Фанфик Три богатыря: Режиссёрский дебют коня Юлия | Сказка о том, как князь Киевский чуть не поставил «Войну и мир» на болоте, а Змей Горыныч требовал дубль

«Не тот герой, кто громче всех кричит “победа!”, а тот, кто умеет вовремя сказать “тихо, идёт репетиция”. Ибо мир держится не только на мече, но и на зрителе, который верит». — Из театральных заметок коня Юлия, написанных копытом на песке.

Глава первая. В которой гонец путает свитки, а князь примеряет берет

Тихон бежал. Он бежал так быстро, что сапоги дымились, а борода развевалась подобно знамени. В руках он сжимал два свитка: один — перетянутый чёрной лентой («срочно! военное!»), второй — в розовых лентах с бантиком («внутреннее, княжеское, хрупкое»). Беда в том, что Тихон утром перепутал колодцы: вместо ключевой воды хлебнул из бочки с хмельным квасом. Оттого и свитки перепутались.

— Князь! Кня-я-язь! — вопил он, влетая в Золотую палату. — Там это… Грамоты! Две!

Князь Глеп Владимирович, который как раз примерял новую шапку — с меховой опушкой и бубенцом — недовольно поморщился.

— Что за шум, а драки нет? Ты, Тихон, вечно носишься, как угорелый. Давай сюда грамоты.

Тихон протянул оба свитка. Князь сначала взял чёрный, но он оказался скользким (от страха, что ли?), выпал из рук и укатился под стол. Князь поленился лезть, поэтому развернул розовый.

— «Уважаемый княже Глеп Владимирович, — прочитал он, — по поручению Общества любителей древнерусского театра и кукольного промысла, направляем вам сценарий нового зрелищного представления “Три богатыря и Соловей-Разбойник: музыкальная комедия с элементами боевых искусств”. Просим вашего высочайшего соизволения на постановку в вашем княжестве. Режиссёр — заезжий итальянец Трепетто. С уважением, господин М. Затейников»».

Князь моргнул. Потом перечитал ещё раз.

— Театр? — переспросил он. — Комедия? А где указ о наборе войска? Где приказ о налоге на трубы? — он заглянул под стол, где валялся чёрный свиток. — Тихон, ты что, перепутал?

Тихон покраснел так, что стал похож на свёклу.

— Простите, княже. Квас у колодца… забродил. Я по ошибке… Но чёрный свиток — из Москвы. Там, наверное, что-то важное.

— Вот и посмотри, что там важное, — велел князь. — А я пока… — он задумался. В голове у князя закрутилась шальная мысль. Мысль была настолько шальной, что он даже потёр лоб. — А что, если мы… поставим этот спектакль? А? Давно в Киеве не было культурных событий. А то всё половцы да половцы. Скукота.

В это время в палату, не спрашиваясь (потому что богатырям всё можно), ввалились Илья, Алёша и Добрыня. За ними, цокая копытами, шествовал Конь Юлий — в новом попоне с вышивкой.

— Княже, — начал Илья басом, — у нас к тебе дело. Слыхали, грамота пришла. Война?

— Хуже, — сказал князь и торжественно развернул сценарий. — Театр.

У богатырей отвисли челюсти. У Юлия отвисли уши.

— Чего? — выдохнул Алёша.

— Театр, — повторил князь. — Спектакль. Мы будем изображать самих себя. Режиссёр из Италии. Сценарий, видите, уже есть. Кто будет играть — понятно. Вы. Я. Может, и коня вашего приспособим.

— Я не против, — осторожно сказал Юлий. — Но только если мне дадут роль героя-любовника.

— Тебе дадут роль коня, — отрезал князь. — Ты и есть конь.

— Фу, какая плоскость! — обиделся Юлий. — Даже лошадь может быть многогранной. У меня богатый внутренний мир. Я вчера стихи сочинял:

*Овёс — он сладок и хрустящ,*
*Но в горле не даёт он чащ.*
*Хочу я, князь, не просто ржать,*
*А на подмостках выступать!*

— Уберите коня, — махнул рукой князь. — И вообще, ждите завтра режиссёра. А сегодня — прочтите сценарий. Там всё про вас написано.

Богатыри переглянулись. Алёша выхватил свиток и начал читать вслух:

— «Явление первое. Лес. Разбойник Свистолов (в миру Соловей) сидит на дубу и поёт романс баритоном. Входят три богатыря. Илья (героический тенор): “О, братья! Чую, зло тут!” Алёша (лирический тенор): “Ай, дуб качается!” Добрыня (бас): “Не качается, а колеблется под ветром истории”. Затем они все вместе пляшут гопак».

— Какой гопак? — возмутился Илья. — Я вообще-то не танцую.

— Придётся научиться, — хмыкнул князь. — Это же искусство.

Илья медленно повернулся к князю. В его взгляде читалось что-то страшное. Но он сдержался, потому что Алёнушка учила: «Илюша, прежде чем разнести ворота, сосчитай до десяти». Илья сосчитал до трёх и остановился, потому что дальше цифры путались.

Ладно, — сказал он наконец. — Посмотрим.

Глава вторая. В которой появляется режиссёр Трепетто и начинаются мучения

На следующее утро в Киев въехала повозка, разрисованная масками и лирами. В повозке, закутанный в клетчатый плед, сидел маленький юркий человечек с усами, похожими на крылья бабочки, и в берете, который был больше его головы. Это был синьор Трепетто — режиссёр из далёкой Италии, где, как известно, даже коты ходят на сцене.

— Бонджорно, бонджорно! — закричал он, выпрыгивая из повозки и целуя воздух. — Где мои богатыри? Где мои герои? Я чувствую: здесь великий театр! Ах, какой воздух! Пахнет половцами и вдохновением!

Богатыри стояли перед ним, как три дуба перед ураганом. Илья — мрачен, Алёша — любопытен, Добрыня — сосредоточен. Конь Юлий стоял чуть поодаль, прихорашиваясь — он подвязал хвост бантом.

— Итак, — Трепетто хлопнул в ладоши. — Начнём с читки. Где сценарий? Ах, вот он. — Он выхватил свиток у Алёши. — Но! Я — режиссёр импровизационного театра! Мы будем не читать, а жить! Давайте репетировать сцену битвы с Змеем Горынычем. Где Змей?

— Э-э, — сказал князь, — у нас нет Змея. Он, понимаешь, в заповеднике живёт, на болоте. Его вызывать?

— Вызвать! — взвизгнул Трепетто. — Без Змея нет спектакля! Горыныч — это звезда! Это драма! Это огонь, в конце концов!

Пока послали гонца к Змею, режиссёр решил заняться богатырями.

— Илья! — крикнул он. — Ты главный герой. Ты стоишь на кургане, смотришь вдаль и говоришь: «Чую беду». Только не «чую», а «чу-у-ую» — с придыханием. И руку так! — он показал жест, похожий на то, как будто он держит невидимый апельсин.

Илья неловко повторил:

— Чу-у-ую… беду-у-у…

— Нет, нет! Ты как будто гриб нюхаешь! А надо — судьбу! Представь, что перед тобой стоят все твои враги, а ты — последняя надежда. Глаза — шире! Ноздри — трепещут!

У Ильи глаза стали шире, ноздри затрепетали — выглядело это так, будто он готовится чихнуть на весь Киев.

— Принимается! — выдохнул Трепетто. — Дальше. Алёша! Твоя сцена — ты выбегаешь из-за куста и кричишь: «Ой, страшно!». Но страх должен быть… как это по-русски… комичный, да. Ты должен упасть в лужу.

— А лужа есть? — спросил Алёша.

— Сейчас будет! — Трепетто огляделся и приказал слугам вылить на землю ведро воды. — Прыгай!

Алёша, который всю жизнь славился ловкостью, прыгнул в лужу с таким энтузиазмом, что она выплеснулась на режиссёра. Трепетто вытер лицо платком, но не рассердился:

— Браво! Браво! Это спонтанность! Это жизнь! Теперь Добрыня.

Добрыня Никитич стоял с таким видом, будто он на экзамене по дипломатии.

— Твоя роль, — сказал Трепетто, — мудрый воин. Ты говоришь: «Сила не в мече, а в правде». Но ты должен произнести это так, чтобы зал заплакал. Давай: вдохни, представь, что ты потерял меч, но нашёл смысл жизни.

Добрыня закрыл глаза, сделал глубокий вдох и произнёс:

— Сила не в мече, а в правде…

— Плачу, — сказал Трепетто и вытер ненастоящую слезу. — Плачу! Ты прирождённый трагик!

В этот момент послышался шум, треск, и из-за деревьев выполз Змей Горыныч. Точнее, приполз. Он был недоволен: его оторвали от обеда (он как раз доедал третьего барана).

— Кто меня вызывал? — зарычала средняя голова. — Если по делу — говорите. Если нет — я ухожу.

— Ах, какой красавец! — закричал Трепетто, подбегая к Змею. — Три головы — три эмоции! Ты — мой главный актёр! Ты будешь играть… себя! Но с драматическим оттенком. Ты не просто злой, ты — злой с детской травмой. Тебя в детстве недолюбили драконы.

— Меня в детстве пытались убить богатыри! — обиделась левая голова. — Так что травма есть.

— Отлично! Отлично! Выпустим это наружу. А теперь, — Трепетто обвёл всех взглядом, — где же моя лошадь?

Конь Юлий, который всё это время наблюдал из-за пня, вышел вперёд с достоинством.

— Я — лошадь. Но предпочитаю, чтобы меня называли «конь-артист».

— Какая выразительная морда! — восхитился режиссёр. — Ты будешь играть. Будешь вести рассказ. Ты будешь этаким… как это… хором? Нет, ты будешь режиссёром на сцене!

— Я буду режиссёром? — удивился Юлий.

— Да! Ты будешь показывать актёрам, куда идти, и комментировать действие. У тебя для этого есть хвост — отличная указка. И голос! Такой… бархатистый.

Юлий мгновенно вошёл в роль. Он нацепил на морду маленький берет (содрал с Трепетто) и заявил:

— Так, господа. Я беру на себя художественное руководство. Во-первых, меняем название. Не «Три богатыря и Соловей», а «Конь Юлий представляет: Эпопея с копытами». Во-вторых…

— Нет, — сказал князь, который тоже подошёл к репетиции. — Название остаётся. А ты, конь, играешь по сценарию.

Юлий вздохнул, но берет не снял.

Глава третья. Репетиции, которые чуть не привели к войне с Соловьём

Репетиции шли второй день. Ситуация накалялась.

Соловей-Разбойник, которого тоже пригласили на роль (он должен был свистеть за кадром), обиделся, что у него нет слов. Он требовал сольную арию.

— Я не какой-то там фоновый шум! — возмущался Соловей. — Я — звезда эстрады! Дайте мне выйти на сцену и спеть «Ой, мороз, мороз».

— Это другая сказка, — терпеливо объяснял Трепетто.

— А я хочу другую! — топал ногой Соловей.

Конь Юлий, который теперь носил не только берет, но и маленький шарфик (для творческого образа), вмешался:

— Коллега, дорогой. В театре нет маленьких ролей, есть маленькие артисты. Ты будешь свистеть так, что зрители упадут. А заодно — ты сыграешь эпизод с дубом. Сцена будет: ты сидишь на дубу, я подхожу, и ты свистишь мне в ухо. Это очень смешно.

Соловей задумался. Ухо коня — перспектива заманчивая. Он согласился.

Тем временем Змей Горыныч учил текст. У него был длинный монолог о том, как тяжело быть многоголовым. Каждая голова говорила свою фразу.

Левая голова (злая): «Я вас всех сожгу!»
Средняя голова (меланхоличная): «Но сначала я допью чай».
Правая голова (добрая): «Может, не надо? Давайте миром».

— Это гениально! — хлопал в ладоши режиссёр. — Это театр абсурда! Но надо репетировать синхронно. Головы, не перебивайте друг друга.

Змей попытался, но левая голова всё время кричала, когда средняя пила чай, а правая предлагала обняться. В конце концов они поссорились и начали кусать друг друга. Трепетто едва разнял их, пообещав каждой голове отдельную миску с кашей.

Илья Муромец мучился с танцами. Ему поставили хореографом Водяного, потому что больше некому. Водяной, который в молодости водил хороводы с русалками, учил Илью «выхилясу».

— Иди сюда, иди отсюда, — приговаривал Водяной, извиваясь. — Ногой — хлоп, рукой — топ, плечом — дрыг!

Илья честно пытался, но его «хлоп» был похож на землетрясение, а «дрыг» — на удар копытом. Алёна, которая смотрела со стороны, закрыла лицо руками.

— Илюша, милый, может, ты просто постоишь красиво? — предложила она.

— Нет, — мрачно ответил богатырь. — Искусство требует жертв. Я буду плясать.

И он начал плясать. Пляска Ильи Муромца была зрелищем не для слабонервных: половицы трещали, посуда дребезжала, а Тихон, который подносил реквизит, споткнулся и уронил меч.

— Браво! — заорал Трепетто, хотя у него уже слезились глаза от страха. — Это не танец, это стихия! Это фолк-мощь!

Алёша Попович свою сцену с лужей отрепетировал до автоматизма. Он падал так реалистично, что однажды упал не в лужу, а в бочку с мёдом, после чего его облепили пчёлы. Репетицию пришлось прервать.

— Это импровизация, — сказал Юлий, когда Алёша, жужжа, убежал в реку. — Это называется «перформанс с насекомыми».

Добрыня был единственным, кто относился к театру серьёзно. Он выучил текст наизусть, выучил все реплики соседей и даже предлагал рационализаторские предложения.

— А давайте, — говорил он, — заменим гопак на строевой шаг. Это патриотичнее.

— Никаких строевых шагов! — кричал Трепетто. — Театр — это свобода!

— Свобода от уставов? — уточнил Добрыня.

— Да! — подтвердил режиссёр. — Абсолютная! В рамках сценария.

На пятый день репетиций к группе присоединились жёны богатырей. Алёнушка взяла на себя костюмы — она шила из старых знамён плащи для героев. Любава отвечала за грим — она так разукрасила Алёшу, что тот стал похож на индейца. А Наина Киевна (да-да, та самая сплетница) вызвалась быть суфлёром.

— Я буду подсказывать слова, — заявила она. — И попутно записывать, кто что не так делает. Для истории.

— Только без сплетен, — попросил князь.

— Я — сама тактичность, — обиделась Наина.

Все знали, что это неправда.

Глава четвёртая. Генеральная репетиция, или Как Змей Горыныч едва не сжёг декорации

Наступил день генеральной репетиции. Декорации были готовы: дуб (настоящий, срубленный в лесу, чему лесник не обрадовался), избушка на курьих ножках (бутафорская, но ноги двигались), княжеский трон (настоящий, вынесенный из дворца, чему бояре не обрадовались). Пахло свежей краской, соломой и волнением.

Конь Юлий, который теперь официально именовался «конь-режиссёр», стоял перед сценой с хвостом-указкой. Берет он сменил на картуз с надписью «Мэтр».

— Так, — сказал он. — Прогон по полной. Сначала выход богатырей. Илья — первым. Не забудь про «чу-у-ую беду». За ним Алёша — падаешь в лужу (лужу поставьте в левый угол). Потом Добрыня — монолог о правде. Затем вылетаю я на сцену и говорю: «Зрители, внимание, сейчас будет драка». Потом влетает Змей Горыныч. Потом…

— А где Соловей? — спросил режиссёр Трепетто.

— Соловей под дубом. Он свистит в кульминационный момент.

Начали.

Илья вышел из-за кулис, набычился, сделал апельсиновый жест и заревел:

— Чу-у-ую беду-у-у! — его голос был таким мощным, что с дуба упали все листья.

— Хорошо! — крикнул Юлий. — Далее.

Алёша выбежал, в луже поскользнулся (реально, не понарошку) и упал так, что отлетел в сторону дуба.

— Браво! — закричал Трепетто. — Это супер!

Добрыня вышел неторопливо, встал в позу мыслителя и начал:

— Сила не в мече, а в правде. Правда — это то, что остаётся, когда меч сломан. А меч — это… — он задумался, потому что забыл текст.

— Суфлёр! — крикнул Юлий.

Наина Киевна высунулась из-за куста:

— «Это продолжение мысли»!

— Ах да. Продолжение мысли. Итак, меч — это продолжение правды. Нет, не так. Правда — это продолжение меча. — Добрыня запутался окончательно.

— Ладно, — махнул хвостом Юлий. — Импровизируй. Давай, Змей!

Змей Горыныч вылетел, но зацепился хвостом за декорации избушки. Избушка покачнулась, ноги её заплясали, и она начала двигаться по сцене самостоятельно.

— Не по сценарию! — завопил Трепетто.

— Это новый сюжет! — возразил Юлий. — Избушка убегает от Змея. Аллегория!

Змей растерялся. Левая голова хотела сжечь избушку, средняя предложила догнать, правая сказала: «Пусть бежит, нам же легче». В итоге избушка убежала в лес, и её пришлось ловить дружине.

Репетиция продолжилась, но теперь без декораций.

Наконец настала очередь Соловья. Он взлетел на дуб (настоящий), замер и…

— Свисти! — скомандовал Юлий.

Соловей свистнул. Но забыл, что по сценарию надо свистеть тихо, фоново. Он свистнул в полную силу — так, что у Алёши зазвенело в ушах, у Ильи отвалилась подвеска с шеи, а у князя, который наблюдал из зрительской ложи, съехала корона.

— Слишком громко! — заорал Юлий, прижимая уши.

— А как надо? — обиделся Соловей. — Если свистеть тихо, это не разбойник, а комар.

— Надо свистеть выразительно, но не разрушительно! Ты артист, а не оружие массового поражения!

— А я и есть оружие! — обиделся Соловей и улетел на другой дуб.

Пришлось уговаривать его вернуться, пообещав отдельный бенефис после спектакля. Соловей согласился, но потребовал, чтобы его имя написали на афише большими буквами: «СОЛОВЕЙ — ГОЛОС ЛЕСА».

Трепетто, измотанный, выпил квасу и сказал:

— Это самый сложный спектакль в моей жизни. Но он будет гениальным. Я чувствую.

Конь Юлий гордо поправил картуз:

— Ещё бы. Под моим руководством.

Глава пятая. Спектакль, который пошёл не по плану, но всем понравилось

Настал вечер премьеры. На площади перед княжеским дворцом собралось пол-Киева. Купцы бросили торг, бояре бросили интриги, даже половцы, прослышав о представлении, пришли посмотреть (тайно, переодетые в скоморохов). Князь восседал на троне, рядом сидели княгиня (которая пришла с вязанием) и Конь Юлий — в качестве главного консультанта.

Занавес (старая простыня) поднялся.

На сцене — дуб, избушка (починенная), и куст, за которым спрятался суфлёр Наина.

Первая сцена прошла гладко: Илья вышел, произнёс «чу-у-ую беду» так, что у зрителей заложило уши, и замер в героической позе. Алёша, как и задумано, упал в лужу (лужа была настоящая, и зрители оценили: засмеялись). Добрыня на этот раз выучил монолог и произнёс его с таким пафосом, что даже князь прослезился.

Потом вышел Конь Юлий. Он не просто сказал текст, а добавил отсебятины:

— Дорогие зрители! Если вы думаете, что это обычная сказка — вы ошибаетесь. Это фантасмагория, как сказал бы наш режиссёр. Сейчас будет Змей. Не бойтесь, он учтивый.

Из-за кулис вылетел Змей Горыныч. Но случилось непредвиденное: у него загорелся хвост. Настоящий огонь — от свечей, которые стояли на сцене. Змей запаниковал, начал метаться, и огонь перекинулся на дуб.

— Пожар! — закричал Трепетто.

— Не пожар, а спецэффект! — крикнул Юлий, не растерявшись. — Так и задумано! Зрители, аплодируйте!

Зрители зааплодировали, приняв горящий дуб за часть представления. Соловей, который сидел на дубе, взлетел и начал свистеть — на этот раз не по сценарию, а от страха. Свист был оглушительным, но зрители решили, что это финал первого акта.

— Вали всё на импровизацию! — шепнул Юлий Илье.

Илья, который не любил, когда что-то идёт не по плану, но любил тушить пожары, схватил ведро с водой (то самое, из лужи) и плеснул на дуб. Дуб зашипел и потух. Змей, увидев воду, испугался ещё больше и взлетел вверх, задев избушку. Избушка упала, ноги её жалобно дрыгнули.

— Браво! — заорал кто-то из зрителей. — Это лучше, чем на ярмарке!

Алёша, не будь дурак, подбежал к упавшей избушке и закричал:

— Баба-Яга, выходи! Разбойничать будем!

Из избушки никто не вышел, потому что там никого не было. Но зато из-за кулис вышла настоящая Баба-Яга (её пригласили как почётного гостя) и сказала:

— Кто меня звал? Я тут, между прочим, в первом ряду сидела. Но если надо подыграть — я могу.

Она взмахнула метлой и начала плясать. Добрыня, помня, что театр — это импровизация, пустился в пляс вместе с ней. За ними — Алёша. Илья не плясал, но одобрительно кивал. Конь Юлий выбежал на сцену и закричал:

— Финал! Все пляшут! Это хеппи-энд!

Даже князь встал и начал пританцовывать на месте. Княгиня отложила вязание и захлопала. Змей Горыныч, успокоившись, опустился на сцену и три его головы стали выделывать синхронные па — левая махала, средняя кивала, правая улыбалась.

Трепетто сидел в углу, закрыв лицо руками, и бормотал:

— Это катастрофа… Но публика в восторге… Я не понимаю этого русского театра…

Когда представление закончилось, зрители аплодировали стоя. Князь велел выкатить бочку мёда для актёров. Соловей, который всё ещё свистел от переизбытка чувств, потребовал отдельную награду — ему дали мешок овса, хотя он не конь.

Конь Юлий принимал поздравления. К нему подошла Наина Киевна и сказала:

— Ты, Юлий, прирождённый режиссёр. Я теперь всем расскажу, какой ты талантливый.

— Расскажешь? — испугался конь. — Только правду, пожалуйста.

— А когда я рассказывала неправду? — обиделась Наина и убежала записывать новости.

Илья Муромец сидел на скамейке и вытирал пот. Алёнушка села рядом.

— Ну как, Илюша, понравилось тебе в театре?

— Тяжело, — признался Илья. — Танцевать труднее, чем половцев бить. Но было весело. А ты как?

— А я бы на твоём месте сожгла этот сценарий, — улыбнулась Алёнушка. — Но зрителям понравилось. И это главное.

Алёша и Любава обнимались в луже — её так и не вытерли, но теперь это была «памятная лужа». Добрыня разговаривал с Бабой-Ягой о методике актёрского мастерства.

— Вы, Яга, — говорил Добрыня, — очень органичны. Где учились?

— В лесу, — ответила Яга. — На курсах повышения квалификации нечистой силы. Диплом есть, хотите показать?

— Спасибо, в другой раз.

Глава шестая. Эпилог, в котором конь Юлий получает приз, а князь сожалеет, что не взял билет

Через три дня после премьеры в Киев пришла новая грамота — на этот раз настоящая, чёрная. В ней сообщалось, что половцы собрались в поход. Князь, наученный опытом, сначала испугался, но потом подумал: а что, если отправить к половцам… артистов?

Идея была такая: вместо войны устроить для половцев представление «Три богатыря» с горящим дубом и пляшущим Змеем. Половцы, насмотревшись, проникнутся искусством и разойдутся по домам.

— А что? — сказал Юлий. — Культурная экспансия. Это эффективнее меча.

Илья скептически хмыкнул, но возражать не стал.

Однако до половцев дело не дошло: они услышали о спектакле, испугались, что их заставят танцевать, и отменили поход.

— Вот видите! — радовался конь. — Театр спасает мир!

Князь, довольный, устроил торжественное собрание. Он вручил Коню Юлию грамоту: «Лучшему режиссёру Киевской Руси». И мешок с яблоками (конь любил яблоки). Юлий принял награду с достоинством и тут же съел два яблока, не отходя от князя.

— Что же, — сказал князь, — театр мы, пожалуй, сделаем постоянным. Будем ставить по одной сказке в месяц. Следующая — «Колобок»? Или «Репка»? Конь, ты как режиссёр, что скажешь?

— Я скажу, — важно ответил Юлий, жуя яблоко, — что репку надо ставить с огненными спецэффектами. А колобка — как мюзикл. Я уже вижу это: выкатывается колобок и поёт арию. Потом его съедает лиса, но лиса у нас будет на роликах. Это современно.

— На роликах? — удивился князь.

— А что? Век нынче такой. Скоро все лисы будут на роликах.

Богатыри засмеялись. Трепетто, который собрался уезжать на родину, прослезился и сказал:

— Я впервые встречаю таких самоотверженных актёров. И такого талантливого коня. Если когда-нибудь приедете в Италию — дайте знать. Мы поставим «Ромео и Джульетту» с лошадью в главной роли.

— С конём, — поправил Юлий. — И это будет бестселлер.

Трепетто уехал, махая беретом. Богатыри вернулись к своим обычным делам: Илья пошёл проверять заставы, Алёша — проказничать, Добрыня — мирить бояр. А Конь Юлий уселся на крыльце, надел свой режиссёрский картуз и начал писать новую пьесу. Называлась она «Как конь Юлий половцев победил одной улыбкой».

— Это будет мой главный шедевр, — сказал он проходившему мимо Тихону. — Ты, Тихон, будешь играть главного злодея.

— А я не умею, — испугался Тихон.

— Научишься. Театр — это жизнь. А жизнь, как известно, — это сцена. Кстати, есть у тебя лишний овёс?

Тихон вздохнул и пошёл за овсом.

А на площади, где стояли декорации, дети играли в богатырей и Змея. И никто не знал, что это началось с перепутанной грамоты и коня в берете.

Но сказка на том не заканчивается. Потому что, когда есть театр, есть и продолжение.

Конец.