Придорожный бар «У Джимми» стоял на пересечении двух дорог, одна из которых вела в никуда, а другая — из ниоткуда. В этот вечерний час, когда солнце уже скрылось за кронами кипарисов, но небо еще не стало чёрным, а лишь налилось сизым, как голубиное горло, светом, парковка перед баром была почти пуста. Пара пикапов с номерами разных округов, старый «Кадиллак» с просевшими рессорами, мотоцикл, прислонённый к ржавой бочке. Влажный воздух, густой от испарений болота и запаха разогретого асфальта, был неподвижен. Внутри бара пахло прогорклым маслом, пивом и безнадёжностью. Неоновая вывеска «Дикси» мерцала над стойкой, придавая лицам посетителей зеленоватый, нездоровый оттенок.
Раст Коул, известный здесь как Крэш, сидел в углу, спиной к стене, и медленно потягивал дешёвое виски. Он был в кожаной жилетке поверх чёрной футболки, с тёмной щетиной, которую не брил уже неделю, и с тем пустым, ничего не выражающим взглядом, который так хорошо выучил за годы работы под прикрытием. Рядом с ним, развалившись на стуле с небрежностью человека, привыкшего к опасности, но не к её осознанию, сидел Рыжий — Джинджер. Его настоящее имя было каким-то длинным ирландским словосочетанием, которое никто не мог выговорить, поэтому все звали его просто Рыжим. Он был крупным, с обветренным лицом и руками, покрытыми выцветшими тюремными наколками. От него пахло моторным маслом, потом и дешёвым табаком.
— Он должен появиться с минуты на минуту, — пробормотал Джинджер, нервно постукивая пальцами по столу. — Девалль Леду. Он кузен того парня, что нам нужен. Осторожный, как чёрт. Но если он учует, что что-то не так, мы трупы.
— Он не учует, — спокойно ответил Коул, не поворачивая головы. Он смотрел на дверь. Его сознание, раздвоенное, как всегда в такие моменты, наблюдало за происходящим сразу с двух позиций: одна часть была Крэшем, уголовником, который хочет купить большую партию метамфетамина; другая — детективом Растом Коулом, который два года назад уже сидел с этими людьми за одним столом и знал, как они дышат.
Дверь открылась, и в бар вошёл Девалль Леду. Он был ниже и коренастее своего кузена, с лицом, изрытым оспинами, и глазами, которые бегали по помещению, как два испуганных таракана. Он носил грязную бейсболку и фланелевую рубашку, несмотря на жару. За ним не было никого. Девалль подошёл к их столу, не спрашивая разрешения, сел, обвёл взглядом Джинджера, потом Коула, и хмыкнул.
— Это он? — спросил он у Джинджера, кивая на Коула.
— Да. Крэш. Я тебе о нём говорил. Работал с картелями, знает рынок, хочет выйти на нас.
Девалль прищурился. Он заказал пиво и долго молчал, прежде чем заговорить.
— Мне это не нравится. Слишком много новых лиц в последнее время. Реджи говорит, что надо залечь на дно.
— Реджи — твой кузен, верно? — вступил Коул. Его голос был ровным, без эмоций. — Я слышал, он варит лучший мет в штате. Я готов хорошо заплатить.
— Не в деньгах дело, — отрезал Девалль. — Вопрос в доверии. А я тебя не знаю, парень. Ты пришёл с Рыжим, но Рыжий сам с нами недавно. Так что ответ — нет. По крайней мере, сейчас.
Он допил пиво одним глотком, встал и, не прощаясь, вышел. Коул не пошевелился. Только желваки заходили под кожей.
— Чёрт, — прошептал Джинджер. — Что теперь?
— Жди здесь, — сказал Коул и вышел через заднюю дверь.
На улице, за углом, в припаркованной машине с выключенными фарами сидел Марти Харт. Он курил, нервно стряхивая пепел в открытое окно. Когда Коул постучал по крыше, он вздрогнул.
— Он уходит. Синий пикап. Езжай за ним, не светись. Я буду на связи.
Харт завёл мотор и плавно выехал на дорогу. Он следовал за пикапом Девалля на безопасном расстоянии, выключив фары и полагаясь только на лунный свет. Дорога петляла между болотами, уходя всё дальше от цивилизации. Через полчаса Девалль свернул на едва заметную грунтовку, заросшую камышом. Харт остановился, не доезжая, и сообщил координаты по рации. Коул появился через двадцать минут, бесшумно, как призрак, и сел в машину.
— Здесь пешком. Дальше нельзя, они услышат мотор.
Они углубились в заросли. Коул шёл первым, ориентируясь по каким-то одному ему заметным знакам: сломанной ветке, примятой траве, едва уловимому запаху химикатов, который становился всё сильнее. Внезапно он остановился и жестом указал Харту на землю. Там, поперёк тропы, была натянута тонкая проволока, почти невидимая в густой траве.
— Растяжка, — прошептал он. — Светошумовая. Дальше будут и посерьёзнее. Смотри под ноги.
Они двигались медленно, преодолевая ловушки одну за другой: здесь — яма с заострёнными кольями, там — ещё одна проволока, на этот раз соединённая с обрезом, закреплённым на дереве. Коул обезвреживал их с ловкостью, выработанной годами жизни на грани. Наконец, впереди показался старый трейлер с пристроенным к нему навесом, из-под которого пробивался тусклый свет. Вонь эфира, аммиака и ещё чего-то сладковатого, тошнотворного, ударила в нос.
Они приблизились. Через грязное окно Харт увидел двоих людей. Один, высокий и жилистый, с лицом, покрытым шрамами, — он сразу узнал Реджи Леду, — склонился над каким-то оборудованием. Второй был Девалль. Они негромко переговаривались, не подозревая, что за ними наблюдают.
— Действуем быстро, — прошептал Коул. — Я беру Девалля, ты — Реджи. Надень на него наручники. И обыщи дом.
Они ворвались одновременно, выбив хлипкую дверь. Девалль вскрикнул, но Коул уже прижал его к стене, приставив ствол к затылку. Реджи рванулся было к дробовику, стоявшему в углу, но Харт сбил его с ног и, заломив руки за спину, защёлкнул браслеты.
— Сидеть! — рявкнул он.
Обыск не занял много времени. В задней комнате, отгороженной грязной занавеской, Харт нашёл их. Двое детей. Мальчик лет семи и девочка, может быть, чуть младше. Они лежали на грязном матрасе, привязанные за руки к батарее. Глаза их были открыты, но в них не было ничего, кроме ужаса, застывшего, как смола. Девочка ещё дышала, слабо, неровно. Мальчик — нет. Он лежал неподвижно, с синими губами и следами насилия на теле, которые Харт не мог и не хотел описывать словами.
В этот момент что-то внутри Харта сломалось. Не просто щёлкнуло — нет, разбилось вдребезги. Он вышел из задней комнаты, и его лицо было белым, как бумага. Реджи Леду, стоявший на коленях, поднял голову и, казалось, понял, что сейчас произойдёт. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — может, мольбу, может, проклятие, — но Харт, не произнеся ни слова, приставил ствол своего «Зиг-Зауэра» к его лбу и выстрелил. Грохот прокатился по болотам, вспугнув стаю цапель, и голова Реджи дёрнулась, а затем тело грузно осело на пол. Кровь, смешанная с осколками костей, растеклась по грязным доскам. Девалль закричал, рванулся из рук Коула и, ослеплённый ужасом, бросился к задней двери. Коул не стал его удерживать. Через секунду снаружи раздался звук, похожий на хлопок, а затем — глухой взрыв. Это сработала одна из их собственных ловушек. Когда Коул вышел посмотреть, Девалль Леду лежал на земле с неестественно вывернутой ногой и осколком металла в груди. Он был мёртв.
Коул вернулся в трейлер. Харт всё ещё стоял над телом Реджи, тяжело дыша, и сжимал пистолет побелевшими пальцами.
— Наручники, — тихо напомнил Коул.
Харт, словно во сне, наклонился, снял браслеты с запястий трупа и сунул их в карман. Коул тем временем подобрал с пола автомат Калашникова, который валялся у стены — видимо, принадлежавший кому-то из банды, — подошёл к дверному проёму, выходящему в сторону болота, и, прижав приклад к плечу, выпустил весь барабанный магазин в кусты. Пули с визгом ушли в темноту, срезая ветки и вспарывая мох. Звук стоял такой, будто началась небольшая война.
— Теперь здесь была перестрелка, — сказал он, опуская автомат. — Вызывай подкрепление, Марти. И «скорую» для ребёнка.
В участке их встретили как героев. Шериф лично жал руку, детективы из других отделов хлопали по плечам. Газеты пестрели заголовками о «ликвидации нарколаборатории и спасении невинных». Харту и Коулу объявили благодарность, вручили награды и повышения. Но по ночам, когда шум стихал, Харт просыпался от криков, которые слышал только он, а Коул лежал без сна, глядя в потолок, и видел перед собой глаза мёртвого мальчика. Они не говорили об этом. Никогда.
Следующие годы прошли, как проходят реки по равнине: медленно, неумолимо, меняя русло. К 2002 году Марти Харт сумел невозможное: он вернулся к Мэгги. Это стоило ему многих месяцев покаяния, посещений семейного психолога, бессонных ночей на диване в гостиной и клятв, данных шёпотом, в темноте. Девочки — Одри и Мэйзи — постепенно оттаяли, хотя младшая ещё долго смотрела на него с тем особым детским недоверием, от которого у Марти щемило сердце. Но именно Одри, его первенец, его любимица, стала новой трещиной в фундаменте их восстановленного дома.
Ей было четырнадцать, возраст, когда ангелы превращаются в демонов, и она превращалась со вкусом. Она начала одеваться в чёрное, грубить матери, пропадать до полуночи с компанией старшеклассников, от которых пахло сигаретами и дешёвым алкоголем. Марти пытался говорить с ней, но натыкался на стену ледяного молчания. Однажды он нашёл у неё под матрасом тетрадь с рисунками: обнажённые тела, переплетённые в неестественных позах, чёрные спирали, фигуры в масках. Он спросил, что это значит. Она вырвала тетрадь из его рук и закричала: «Ты ничего не понимаешь! Ты вообще не имеешь права меня воспитывать после того, что сделал с мамой!» Он не нашёлся что ответить. И снова в доме поселилась напряжённость.
Раст Коул в это время жил один. Он больше не работал под прикрытием, но его карьера шла в гору: теперь он был известным следователем, специалистом по особо тяжким делам, человеком, который мог разговорить любого. Он завёл подружку — Лори, медсестру из больницы Святого Креста, женщину с тёплыми руками и бесконечно усталыми глазами. Она любила его, но он не позволял ей приблизиться слишком близко. Он вообще никому этого не позволял. Иногда, по выходным, они ходили на озеро или смотрели старые фильмы у него в квартире, и Лори засыпала у него на плече, а он смотрел в окно и думал о том, что тьма, которую он видел в болотах, никуда не ушла. Она просто притаилась.
В тот день, когда всё начало рушиться, он допрашивал человека по имени Лерой Салинас. Это был мелкий уголовник, пойманный при ограблении винного магазина, в ходе которого он, находясь под воздействием фенциклидина, зарезал кассира и покупателя. Коул вёл допрос методично, без крика, без угроз, и через два часа Салинас признался. Но когда формальности были соблюдены и Коул уже собирался уходить, задержанный вдруг сказал:
— Эй, детектив. Я могу тебе дать кое-что получше. Сделку.
Коул обернулся. Салинас сидел, сгорбившись, но в его глазах светился хитрый, безумный огонёк.
— Ты ведь расследовал тех девочек. Лэнг и других. Ну, ты знаешь, о чём я.
— Что ты можешь знать о деле Лэнг? — спросил Коул, и его голос прозвучал опасно тихо.
— Я сидел с парнями, которые знали Леду. И они говорили, что Леду был никем. Просто пешкой. Настоящий убийца — он совсем другой. Он связан с большими людьми. С теми, кто никогда не попадает в газеты.
— Имя. Назови имя.
— Я не знаю имени, — ухмыльнулся Салинас. — Но я слышал про Жёлтого короля.
Это слово, которое никогда не фигурировало в публичных отчётах, которое было известно только непосредственным участникам расследования, прозвучало как удар грома. Коул медленно подошёл к столу, опёрся на него обеими руками и приблизил своё лицо вплотную к лицу арестованного.
— Где ты это слышал?
— От людей. Они говорили, что есть место — Каркоза. И что Король там. Он забирает детей и делает их своими ангелами. Леду был просто мясником. А настоящий охотник всё ещё на свободе. Он носит костюм и ходит в церковь по воскресеньям. Вот так.
Коул схватил его за грудки и ударил. Раз, другой. Кровь брызнула на стол. Салинас кричал, но Коул продолжал бить, пока его не оттащили двое вбежавших детективов. Он вырывался, и его глаза горели тем самым жутким огнём, который всегда пугал Марти.
Салинаса увели в камеру, пообещав, что вызовут врача. А через несколько часов он был мёртв. Повесился на простыне, привязанной к решётке. Адвокат, звонивший ему незадолго до этого, был неким Чарльзом Леруа, имевшим офис в Батон-Руже. Но когда полиция проверила, выяснилось, что звонок был сделан с таксофона на глухой заправке в пятидесяти милях от города. Никто ничего не видел.
Коул не спал трое суток. Он перерыл архивы, поднял старые связи и, в конце концов, поехал туда, куда не хотел возвращаться никогда. Заброшенная школа «Свет пути», детище преподобного Таттла, стояла в глубине леса, полуразрушенная, заросшая диким виноградом. Но внутри всё ещё витал запах ладана и ещё чего-то, похожего на палёный сахар. В главном зале, где когда-то сидели дети, он нашёл десятки, нет, сотни скульптур, сплетённых из веток, перьев и костей. Они изображали человеческие фигуры с рогатыми головами, и у каждой на месте лица была вырезана спираль. Стены были покрыты рисунками чёрных звёзд и всё тех же спиралей, уходящих в бесконечность. А в углу, под слоем пыли, лежала маленькая туфелька, женская, с выцветшим бантом. Коул сел на пол и закрыл лицо руками. Он понял, что охотился за призраком, который был гораздо более реальным, чем ему хотелось верить.
Прошло ещё десять лет. 2012 год. Коул сидел в допросной комнате в участке округа Калкасье, перед ним сидели двое детективов: Папания, лысеющий крепыш с въедливым взглядом, и Гилбо, более молодой, но не менее настырный. На столе стоял диктофон.
— Мистер Коул, — начал Папания, — вы не могли бы объяснить, почему вас видели на месте убийства в Лейк-Чарльзе на прошлой неделе? Убийства, которое поразительно напоминает дело Доры Лэнг 1995 года?
— Я интересуюсь, — спокойно ответил Коул. — Старые привычки.
— А также вас видели возле дома преподобного Билли Ли Таттла незадолго до его смерти два года назад. Смерти, которая была признана несчастным случаем, но у нас есть основания сомневаться.
Коул усмехнулся. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и обвёл взглядом детективов.
— Вы что, серьёзно думаете, что я убил Таттла? Или что я — тот самый серийный убийца, которого вы ищете?
— Мы думаем, что вы очень умны, — сказал Гилбо. — Слишком умны. И вы знали все детали дела Лэнг ещё до того, как они были раскрыты. Это вы находили все зацепки, вы вели Харта за собой, вы подсказывали ему выводы. И все концы в этом деле обрублены. Леду мёртв. Девалль мёртв. Таттл мёртв. Остаётесь только вы.
Коул расхохотался. Смех его был резким, лающим, и эхом разнёсся по маленькой комнате.
— Вы хоть понимаете, насколько это бред? Я потратил полжизни, чтобы найти этих ублюдков, а вы теперь вешаете их на меня?
— Тогда объясните нам, мистер Коул, — Папания подался вперёд, — что именно произошло в 2002 году между вами и детективом Хартом? Почему вы больше не работали вместе? Почему вы перестали общаться?
Коул перестал смеяться. Он долго смотрел в стену, а потом сказал:
— Спросите у Харта. Это его история, не моя.
И он встал, взял со стула свою потёртую куртку и вышел, не попрощавшись. Никто не попытался его остановить.
Часом позже Марти Харт сидел в той же комнате, перед теми же детективами. Он выглядел старше своих лет, но держался прямо.
— В 2002 году, — начал он, — мы с Растом поняли, что дело Лэнг не закрыто. Настоящий убийца, тот, кого они называют Жёлтым королём, всё ещё был на свободе. Он был связан с очень влиятельными людьми. Мы пытались копать, но все наши улики исчезали, свидетели умирали, а начальство приказывало нам отступиться. И мы сломались. Я ушёл в семью, пытался спасти брак. А Раст… Раст продолжил искать. Один.
— Значит, вы подтверждаете, что Коул был одержим этим делом?
— Да, — кивнул Харт. — Но это не делает его убийцей. Это делает его единственным, кому было не плевать.
Детективы переглянулись. Папания отключил диктофон.
— Мистер Харт, — сказал он устало, — мы пытаемся разобраться в этом дерьме уже много месяцев. Но всё, что мы находим, — это стена. Стена, которую построили люди с деньгами и властью. Мы знаем, что Коул невиновен. Но мы хотели услышать это от вас.
Харт кивнул и поднялся. У двери он обернулся.
— Вы никогда не поймаете того, кто за всем этим стоит, — сказал он. — Потому что он не один. Это система. Это спираль.
Он вышел на улицу, под дождь, и зашагал к машине. Он не знал, где сейчас Раст, но почему-то был уверен, что тот смотрит на то же небо, что и он. И что где-то там, в глубине болот, всё ещё горит свет в старой хижине, и Король ждёт. Но это уже совсем другая история.
