Насекомое внутри неё всегда знало, когда приближалась буря. Не глазами Ди’Воры — её зрение оставалось острым и неподвижным, фиксирующим мир фасеточными линзами, — а вибрацией в панцире, едва уловимым дрожанием воздуха, которое передавалось через хитиновые пластины в самую сердцевину её существа. Она замерла на выступе скалы, вцепившись четырьмя конечностями в шероховатый камень, и позволила антеннам-усикам уловить запах озона. Буря шла с востока, из мёртвых земель, где воздух плавился от жара и магии. Ди’Вора медленно развернулась, и её острые, словно иглы, конечности бесшумно переступили по камню. Она ждала.
Прошло уже несколько циклов с тех пор, как Кроника извлекла её из временного потока, выдернула, словно личинку из кокона, и бросила в горнило новой войны. Ди’Вора помнила прежний Улей — душный, влажный, пропитанный феромонами, где каждая особь знала своё место, а королева была центром вселенной. Но та вселенная сгорела, рассыпалась пеплом, когда Коталь Кан обрушил империю Шао Кана, а заодно и остатки её народа. Выжившие разбрелись, и Ди’Вора осталась одна — хранительница инстинктов, лишённая роя. Хранительница памяти о величии, которое никто больше не помнил. Именно эта память толкнула её на союз с Кроникой. Хранительница Времени обещала восстановить Улей, вернуть его в ту точку истории, где он был не просто гнездом, а силой, с которой считались все миры. Ди’Вора не была глупа. Она понимала, что обещания титанов — скользкая субстанция, но инстинкт выживания требовал действовать. Лучше быть слугой того, кто перекраивает реальность, чем пищей для стервятников в песках Внешнего Мира.
Она спрыгнула со скалы, расправив надкрылья на долю секунды, чтобы смягчить падение. Её тело, покрытое жёстким хитиновым покровом, ударилось о землю с глухим стуком, и она тут же перешла на бег — быстрый, неестественный, словно таракан, скользящий по раскалённой сковороде. Впереди, в низине, где чахлые кустарники цеплялись за жизнь корнями, уходящими на немыслимую глубину, её ждал отряд. Кроника не доверяла никому полностью, но Ди’Воре давала поручения особого рода: разведка, устранение, сбор информации. Сегодня задачей было найти и доставить живым одного из чемпионов Рейдена — монаха Шаолиня, который слишком много знал о порталах. Ди’Вора не интересовалась деталями; ей хватало запаха цели, впитавшегося в клочок ткани, который дала Кроника. Запах был молодой, сильный, с нотками металла и человеческого пота. Монах тренировался с оружием, много двигался, верил в свою неуязвимость. Тем слаще будет захват.
Она остановилась на границе лагеря — четырёх палаток, установленных вокруг костровища. Люди не умели прятаться. Даже эти, обученные, оставляли следы: примятую траву, запах еды, угли, ещё тёплые. Ди’Вора активировала наспинные железы, и воздух вокруг неё наполнился едва заметным сладковатым душком. Это был её особый яд — не смертельный, но парализующий волю, притупляющий страх, заставляющий жертву идти за ней, как за матерью-королевой. Она медленно двинулась вперёд, оставаясь в тени. Усики улавливали звуки: двое говорили о чём-то вполголоса, третий спал, завернувшись в плащ, четвёртый — тот самый монах — сидел у костра и чистил клинок. Ди’Вора могла видеть его сквозь ткань палатки: инфракрасное зрение рисовало алый силуэт, пульсирующий в ритме сердца. Она начала плести паутину мысленного контроля, направляя феромоны в его сторону узкой струёй. Это требовало концентрации, но для неё было так же естественно, как дышать.
Монах вздрогнул. Клинок замер в его руках. Он медленно поднялся и посмотрел прямо туда, где в тени пряталась Ди’Вора. Даже в темноте она разглядела, как расширились его зрачки. Зрачки, которые не могли её видеть, но чуяли неладное. «Кто здесь?» — спросил он хрипло, и его рука потянулась к поясу, где висел защитный амулет Рейдена. Ди’Вора выругалась про себя. Амулет. Конечно, у них всегда были амулеты. Она усилила поток ядовитого облака, забыв об осторожности, и в этот момент амулет вспыхнул синим светом, разорвав пелену контроля. Монах закричал, и лагерь мгновенно ожил. Палатки рухнули, выплёвывая вооружённых людей.
Бой для Ди’Воры не был искусством. Это был танец, лишённый красоты, но наполненный точностью. Она прыгнула первой, целясь острыми, как кинжалы, передними лапами в горло ближайшего противника. Отточенные хищные зубцы вонзились в плоть, кровь брызнула веером, и человек рухнул, даже не успев издать звука. Ди’Вора развернулась на месте, используя нижнюю пару конечностей как ось, и встретила удар меча второго стража хитиновым наплечником — клинок скользнул, не причинив вреда. Она выбросила вперёд жвалы, и те сомкнулись на запястье противника с хрустом, заставив его выронить оружие. Третий выстрелил из арбалета; стрела вонзилась ей в бедро, застряв между пластинами. Боль была тупой, далёкой, словно случившейся не с ней. Ди’Вора вырвала стрелу и швырнула её обратно — не целясь, просто как отвлекающий манёвр, и сама метнулась к монаху.
Он ждал её. В его глазах горел страх, но такой, какой бывает у загнанного зверя, готового драться до конца. Клинок, всё ещё зажатый в руке, описал дугу, целясь в голову. Ди’Вора ушла вниз, пропуская лезвие над усиками, и атаковала с боку, стремясь полоснуть по ногам. Монах подпрыгнул, и его ступни обрушились на её спину — приём, рассчитанный на перелом позвоночника. Но позвоночник Ди’Воры был гибким, многосуставчатым, хитиновые кольца амортизировали удар. Она изогнулась немыслимым образом, и её овипозитор — длинное, зазубренное жало на конце брюшка — вонзилось монаху в плечо. Неглубоко, но достаточно, чтобы впрыснуть яд. Он дёрнулся, и его удары стали медленнее. Ди’Вора использовала момент: передние лапы обхватили его торс, сжимая с нечеловеческой силой. Она почувствовала, как трещат его рёбра, и ослабила хватку ровно настолько, чтобы не убить. Пленник был нужен живым, а его страдания… ну, они были неизбежной платой за сопротивление.
Остальных она добила быстро, не заботясь о сохранении трупов. Когда лагерь затих и лишь предсмертные хрипы нарушали тишину ночи, Ди’Вора взвалила бессознательного монаха на спину и зашагала прочь, к порталу. Каждый шаг отдавался болью в раненом бедре, но она игнорировала её, как игнорировала многое другое: одиночество, пустоту внутри, которая раньше была голосом роя. Улей молчал. Улей давно молчал, и это молчание было страшнее любой раны.
Портал открылся прямо перед ней — зеркальная гладь, сотканная из песков времени. Ди’Вора шагнула сквозь неё, и жар Внешнего Мира сменился прохладой цитадели Кроники. Внутри всё было выстроено из чёрного обсидиана и хрусталя, повсюду стояли песочные часы разных размеров, и в воздухе висела та же сладковатая пыль, что сопровождала все манипуляции Хранительницы. Кроника ждала у алтаря, величественная и неподвижная, как статуя, изображающая богиню. Её глаза — две бездонные воронки времени — скользнули по добыче и остановились на Ди’Воре. «Ты опоздала», — произнесла она бесстрастно. Голос у неё был как звон тысячи стеклянных колокольчиков.
Ди’Вора опустила монаха на пол и выпрямилась, сложив передние конечности в ритуальном жесте. «Бой был дольше плана. Амулет.» Она говорила короткими, отрывистыми фразами — человеческая речь давалась ей нелегко, жвалы мешали чисто выговаривать звуки, да и потребность в словах была чужда. В Улье они общались иначе: феромонами, тактильными сигналами, вибрациями. Каждое слово здесь, в мире двуногих, было для неё маленькой пыткой. Кроника кивнула, не выказав ни гнева, ни разочарования. «Допрос начнётся немедленно. Ты будешь присутствовать. Мне нужна твоя… чувствительность.» Ди’Вора знала, что это значит. Её способность различать запахи страха, лжи, определять тончайшие изменения в организме жертвы делала её идеальным детектором правды.
Допрос проходил в круглой комнате без окон. Монах, прикованный к каменному стулу магическими путами, постепенно приходил в себя. Его лицо было серым от яда, дыхание поверхностным, но глаза уже метались по помещению, ища выход. Рядом стояли Ки’Тан и Скарлет — другие союзники Кроники, набранные по разным причинам и из разных времён. Ки’Тан, охотник-чемпион, держался поодаль, поигрывая томагавком; Скарлет улыбалась своей вечной кровавой улыбкой, предвкушая зрелище. Ди’Вора заняла позицию прямо за спиной пленника, и её усики мелко задрожали, считывая его состояние. Сердце монаха билось всё ещё сильно, несмотря на яд. Железы страха работали на пределе, но под страхом она ощутила нечто другое — ярость. Холодную, концентрированную ярость воина, который знает, что умрёт, но не сдастся. Ди’Вора почти восхитилась этим. Почти.
Кроника начала вопросы, но монах лишь плевал ей под ноги и выкрикивал проклятия на языке, которого Ди’Вора не понимала. Тогда Хранительница кивнула ей, и Ди’Вора приблизилась вплотную. Её овипозитор коснулся шеи монаха, не прокалывая кожу, а лишь скользя по ней, оставляя липкий след. Монах замер, чувствуя холод хитина. «Порталы Рейдена, — прошелестела Кроника. — Где скрытые?» Монах стиснул зубы. Ди’Вора усилила нажим, и её жало едва-едва вошло под кожу, впрыскивая микроскопическую дозу яда правды — коктейль, отключавший волю, но сохранявший сознание. Она всем телом ощущала, как яд всасывается, как меняется химия крови, как разум монаха начинает плыть. И в этот момент уловила это. Голос. Не снаружи, а внутри. Голос Улья.
Она замерла. Тончайшая вибрация, знакомая до боли, прошла по нервам, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Это был приказ, обращённый лично к ней, на языке, которого не знала ни одна другая раса. Её имя — не то, которым называли её люди, а истинное, феромонное, сложное сочетание химических сигналов вкупе с ритмичным постукиванием мандибул. Ди’Вора зажужжала непроизвольно, отвечая на зов, и её сознание на миг раскололось надвое: одна часть осталась в комнате для допросов, держа монаха за горло, а вторая унеслась далеко-далеко, в тёмные туннели, где закипала новая жизнь.
Она увидела — скорее почувствовала — новую королеву. Не ту, старую, что правила при Шао Кане, и не ту, что погибла при вторжении Коталя. Эта была молодая, яростная, напитанная магией Времени. Кроника не солгала. Она действительно восстановила Улей, но не так, как предполагала Ди’Вора. Хранительница не просто вернула старый рой; она вывела новый, используя генетический материал, взятый у самой Ди’Воры, смешанный с эссенцией каких-то древних насекомых из эпох, которых больше не существовало. И теперь рою требовалась она. Улей звал обратно. Её индивидуальность была нужна не как воспоминание, а как матрица, как образец для нового поколения. Её собирались поглотить.
Видение схлынуло. Ди’Вора пошатнулась, выпустив монаха. Кроника посмотрела на неё с интересом. «Что ты почувствовала?» — спросила она, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на любопытство. Ди’Вора не ответила. Она знала: если она расскажет о голосе, о приказе вернуться, Кроника не отпустит. Хранительнице нужен был живой инструмент, а не беглянка. Но и оставаться Ди’Вора больше не могла. Инстинкт самосохранения боролся в ней с инстинктом служения рою — и проигрывал. Или побеждал? Она сама не понимала. Желание влиться в Улей было почти сексуальным по своей интенсивности: стать частью чего-то большего, забыть одиночество, раствориться в коллективном разуме. Но одновременно крохотная искра индивидуальности, выкованная годами одиночества, кричала о другом. Она была Ди’Вора. Не просто особь номер такой-то, а личность, принявшая решения, выжившая там, где другие пали. И она не позволит снова превратить себя в бездумную машину.
Остаток допроса она провела в лихорадочном состоянии. Монах сломался, выдал координаты, и Кроника, довольная, удалилась готовить новую атаку. Ки’Тан и Скарлет ушли следом, обсуждая предстоящую битву. Ди’Вора осталась одна в комнате с бесчувственным пленником. Она смотрела на него и видела не врага, а зеркало. Он тоже был один, вырван из своего мира, из своей привычной жизни, и брошен в водоворот событий, которые не мог контролировать. Но он сражался. И она будет сражаться. Она не знала, чью сторону примет в итоге — может, ничью. Во Внешнем Мире альянсы менялись быстрее, чем линька у молодых рептилий. Но одно Ди’Вора знала точно: она пойдёт на зов, но не для того, чтобы сдаться. Она пойдёт, чтобы убить королеву.
Побег был тщательно спланирован. Ди’Вора знала цитадель Кроники как свои хитиновые пластины — провела слишком много времени, исследуя каждый коридор, каждый зал, выискивая потенциальные угрозы для госпожи и запасные пути для себя. Сейчас она двигалась быстро и бесшумно, минуя посты, используя вентиляционные шахты и технические туннели, по которым не ходил никто, кроме неё. Она собрала свои нехитрые припасы: несколько флаконов с ядом, лечебную мазь из перетёртых корней, карту земель, которую нарисовала сама, и — самое ценное — осколок песочных часов, украденный во время одного из предыдущих заданий. Этот осколок позволял создавать разрывы в реальности, нестабильные, одноразовые, но достаточные, чтобы перемахнуть через пол континента. Ди’Вора покидала цитадель не как слуга. Она покидала её как предатель.
Разрыв выбросил её в пустыню, в сотне миль от цитадели. Песок обжёг ноги, ветер ударил в лицо. Ди’Вора огляделась, ориентируясь по запахам. Где-то на севере были горы, а под ними — старые туннели, ведущие к заброшенным гнёздам. Улей должен быть там, в глубине, подальше от людских глаз и магических сканеров. Она двинулась на север, не оглядываясь. У неё была пара дней, может, меньше, прежде чем Кроника заметит её исчезновение и пошлёт погоню. Ки’Тан будет первым — его ненависть к ней была личной, замешанной на старом соперничестве. Скарлет последует из любопытства и жажды крови. И кто-то ещё, кого Ди’Вора не знала, потому что Хранительница никогда не показывала все свои карты. Времени было в обрез.
Переход через пустыню занял больше суток. Ди’Вора не нуждалась во сне в человеческом понимании, но её телу требовался покой. Она устроила короткий привал в тени скалы, впав в оцепенение — состояние, среднее между сном и бодрствованием, когда сознание меркнет, а инстинкты, наоборот, обостряются. Во время этого оцепенения голос Улья стал громче. Теперь она различала нюансы: приказной тон королевы, фоновый шум личинок, сигналы голода, строительства, обороны. Новый Улей рос с пугающей скоростью. Если дать ему время, через месяц они заполонят всё подземелье, а через год — выйдут на поверхность. И тогда Внешнему Миру придётся иметь дело с силой, которая не уступает армиям императоров. Ди’Вора понимала, что в одиночку ей не справиться. Но она не собиралась сражаться с целым роем. Её цель была точечной: убить королеву, нарушить структуру, лишить насекомых центра. Если повезёт, рой распадётся на враждующие кластеры, и с ними можно будет разобраться позже. Если нет… что ж, по крайней мере, она вернёт себе право на собственную жизнь.
К входу в туннели она вышла к ночи. Отверстие в земле, замаскированное кустарником и иллюзорными чарами старой, ещё докановской магии, зияло как рана. Ди’Вора спустилась вниз, и её тут же окутала знакомая атмосфера: влажность, запах плесени, хитина и чего-то ещё — того самого феромонного фона, от которого у неё задрожали усики. Дом. Нет, не дом. Ловушка. Она двигалась настороженно, каждую секунду ожидая атаки. Туннели были пусты, но не заброшены: стены покрывала свежая органическая слизь, а пол усеивали обломки старых коконов. Ди’Вора шла на запах королевы, который усиливался с каждым поворотом. И чем ближе она подходила, тем громче звучал голос в голове, требующий подчиниться, замереть, ждать приказов. Она стискивала мандибулы и шла вперёд.
Главная камера представляла собой гигантскую пещеру, стены которой были покрыты живыми сотами. В каждой ячейке пульсировала личинка. В центре, на возвышении из затвердевших выделений, покоилась королева — огромная, раздутая, чудовищная в своём плодородии особь, чьё тело непрерывно сокращалось, выдавливая новые яйца. Она почувствовала Ди’Вору сразу — антенны королевы дёрнулись, и по пещере пронёсся резкий химический приказ: «Стоять. На колени». Ди’Вора застыла на полушаге. Каждая клетка её тела кричала: подчинись! Это же королева! Но разум, диссонируя с инстинктом, выплюнул единственное слово: «Нет». Она сделала ещё шаг.
И тут из боковых проходов хлынули стражи — такие же, как она, кафиры, только моложе, меньше ростом, с ещё не затвердевшим хитином, но уже смертоносные. Их было около дюжины. Ди’Вора приняла боевую стойку. Первый прыгнул — она встретила его ударом жвал в голову, пробив хитин и погрузив яд прямо в мозг. Второго пронзила овипозитором, третьего разорвала передними лапами. Она дралась яростно, экономя силы, зная, что запас яда ограничен. Укус, поворот, блок, снова укус. Четыре кафира уже лежали, но остальные наседали, и один сумел полоснуть её по груди, оставив глубокую борозду на хитиновом нагруднике. Из раны засочилась гемолимфа, маслянистая и зеленоватая. Ди’Вора закружилась, расшвыривая врагов, пробиваясь к возвышению.
Королева, видя угрозу, издала новый приказ — волну чистой боли, которая должна была парализовать нервную систему непокорной особи. Ди’Вору пронзила агония…
