Пыль Эдении оседала медленно, словно нехотя, золотистой взвесью в прохладном воздухе. Принцесса Китана стояла на балконе, высеченном из розоватого песчаника, и смотрела на город Лианру, расстилавшийся у подножия дворца. Десять лет минуло с тех пор, как её родной мир был освобождён от тирании Внешнего Мира, и всё же привыкнуть к покою она так до конца и не сумела. Ладонь привычно легла на рукоять веера, спрятанного в складках струящегося синего одеяния, а взгляд скользил по изогнутым крышам храмов и шёлковым шатрам рынков.
Десятилетие восстановления далось Эдении дорого. Шрамы войны всё ещё виднелись на стенах старых кварталов — трещины от осадных машин императора Шао Кана, выщербленный камень там, где проходили уличные бои. Китана помнила каждую такую отметину, потому что лично участвовала в планировании обороны столицы. Сейчас ей было тридцать два года, но в спокойные дни она ощущала себя гораздо старше — не телом, а той усталостью, что накапливается за жизнь, полную потерь и вынужденной жестокости.
Ситуация в королевстве оставалась сложной. Совет старейшин разделился во мнениях относительно дальнейшего пути Эдении. Часть знати настаивала на полной изоляции — закрыть порталы, оборвать связи с Земным Царством и Внешним Миром, восстанавливать былое величие в гордом одиночестве. Другие, напротив, требовали активного вмешательства в дела сопредельных реальностей, мотивируя это тем, что нейтралитет однажды уже привёл к катастрофе.
Китана придерживалась срединного пути. Она понимала, что полное отгораживание от других миров невозможно хотя бы потому, что десятки тысяч эденийцев, вывезенных во Внешний Мир в качестве рабов, до сих пор не вернулись домой. Поисковые группы регулярно находили поселения бывших невольников, чьи потомки за несколько поколений забыли родной язык, но сохранили крупицы культуры в песнях и орнаментах. Репатриация была мучительным процессом, требовавшим переговоров с новыми властями Внешнего Мира, где после падения Шао Кана царило безвластие и междоусобицы военачальников.
Кто-то кашлянул за спиной. Китана обернулась, инстинктивно развернув веер на треть — старая привычка, от которой она не собиралась избавляться. В дверях стояла Джейд, её ближайшая подруга и начальница дворцовой стражи. Изумрудное одеяние воительницы было покрыто дорожной пылью, а на смуглом лице залегли тени усталости.
— Ты снова не спала, — произнесла Джейд скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Спала, — коротко ответила Китана, отворачиваясь обратно к панораме города. — Четыре часа. Достаточно.
— Твоя мать спала по семь часов и требовала, чтобы её не беспокоили до полудня.
— Моя мать правила в мирное время и могла позволить себе такую роскошь.
Джейд приблизилась и встала рядом, опершись локтями о каменные перила. Секунду обе женщины молчали, глядя на город, просыпающийся внизу. Уличные торговцы уже разворачивали прилавки, ветер доносил запах пряностей и свежеиспечённого хлеба. Мирная картина, но Китана знала — под этим спокойствием бурлит недовольство. Слишком много аристократов потеряли влияние после реставрации монархии, слишком много бывших коллаборационистов боялись возмездия.
— Докладывай, — велела она.
Джейд выпрямилась и заговорила официальным тоном:
— Разведка вернулась из Торгового квартала Внешнего Мира. Кола собирает силы, принцесса. Он провозгласил себя новым императором и уже подчинил три провинции. Его сторонники открыто говорят, что он намерен вернуть Эдению в состав империи.
Китана медленно сложила веер. Кола — военачальник из расы шокан, огромный четырёхрукий гигант, служивший при Шао Кане начальником лагерей для военнопленных. Именно через его руки прошли тысячи эденийцев во время оккупации, и именно он славился особой жестокостью. Когда империя рухнула, Кола исчез, прихватив казну трёх северных гарнизонов. Теперь он всплыл снова.
— Сколько у него людей?
— По оценкам — около восьми тысяч регулярных войск и вдвое больше наёмников. Но главное не это. — Джейд помедлила. — У него есть союзники среди наших. Подтверждённых имён пока нет, но агенты сообщают, что некая придворная фракция уже несколько месяцев ведёт переговоры с его эмиссарами.
Китана почувствовала, как холодная игла вошла где-то под сердцем. Предательство — самое страшное слово для любого правителя, но для неё оно имело особый вкус. Она выросла, не зная, что её настоящие родители убиты Шао Каном, а сама она — приёмная дочь тирана. Ложь сопровождала её с младенчества, и теперь, даже спустя годы после обретения истины, любое подозрение в измене заставляло старые раны ныть с новой силой.
— Выясни имена, — произнесла она ровным голосом. — Тихо, без публичных обвинений. Никто не должен знать, что мы подозреваем измену внутри дворца.
— Будет сделано. — Джейд коротко поклонилась. — И ещё одно, принцесса. Прибыл гонец из Земного Царства. Лю Кенг и Кун Лао просят аудиенции. Они уже в городе.
Сердце Китаны дрогнуло при упоминании этих имён. Она не видела своих союзников по Смертельной Битве почти два года. С тех пор как завершилась последняя кампания по зачистке остатков имперских легионов, каждый ушёл своей дорогой. Лю Кенг вернулся в храм Шаолиня, Кун Лао путешествовал между мирами, выполняя роль странствующего посредника. А она осталась здесь, в Эдении, связывая разорванные нити государственности.
— Примешь их?
— Разумеется. Немедленно. Пусть проводят в малый тронный зал.
За прошедшие годы Китана превратила малый тронный зал в нечто среднее между военным штабом и дипломатической приёмной. На стенах висели карты сопредельных реальностей с пометками о текущей обстановке. Круглый стол из эденийского дуба был завален свитками, отчётами разведки и запросами от провинциальных наместников. Стража, дежурившая у дверей, при виде принцессы отсалютовала веерами — жест, вошедший в обиход дворцовой гвардии после Освобождения.
Лю Кенг и Кун Лао вошли в сопровождении церемониймейстера. Монахи-воители почти не изменились — разве что у Лю Кенга на висках появилась ранняя седина, а Кун Лао слегка прихрамывал на правую ногу. Последствия той битвы в лавовых полях Внешнего Мира, где он прикрывал отход гражданских.
— Принцесса Китана, — Лю Кенг прижал кулак к ладони в традиционном приветствии. — Эдения цветёт под твоей рукой.
— Эдения пытается, — поправила она, жестом приглашая гостей садиться. — Я рада видеть вас обоих, хотя и догадываюсь, что визит не просто вежливый.
— Ты всегда была проницательной, — усмехнулся Кун Лао, опускаясь в кресло и вытягивая больную ногу. — Да, мы с новостями. И не сказать, что приятными.
Джейд, вошедшая следом, заняла пост у дверей. Китана расположилась во главе стола, сложив руки перед собой. Она давно научилась слушать плохие новости не дрогнув — этому умению её обучил сам Шао Кан, сам того не желая.
Лю Кенг заговорил первым:
— Храм Шаолиня получает информацию от Стражей Земли. Они следят за разломами между мирами. За последний месяц зафиксировано тринадцать несанкционированных порталов в секторе Внешнего Мира, примыкающем к границам Эдении.
— Тринадцать? — Китана нахмурилась. — Обычная частота — два-три в месяц.
— Вот именно. Кто-то методично прощупывает барьеры. Мы перехватили одного из лазутчиков. — Лю Кенг помедлил. — Это был эдениец. Бывший раб, проданный во Внешний Мир ещё ребёнком. Он даже не говорил на родном языке, но по крови — один из твоих людей.
Китана сжала зубы. Вот она, цена долгой оккупации — целые поколения её народа выросли, не зная родины, и теперь могут служить кому угодно. Кола со своими глашатаями, надо полагать, активно вербует таких. Обещает им земли в Эдении, богатства, места при дворе нового императора.
— Лазутчик заговорил?
— Да. Под давлением истины. — Монах дотронулся до своей налобной повязки, где мерцал знак избранного воина. — Он показал, что работает на Колу. И что вторжение запланировано на конец сезона дождей.
— Четыре месяца, — подсчитала Китана.
— Максимум пять. Кола не будет ждать дольше, потому что собранная им армия наёмников разбежится без обещанной добычи, — вмешался Кун Лао. — Я был во Внешнем Мире месяц назад. Там голод. Урожай погиб из-за серных бурь, начавшихся после разрушения Имперского храма. Люди злы и готовы идти за любым, кто укажет им цель.
Принцесса поднялась и подошла к карте на стене. Армия Эдении после Освободительной войны сократилась до пятнадцати тысяч регулярных бойцов. Ещё столько же можно было мобилизовать из запаса, но это означало бы оголение внутренних гарнизонов и срыв сельскохозяйственного сезона. А если во дворце действительно есть заговорщики, то они наверняка постараются ударить в спину именно в момент, когда основные силы будут отвлечены на границу.
— Мне нужно больше информации о заговоре внутри дворца, — сказала она, не оборачиваясь. — И мне нужны союзники. Земное Царство может помочь?
Лю Кенг и Кун Лао переглянулись. Пауза затянулась, и именно это молчание сказало Китане больше, чем любые слова.
— Китана, ты знаешь нашу позицию, — мягко произнёс Лю Кенг. — Храм не вмешивается в войны между мирами. Смертельная Битва была исключением, потому что на кону стояло выживание всех реальностей. Но гражданская война во Внешнем Мире, амбиции отдельных военачальников — это не наша битва.
— Однако, — перебил Кун Лао, бросив быстрый взгляд на друга, — мы здесь неофициально. И можем кое-что сделать как частные лица, а не представители Храма.
Китана развернулась к ним, скрестив руки на груди. Она понимала их ограничения. Устав монахов Шаолиня запрещал вмешательство во внутренние раздоры миров, это помогало сохранять баланс сил. Но в то же время каждый из них был связан с Эденией личными узами дружбы и пролитой вместе крови.
— Что именно вы можете?
— Я могу остаться здесь в качестве твоего телохранителя, — сказал Кун Лао. — Хромой монах при дворе — не такая уж редкость, многие воины после войны ищут покоя в храмах Эдении. Это не вызовет подозрений.
— А я вернусь в Храм и попробую убедить старейшин хотя бы усилить патрулирование разломов, — добавил Лю Кенг. — Если мы перекроем поток наёмников из Внешнего Мира, Кола лишится подкреплений.
Китана кивнула. Это был не тот союз, на который она рассчитывала, но лучше, чем ничего. Главное сейчас — выиграть время и выявить изменников.
— Джейд проводит тебя в казармы дворцовой стражи, Кун Лао. Скажешь, что ты паломник из Шаолиня, ищущий духовного очищения в эденийских садах. Придумай легенду поподробнее, чтобы она выдерживала проверку.
— Я мастер выдумывать истории, — ухмыльнулся монах, поднимаясь. — Однажды я убедил целую деревню, что являюсь перевоплощением их местного божества. Правда, потом пришлось вызывать дождь вручную.
— Вручную?
— Долгая история. Как-нибудь расскажу за ужином.
Следующие несколько недель Китана провела за работой, напоминавшей игру в шахматы вслепую. Днём она выполняла рутинные обязанности правительницы — принимала просителей, разрешала тяжбы между аристократическими родами, проверяла отчёты о ходе репатриации. Вечерами же запиралась в своих покоях вместе с Джейд и Кун Лао, раскладывая на столе имена, мотивы и подозрения.
Двор Эдении представлял собой сложную мозаику из старых семей, уцелевших в оккупации благодаря сотрудничеству с имперскими властями, и новых людей, выдвинувшихся в годы Сопротивления. Первые боялись реванша, вторые его жаждали. Заговоры возникали на этой почве едва ли не ежемесячно, но обычно их удавалось подавлять на ранних этапах — арестовать нескольких горячих голов, выслать их в дальние поместья, и накал спадал.
На этот раз всё было иначе. Заговорщики вели себя осторожно, не оставляя следов. Джейд докладывала о странных встречах в садах, о зашифрованных посланиях, перехваченных голубиной почтой, о деньгах, переводимых через подставных купцов. Но имени того, кто стоял за всем этим, она назвать не могла.
— Это кто-то из ближнего круга, — сказала она однажды ночью, когда они сидели над разложенными бумагами в гаснущем свете магических светильников. — Заговорщики знают расписание разводов стражи. Знают, какие посты снимают в середине ночи. Знают даже, когда ты обычно ужинаешь и кто из слуг в это время дежурит.
Китана медленно кивнула. Её ближний круг составляли примерно двадцать человек. Советники, военачальники, несколько аристократов, оставшихся верными во время оккупации. Каждого из них она знала годами, с некоторыми выросла. Многие проливали кровь за неё в битвах.
— Проверь всех, — приказала она. — Деликатно, но тщательно. Особенно тех, кто недавно получил наследство или внезапно разбогател.
— Будет сделано. — Джейд поднялась. — И ещё, Китана. Ты не можешь вечно не спать. Я помню, как ты падала в обморок на третьи сутки во время обороны перевала Теней.
— Я была моложе и глупее. Сейчас я знаю свои пределы.
— Врёшь.
— Спокойной ночи, Джейд.
Оставшись одна, принцесса долго смотрела в темноту за окном. Где-то там, во Внешнем Мире, Кола собирал армию. Где-то здесь, в этих стенах, неведомый враг готовился нанести удар. А у неё было слишком мало времени и слишком мало союзников.
Поворотный момент наступил неожиданно. На третью неделю расследования агент Джейд заметил, что один из младших казначеев сделал крупный вклад в банк Торгового квартала через цепочку подставных лиц. Казначея взяли под арест в собственной спальне, не дав ему возможности уничтожить документы. Под угрозой пыток (к которым Китана не прибегала, но подозреваемый об этом не знал) тот раскололся и назвал имя.
Им оказался лорд Тарион. Глава одного из древнейших домов Эдении. Тот, кто шестнадцать лет назад, рискуя жизнью, спрятал от имперцев священные реликвии храма Лианры. Тот, кто лично возглавлял атаку на Восточные ворота во время восстания. Тот, кого Китана считала почти дядей.
— Я не верю, — произнесла она, когда Джейд закончила доклад.
— Доказательства бесспорны, принцесса. Его переписка, финансовые документы, показания слуг. Лорд Тарион встречался с эмиссарами Колы четыре раза за последние два месяца. Он обещал им открыть Северные ворота в ночь вторжения и предоставить план дворцовых укреплений.
Китана прошлась по комнате, чувствуя, как внутри закипает ярость. Не на Тариона. На себя. За то, что позволила себе доверять. За то, что не заметила предательства под носом. За то, что расслабилась.
— Где он сейчас?
— Под домашним арестом в своей усадьбе. Стража ждёт твоих приказаний.
— Поеду туда сама.
Джейд попыталась возразить, но Китана уже накинула плащ и взяла боевые веера. Кун Лао, дежуривший в коридоре, без слов последовал за ней.
Усадьба Тариона располагалась в аристократическом квартале Лианры — массивное трёхэтажное здание с колоннами из белого мрамора и садом цветущих эльфийских роз. Сейчас её окружало кольцо дворцовой стражи. Молчаливые воины в синих одеяниях расступились, пропуская принцессу во двор.
Лорд Тарион встретил её в главном зале. Высокий, величественный старик с серебряной гривой волос и безукоризненной осанкой. Он не был связан, стражники лишь отобрали у него оружие. При виде Китаны аристократ склонил голову в вежливом поклоне, словно она пришла к нему на званый ужин.
— Принцесса. Я ожидал тебя.
— Полагаю, не раньше, чем через неделю, — холодно ответила Китана. — Когда организовали бы побег и скрылись во Внешнем Мире?
По лицу Тариона промелькнула тень. Уголки губ дрогнули, но он сохранил самообладание.
— Я не собирался бежать.
— О чём же вы думали, когда обещали Коле открыть ворота моей столицы?
Старик выпрямился во весь рост. Когда он заговорил, в голосе его звучала странная смесь горечи и гордости:
— Я думал об Эдении. О том, что ты губишь её своей мягкотелостью. Десять лет ты пытаешься возродить страну компромиссами и дипломатией, в то время как наши враги вооружаются и готовят реванш. Кола пообещал мне сохранить автономию Эдении, если она войдёт в новую империю. Да, в качестве вассала. Но наши земли останутся при нас, наши законы и традиции не будут попраны. А ты — ты ведёшь нас к новой войне, в которой мы, возможно, уже не победим.
Китана слушала, не перебивая. Когда он закончил, в зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.
— Лорд Тарион, — произнесла она, и каждое слово падало, как каменная плита. — Вы шестнадцать лет назад прятали святыни Лианры от имперцев. Когда вас схватили, вам сломали рёбра, но вы не выдали местонахождение храмовых сокровищ. Я помню ваши шрамы — вы показывали их мне, когда учили держать меч. И теперь вы говорите мне, что тот же человек готов сдать Коле всю Эдению, потому что боится проиграть войну?
— Я боюсь не за себя! — резко ответил старик. — Я видел, что Шао Кан делал с покорёнными мирами. Я видел, как эденийских детей угоняли в рабство, как наших женщин продавали на рынках Внешнего Мира. Кола — другое дело. Он не религиозный фанатик, ему нужны ресурсы и дань, но он не станет уничтожать целые народы ради забавы. Ты не знаешь, чем кончится твоя война. Ты проиграешь — и Эдения будет стёрта с карты реальностей уже навсегда. А так — мы выживем. Пусть униженные, пусть подчинённые, но выживем.
Китана медленно приблизилась к нему. Сейчас, глядя в глаза человеку, которого знала с детства, она видела не предательство, а чудовищную усталость. Усталость целого поколения, пережившего оккупацию и не верящего, что свобода стоит того, чтобы за неё умирать снова.
— Вы ошибаетесь, — сказала она тихо. — Кола ничем не отличается от Шао Кана. Он обещал сохранить Эдению как вассала? Я перехватила его настоящие планы. У меня есть копии приказов по его армии. Эдения должна была стать плацдармом для вторжения в Земное Царство. Всё мужское население от пятнадцати до пятидесяти лет — в солдаты. Женщины и дети — в трудовые лагеря. Ваше имя в списке на «почётную казнь» как коллаборациониста, который слишком много знает. Вы нужны были ему ровно до того момента…
