и растворивший в кислоте десятки людей, панически боялся, что после смерти анатомы выкрадут его собственное тело из могилы и разрежут на куски для исследований.
Он написал прошение руководству тюрьмы Мояменсинг, умоляя, чтобы его гроб залили бетоном на глубине десяти футов.
Седьмого мая тысяча восемьсот девяносто шестого года Генри Ховард Холмс взошел на эшафот. Он был спокоен, чисто выбрит и безукоризненно одет. В своем последнем слове он тихим, гипнотическим голосом заявил: «Я родился с дьяволом внутри. Я не мог не убивать, как поэт не может не петь».
Палач накинул петлю. Люк открылся, но шея Холмса не сломалась сразу. Он задыхался в петле пятнадцать мучительных минут, медленно дергаясь на конце веревки, прежде чем врач констатировал смерть.
Его последнее желание было исполнено. Деревянный гроб поместили в огромный ящик, до краев залили жидким цементом и опустили в глубокую могилу на католическом кладбище в Филадельфии. Монстр оказался заперт в каменном склепе — точно так же, как он сам запирал своих жертв в кирпичных тупиках своего Замка.
А сам «Замок убийств» в Чикаго не дожил до двадцатого века. Летом тысяча восемьсот девяносто пятого года, когда здание уже переоборудовали под музей ужасов для туристов, в нем вспыхнул загадочный пожар. Деревянные перекрытия, пропитанные жиром и кровью, вспыхнули как порох. Здание выгорело дотла.
Сегодня на месте Замка Холмса в Инглвуде стоит скромное одноэтажное здание почтового отделения. Работники почты иногда жалуются на странные сквозняки и звуки, доносящиеся из подвала. Белый город Колумбовой выставки давно разобран и остался лишь на выцветших фотографиях, как символ великой американской мечты. А имя доктора Холмса навсегда вписано в историю как темная, неизбежная изнанка этой мечты — первый в истории Америки серийный убийца, доказавший, что самый страшный монстр не прячется в лесу с клыками и когтями, а носит сшитый на заказ костюм, вежливо снимает шляпу и смотрит на вас самыми добрыми, пронзительно-голубыми глазами на свете.
