Психологическая драма в сеттинге Cyberpunk 2077, поставив в центр исследование Роуг Амендиас — не столько королевы фиксеров, сколько женщины, которая выжила там, где легенды умирают.
Название: «Реквием по выжившим» (ориг. «Requiem for the Survivors»)
Пейринг: Роуг Амендиас и Джонни Сильверхенд (сложные прошлые отношения), а также Роуг и оригинальный персонаж — старый соло.
Тэги: Психологическая драма, киберпанк, нуар, исследование характера, пейджинг, темы потери, вины, перемен. Прямые сцены насилия не описываются. Тон — мрачный, рефлексивный.
Пролог. Правила клуба «Посмертие».
«Посмертие» не открывалось до полудня. Но в 11:47 утра кто-то настойчиво долбил в бронированную дверь секции ВИП. Первый удар — вежливый звон металла о металл, второй — требовательный, третий — почти истеричный. Эммет, вышибала с формой нейроинтерфейса второй генерации и единственным живым глазом, мог бы пристрелить наглеца на месте, не разбираясь. Но он узнал лицо. И опустил пистолет.
— Сэр, у нас расписание. Бестия не любит сюрпризов до обеда, — его голос звучал как скрежет по стеклу.
Тот, кто стоял на пороге, не был похож на клиента. Высокий, седой, с осанкой, которая не вяжется с возрастом. Левый рукав его старой куртки «Милитеха» был пуст, болтался как обвисшее крыло. Вместо левой руки — лишь культя с едва поблескивающим портом для подключения. Но правой он держал кейс, старый, кожаный, с замком под отпечаток сетчатки.
— Передай Бестии, что её старый знакомый хочет сделать заказ. Скажи, что это насчет 2013 года, — мужчина помедлил, подбирая имя, которое ещё имело вес. — Скажи, что это Сантьяго.
Эммет моргнул живым глазом. Ни один кибернетический фильтр не мог скрыть, как дёрнулся угол его губ. Сантьяго — кочевник, соло, один из тех, кто пережил Арасака-Тауэр, чтобы потом исчезнуть в пустыне, как призрак. Легенда. Но они все были призраками.
— Жди здесь.
Клуб спал. Светодиодные ленты на барной стойке не горели, голограммы над столиками погасли, и пустой зал казался склепом. Роуг сидела в своём кабинете на втором ярусе, за столом из чёрного стекла, на котором стояла одна единственная кружка с остывшим кофе. Она смотрела на экран, где транслировалась запись с уличной камеры — тот самый человек, седой, с пустым рукавом. Она узнала его ещё до того, как Эммет успел доложить. Узнала по походке. По тому, как он стоял, распределяя вес на правую ногу — старая травма позвоночника, о которой знали только четверо. Трое из них уже мертвы.
— Гони его, — сказала она, не оборачиваясь, когда услышала шаги Эммета.
— Он говорит про 2013 год.
— Я знаю, что он говорит. Я помню 2013 год лучше, чем вчерашний день, — Роуг медленно повернулась. Её лицо, сохранившее следы былой красоты, сейчас было похоже на маску из перламутра и стали. — И именно поэтому я не хочу его видеть. Сантьяго мертв для этого города. Он умер ровно в тот момент, когда остался без руки, без команды и без надежды. То, что бродит по моему клубу — это просто его призрак.
— Он говорит насчет заказа.
Наступила долгая, тягучая тишина. Над их головами, где-то в переплетении труб и кабелей, скрипнула крыса. Внизу, в баре, загудел холодильник — прошла волна охлаждения. Роуг закрыла глаза, и перед ней встало прошлое: огонь, стены Арасака-Тауэр рушатся, Джонни кричит что-то сквозь свист в ушах, а Сантьяго тащит её тело, простреленное насквозь, к спасательному люку. Тогда он ещё был цел. Тогда все они были целы.
— Впусти его, — сказала Роуг, и её голос вдруг стал чужим, старым, уставшим. — Но предупреди: если он вытащит оружие, ты стреляешь первым. Даже если это будет мой стакан.
Глава 1. Хищник на покое.
Сантьяго перешагнул порог кабинета, и на секунду они замерли друг напротив друга, разделённые расстоянием в пять метров и пропастью в пятьдесят лет.
— Ты выглядишь… — начал он.
— Не говори «хорошо». Я ненавижу эту ложь. Говори как есть, Сантьяго. Скажи, что я выгляжу старой и уставшей.
— Я хотел сказать «живой». Это больше того, что мы можем сказать про остальных.
Он не сел, пока она не махнула рукой на стул. Кейс он поставил на пол, рядом с собой, и Роуг заметила, что его пальцы правой руки всё ещё сохранили ту же хищную готовность, что и полвека назад. Кибернетика здесь была ни при чём. Это была просто привычка тех, кто никогда не мог позволить себе расслабиться.
— Зачем пришел? Решил снова взять контракт? Хочешь встряхнуть старыми костями? У меня есть один заказ — выкрасть биопроцессор у корпоратов. Легко, как в старые добрые времена. Только тогда у тебя было две руки.
— Я не за контрактом, — Сантьяго посмотрел на своё пустое плечо, словно видел его впервые. — Я за информацией.
Роуг нахмурилась. Она привыкла к тому, что люди приходят к ней за оружием, людьми или безопасностью. За информацией ходили к другим фиксерам или к сетерам. Бестия Амендиас была королевой, а не шпионом.
— Какой информацией?
— О том, что случилось на самом деле в 2023 году. Не байки для туристов. Не то, что пишут в официальных сводках «Арасаки». А то, что ты видела.
Роуг медленно поднялась из-за стола. Это было не угрожающе. Скорее, это было похоже на то, как просыпается старая пантера, чувствуя присутствие опасности. Она обошла стол, встала напротив Сантьяго, глядя на него сверху вниз. Её тень упала на его лицо, и на секунду он увидел в ней ту, молодую, с выбритым виском и огнём в глазах.
— Джонни мертв, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Ты знаешь это лучше всех. Ты был там, когда его душу вырвали из тела и засунули в чип, словно он был не человеком, а файлом для скачивания. Я видела, как горела Башня. Я видела, как горели мои друзья. Я ничего не забыла. И я ничего не скажу.
— Даже ради правды?
— Правда умерла вместе с ними, — отрезала Роуг, развернулась и пошла обратно, но её голос уже дрогнул. — Ты хочешь знать, был ли у нас шанс? Не было. Или хочешь знать, предал ли кто-то нас? Может быть, мы сами себя предали. С самого начала. Когда надели этот металлический хлам и решили, что одной пулей можно убить корпорацию.
Сантьяго молчал. Он ставил тот же вопрос себе каждую ночь на протяжении пятидесяти лет. Пятьдесят лет в пустыне. Пятьдесят лет без нейроинтерфейса, без имплантов, без связи с миром, который он ненавидел. Он ушел, когда понял, что сталь внутри него не заменяет отсутствие стали в хребте. И вот теперь он вернулся.
— Я нашел кое-что, — тихо сказал он, щелкнув кейсом. Замок считывал сетчатку, пискнул, и изнутри вырвался холодный белый свет. Там лежал потрепанный блокнот. Бумажный. Ручка — не перьевая, а обычная шариковая, засохшая. — Это дневник. Дневник одного из солдат корпоративного спецназа, которого стерли из всех баз данных «Арасаки». Он вел его перед штурмом. Чтобы не сойти с ума.
— И что в нем?
— Описание приказа. Официально они шли брать Башню. Неофициально… их задачей было не просто уничтожить сопротивление. Их задачей было убедиться, что в живых не останется никого. Никого, кто мог бы рассказать, как это было. Мне кажется, здесь есть ответ на вопрос, почему никто из нас не выжил, кроме тех, кого спасли в последний момент.
Роуг взяла блокнот. Бумага была шершавой, незнакомой. Она развернула его на первой странице. Почерк был мелким, дерганым, но разборчивым. «27 сентября 2023 года. Получен приказ «Чистый лист». Цель — ноль выживших, включая своих при ранении. Боже, во что мы превратились?»
Она закрыла блокнот.
— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе это опубликовать? Отомстить Арасаке? Поздно, Сантьяго. Поздно на пятьдесят лет. Все, кто хотел правду, уже мертвы или забыли, зачем она нужна.
— Я хочу, чтобы ты помогла мне выжить ещё одному человеку. Его зовут Трейс.
Роуг замерла. Трейс. Сын. Её и Сантьяго сын, которого она видела в последний раз, когда он был ростом в её поясницу, а теперь он старше, чем она была в день, когда взорвалась Башня. Этот факт оставался неофициальным, скрытым от всех баз данных и от самого Джонни, которому она никогда не рассказала. Но Сантьяго знал. И вот теперь он произнес это вслух, в её кабинете, где каждый угол мог быть прослушан.
— Ты… — голос Роуг сел. — Ты не смеешь. Ты поклялся. Единственная клятва, которая чего-то стоила между нами.
— Я поклялся в молчании, — Сантьяго не отвернулся, выдержал её взгляд. — И я его хранил. Но время вышло. На Трейса открыли охоту. Кто-то узнал, кто он. Кто-то пустил слух, что у Бестии есть слабость. И теперь за ним идут цепные псы Милитека.
Глава 2. Слабость королевы.
Она вышвырнула Сантьяго из кабинета, не притронувшись к нему — просто силой воли, взглядом и тремя словами: «Убирайся, пока жив». Он ушел, оставив блокнот на стеклянном столе. И теперь Роуг сидела одна, сжимая в пальцах бумажную страницу, которая имела больше веса, чем любой кибернетический имплант.
Трейс. Она почти не думала о нём. Так она себе говорила. На самом деле она думала о нём каждый раз, когда заказывала кофе без сахара (он любил сладкий), каждый раз, когда видела мальчишек с рюкзаками на улицах (он тащил свой старый, с оторванной лямкой, когда они в последний раз виделись), и каждый раз, когда ей приходилось отдавать приказ на ликвидацию кого-то — потому что она знала, что Трейс, возможно, никогда не поймет, почему его мать стала той, кем стала.
— Эммет, — крикнула она, и через три секунды вышибала уже стоял на пороге. — Вызови мне «Молнию». Срочно. И передай на кухню, чтобы приготовили глинтвейн. Не для меня. Для того, кого я привезу.
— Кого?
— Моего сына.
Эммет не переспросил. Он просто кивнул и исчез, потому что знал правило «Посмертия»: не задавай лишних вопросов, или станешь частью интерьера.
Роуг сунула блокнот в глубокий карман плаща, надела солнцезащитные очки (хотя в клубе было темно) и вышла на улицу. Найт-Сити встретил её привычным какофоническим оркестром: гул аэрокаров, крики торговцев, стрельба где-то на севере, в районе Ватсон. Она села в свой Quadra Type-66 «Мистраль», который ждал её у входа, синхронизировалась с двигателем, всего на долю секунды почувствовав привычную дрожь машины, и вдавила педаль газа в пол.
Путь до убежища Трейса занял двадцать минут. За семнадцать из них она прокручивала в голове список врагов, которые могли узнать о её слабости. Милитеку она подозревала всегда. Но чтобы открыть охоту на её сына… это был не просто контракт. Это было объявление войны. Личной. Грязной.
Глава 3. Разговор на крыше.
Трейс жил на окраине, в районе Санто-Доминго, в заброшенном зернохранилище, которое сам оборудовал под жильё. Он не хотел иметь ничего общего с корпорациями, поэтому его кибернетика была минимальной: чип-декодер для связи да подкожный навигатор. Роуг нашла его на крыше зернохранилища — он сидел на краю, свесив ноги, и смотрел на огни города. Огромный, похожий на медведя, с грустными глазами и руками, которые никогда не были созданы для убийства.
— Мам, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знал, что ты приедешь. Сантьяго сказал, что приведёт тебя.
— Не «Мам». — Она села рядом, оставив между ними приличное расстояние. — Я для тебя Роуг. Или Бестия. Так безопаснее.
— Для кого безопаснее? Для тебя или для меня?
— Для нас обоих, — она вытащила сигарету, прикурила, хотя в её организме был фильтр, и дым просто выходил через порты на шее, не попадая в легкие. Привычка. — Если кто-то услышит, что ты называешь меня мамой, они поймут, что я человек. А человек может быть ранен. Бестия — нет.
— Но ты ранена. Всегда была. — Трейс повернулся к ней, и в свете рекламных вывесок она увидела, что он стал совсем взрослым. Мужчиной, который не нуждался в защите, но который имел право на правду. — Я знаю про Джонни. Я знаю, что ты носишь его призрак в себе, как имплант, который нельзя удалить. Я знаю, что ты до сих пор просыпаешься с криком, когда снится Башня.
— Откуда ты?..
— Сантьяго рассказал. Не всё. Но достаточно, чтобы понять. Ты не любила меня, Роуг. Ты просто хотела, чтобы кто-то выжил. Чтобы хоть что-то в этой мясорубке осталось чистым.
Она не ответила. Потому что это была правда. Когда она узнала, что беременна Трейсом, то первым порывом было избавиться от плода — чисто, легко, безболезненно. Но потом она посмотрела на Сантьяго, на его руки, испачканные кровью, но всё ещё способные сажать деревья в пустыне, и решила оставить. Не ради любви. Ради надежды. Надежды на то, что когда-нибудь, когда корпорации сожрут друг друга, останется хотя бы один человек, который не будет знать вкуса металла во рту.
— Тебя хотят убить, — сказала она, отбрасывая сигарету в пропасть. — Не просто так. Хотят, чтобы я смотрела, как ты умираешь. Чтобы сломать меня. Ты понимаешь? Это не о тебе. Это обо мне.
— Значит, я всего лишь фигура в твоей шахматной партии.
— Нет. Ты единственная фигура, ради которой я готова опрокинуть доску.
Трейс долго молчал. Потом усмехнулся — грустно, по-взрослому, и в этой усмешке Роуг узнала себя. Ей стало страшно.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Уехать. Туда, куда не достанут псы. За границу NUSA, может, в Европу. У меня есть контакты. Я найду тебе новую личность, новую жизнь.
— А ты?
— Я останусь.
— Чтобы они пришли за тобой, когда поймут, что я ускользнул?
— Они не поймут. — Роуг достала блокнот из кармана и протянула ему. — Вот что принёс Сантьяго. Здесь доказательства того, что «Арасака» планировала геноцид своих же. Если я опубликую это, все псы переключятся на меня. Они забудут про тебя. У них будет новая цель.
Трейс взял блокнот, полистал, но читать не стал. Он смотрел на неё. Только на неё.
— Ты это делаешь не ради меня. Ты это делаешь, чтобы искупить вину. За то, что выжила. За то, что не пошла с Джонни.
— Может быть, — Роуг встала. — Но какая разница? Результат один. Ты будешь жить.
Глава 4. Искупление не по расписанию.
Они расстались на крыше. Трейс ушел через нижний вход, растворившись в ночной толпе, держа блокнот под мышкой. Роуг осталась сидеть на краю, свесив ноги, и смотрела, как далеко внизу мелькают фары машин. Ей вдруг отчаянно захотелось выпить. Не глинтвейна, не синтетического виски, а настоящего, старого, с плантации, которую курировал её дед в Южной Америке, пока её не сожгли корпораты за отказ продать землю.
Она достала телефон. Набрала номер Эммета.
— Заказ на утро. Созови всех, кого можно. Уровень — выше крыши. Мы идём на войну с «Милитеком». Нет, не официально. Официально я просто королева «Посмертия», которая хочет защитить свой бизнес. Но ты знаешь правду.
— Это из-за того парня? — спросил Эммет.
— Это из-за должка. Который я не могу отдать, потому что все, кому я должна, мертвы.
Она отключилась и достала из другого кармана старую фотографию — выцветший поляроид, который она носила с собой столько лет, что края истёрлись. Там были они все: Джонни с гитарой, Альт, улыбающаяся, Сантьяго в своей бандане, и она, молодая, с выбритым виском, обнимающая Джонни за талию.
— Ты говорил, что мы изменим мир, — прошептала она в пустоту. — Мы не изменили. Но я не дам этому миру проглотить ещё одного.
На следующее утро новости взорвались. Анонимный источник слил в сеть пять страниц из дневника солдата «Арасаки». Этого было достаточно, чтобы всколыхнуть общественность, но не настолько, чтобы корпорации понесли серьёзные потери. Однако «Милитек» отозвал своих псов. Им стало не до сына Бестии — они лихорадочно заметали следы, боясь, что следующими страницами окажутся их собственные секреты.
Роуг не публиковала остальное. Она сидела в своём кабинете, пила остывший кофе и смотрела на экран, где лицо Трейса исчезло из всех баз данных розыска.
Через три дня ей пришло сообщение. Не голосовое, не текстовое, а просто фото. Трейс, стоящий на фоне Эйфелевой башни в Париже. Закат. Он улыбался. Подпись гласила: «Спасибо, Роуг. Передай папе, что я жив».
Она не ответила.
Эпилог. Королевство.
В клубе «Посмертие» снова было людно. Наёмники, фиксеры, информаторы — все они толпились у барной стойки, что-то заказывали, спорили, смеялись. Роуг спустилась вниз, прошла через толпу, не глядя по сторонам. Её место было за столиком в углу, откуда просматривался весь зал.
К ней подсел мужчина. Не Сантьяго. Другой. Молодой, дерзкий, с имплантом в глазу и татуировкой во всю шею.
— Слышал, ты уделала «Милитек», — сказал он, наклоняясь. — Круто. Но я бы на твоём месте не останавливался. Надо жать, пока они не рухнули.
Роуг посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась — холодно, едва заметно.
— Знаешь, в чём разница между тобой и мной? — спросила она. — Ты хочешь убить дракона, чтобы стать героем. А я просто хочу, чтобы дракон не сожрал мой дом. Ты иди, воюй. А я пойду спать. Впервые за много лет.
Она встала, отодвинув стул. На полпути к лестнице её остановил голос Эммета.
— Босс? А как же заказ на завтра?
— Отмени. Скажи, что Бестия в отпуске.
— Но у вас нет отпусков.
— Значит, пришло время завести.
Она поднялась в свой кабинет, закрыла дверь, отключила нейросвязь, вытащила из импланта карту памяти, положила её в сейф и рухнула в кресло. Перед глазами всё ещё стояла фотография Трейса, улыбающегося под парижским небом. Чистого, незапятнанного, живого.
Она закрыла глаза и впервые, быть может, за последние десять лет, не увидела во сне горящую Башню. Вместо этого был сад. Старый, заброшенный сад в пустыне, где они с Сантьяго когда-то хоронили погибших друзей. И там, среди кактусов, цвёл один единственный цветок. Синий. Такой же, как был вышит на её старом платке, который она потеряла в тот самый день, когда решила стать Бестией.
Она проснулась в четыре утра. Встала, подошла к окну, распахнула его. Найт-Сити не спал — горел миллионами огней, и в этом хаосе было что-то почти красивое. Роуг долго смотрела туда, где на горизонте, едва различимая в дымке, высилась башня «Арасаки». Целая, нетронутая, торжествующая.
— Ты выиграла, — прошептала она в направлении корпорации. — Но я тоже.
Она достала из сейфа чистую пачку настоящих бумажных сигарет, которыми баловала себя раз в год, и закурила. Дым пополз вверх, смешиваясь с ночным смогом Найт-Сити. И там, наверху, среди голографических реклам, она вдруг разглядела старую надпись, нацарапанную на стене безымянным граффитистом: «You can’t kill the dream».
Роуг усмехнулась, выпустила последнюю струю дыма и закрыла окно. Пора было начинать новый день. Королева вернулась на трон — и в этот раз не для войны, а для того, чтобы наконец-то выпить свой кофе горячим.
Конец.
