Тихий летний вечер мягко опустился на маленький городок, укутанный в одеяло из садов и невысоких домов. За окном одной уютной детской комнаты, где на стенах танцевали нарисованные зайцы и медведи, догорал закат. Он окрашивал занавески в персиковый цвет, а на пол медленно выползали длинные, сонные тени. В воздухе витал едва уловимый запах молока и свежевыстиранного постельного белья. На низкой кроватке, под пушистым пледом, лежал маленький мальчик по имени Артём. Ему было два с половиной года, и весь его мир сейчас состоял из этого закатного света, мягкой игрушки-щеночка по имени Бублик и предвкушения самого важного ритуала на свете. Мама сидела рядом на краешке кровати, перелистывая страницы большой книги с картинками, но Артём уже знал: картинки — это хорошо, но самая лучшая история рождается не из букв, а из тишины и маминого голоса. Он посмотрел на неё блестящими, как две смородинки, глазами и прошептал своё любимое слово, которое звучало как пароль в волшебную страну:
— Сказка…
Мама улыбнулась, закрыла книгу и положила её на столик. Сегодня, чувствовала она, нужна была особенная история. Не просто рассказ о приключениях, а что-то очень тёплое, убаюкивающее, сотканное из самых простых и понятных образов. Сказка для сладкого сна, где каждое слово — как шаг по мягкой траве, ведущий в царство спокойных сновидений. Она погладила Артёма по светлым, чуть влажным после купания волосам и начала.
— Где-то далеко-далеко, — тихо заговорила мама, и её голос полился, словно ручеёк по камушкам, — там, где каждый вечер солнышко прячется за большое пушистое облако спать, стоял Сонный Лес. Это был не простой лес, а самый добрый и тихий на всём белом свете. Деревья там росли не очень высокие, но зато очень уютные. Их листики были мягкими и бархатными, как ушки Бублика. Днём они были зелёными, а к вечеру начинали переливаться серебристым и голубым цветом, словно звёздочки спускались на каждую веточку. И в этом лесу никогда никто не шумел. Даже ветер дул там не свистя, а напевая колыбельную: «Ш-ш-ш-ш-ш…». И белки, прыгая с ветки на ветку, делали это совершенно бесшумно, потому что их лапки были укутаны в маленькие тапочки из тополиного пуха.
В самой середине этого Сонного Леса стоял необыкновенный домик. Он был круглый, как большой шар из сливочного мороженого, а стены его были построены из лунного света и пахли тёплой ромашкой. Окошки в домике были разные: одно круглое, как чайное блюдце, другое — овальное, как лепесток лилии, а третье — треугольное, как кусочек волшебного сыра. И ставни у этих окошек были особенные. Когда наступал вечер, они закрывались не со стуком, а с мелодичным звоном серебряных колокольчиков: «Динь-динь, динь-динь, пора всем баю-бай».
В этом замечательном доме жила тётушка Дрёма. Нет, она была совсем не страшная, и никто её не боялся. Она была маленькая, пухленькая, с очень добрыми морщинками вокруг глаз. Её щёчки были розовыми, как наливные яблочки, а волосы напоминали пушистое облако сахарной ваты — их она всегда прятала под мягкий чепчик, связанный из паутинок и лепестков сон-травы. Платье у тётушки Дрёмы было длинное и меняло свой цвет в зависимости от времени: утром оно было нежно-голубым, как небо, днём — зелёным, как травка, а вечером становилось густо-синим с серебряными искорками, как ночное небо. Но самое главное у тётушки Дрёмы был большой карман на переднике. Этот карман был бездонным и всегда тёплым. В нём она хранила сны.
Ах, что это были за сны! Артём, затаив дыхание, смотрел на мамины руки, которые плавно двигались в воздухе, будто рисуя невидимую картину. Он представлял этот карман очень живо: большой, мягкий, и внутри него что-то светится и переливается.
— Каждый вечер, — продолжала мама, поглаживая сына по спинке, — тётушка Дрёма начинала свою самую важную работу. Она подходила к большому дубовому сундуку, который стоял в углу её круглого домика, и открывала его золотым ключиком. А ключик этот висел на радужной ленточке прямо на поясе её платья. В сундуке, аккуратно разложенные по цветам и размерам, лежали маленькие звёздочки. Не те далёкие звёзды, что на небе, а совсем крошечные, с фасолинку величиной, но они сияли ничуть не хуже. Были там звёздочки-веселинки, озорные и красные, как спелые вишенки. Были звёздочки-спокойняшки, ровного тёплого жёлтого света. Были звёздочки-путешественницы, синие и загадочные. Но для самых маленьких деток, которым пора было спать в своих кроватках, тётушка Дрёма всегда выбирала нежно-розовые, похожие на сладкую пастилу, и серебристо-голубые, как капелька утренней росы, звёздочки.
Тётушка Дрёма брала одну розовую звёздочку и клала её в свой волшебный карман. Потом брала голубую — и тоже в карман. Затем она накидывала на плечи мягкую шаль из тумана, обувала башмачки на бесшумной войлочной подошве и выходила на крыльцо. У крыльца её уже ждал верный помощник — большущий майский жук по имени Жужа. Рога у него были завиты колечками, а крылышки блестели, как драгоценные камни. Жужа приветливо гудел: «Жу-жу-жу, здравствуй!», и тётушка Дрёма садилась к нему на спинку. Они взлетали над Сонным Лесом и летели туда, где в своих кроватках лежали малыши и ждали, когда к ним придут самые прекрасные и добрые сны.
И вот однажды, а может быть, именно сегодня вечером, тётушка Дрёма и Жужа отправились в путь. Они летели очень тихо, практически бесшумно, только лёгкое «жу-жужжание» раздавалось в ночном воздухе. Пролетали они над большими городами, где в окнах гасли последние огни, над тихими деревнями, где засыпали в курятниках курочки и петушки, над полями, где ветер укладывал спать колоски пшеницы, нашептывая им нежные истории. Путь их лежал в один маленький и уютный городок, где в одной детской, в кроватке, окружённой тишиной, лежал мальчик по имени Артём.
Мама сделала крошечную паузу. Артём лежал совершенно тихо, только пальчики его чуть заметно перебирали мягкое ухо Бублика. Имя «Артём» в истории заставило его сердце биться чаще от радостного предвкушения. Это была его личная история, его личное волшебство.
— Но вот какая вышла незадача, — и мама чуть нахмурила брови, делая вид, что очень озабочена, — пролетая над последним полем с подсолнухами, которыми так любят лакомиться птички, Жужа вдруг сказал: «Жу-жу, тётушка Дрёма, кажется, мы забыли что-то очень важное». Тётушка Дрёма похлопала себя по карману передника. Розовая звёздочка-сновинка была на месте, она лежала тёпленькая и излучала мягкий, уютный свет. Но вот на ощупь она никак не могла найти голубую звёздочку. «Ох, беда! — воскликнула она. — Голубая звёздочка потерялась! А ведь без неё сон получится не таким глубоким и сладким, и малыш Артём может не увидеть самого главного чуда во сне».
И тогда тётушка Дрёма приняла решение. Она оставила большого Жужу отдыхать на большом листе кувшинки в пруду, который блестел, как зеркало, в лунном свете, а сама отправилась на поиски. «Я пешком пройду, — сказала она, — и обязательно найду пропажу. Потому что каждый ребёнок должен видеть хороший сон». И она пошла. Шла она по мягкой шелковистой траве, и её башмачки совсем не оставляли следов, лишь легонько приминали пушистые одуванчики.
Сначала она зашла в гости к Светлячковой Семье. Светлячки жили в корнях старого дуба, и их домик светился изумрудным светом. Папа-светлячок, важный и с большим фонариком на голове, вышел на порог. «Уважаемая госпожа Светляк, — вежливо спросила тётушка Дрёма, — не видели ли вы мою голубую звёздочку для сна? Она такая, знаете ли, прохладная на цвет, как капелька воды, и пахнет мятой». Папа-светлячок посветил своим фонариком вокруг, заглянул под каждый листик, на каждый лепесток, но покачал головой: «Нет, мы сегодня собирали только лучики закатного солнышка, но голубую капельку не встречали. Вам нужно спросить у ночной Цветочной Феи, она всё знает».
Пошла тётушка Дрёма дальше. На полянке, залитой светом нарождающегося месяца, она увидела прекрасную Цветочную Фею. Фея была крохотной, с длинными волосами, похожими на струи лунного дождя, и крылышками, как у стрекозы. Она танцевала над закрывшимся на ночь бутоном лилии, чтобы лилии приснился самый красивый сон о том, как она распустится завтра утром. «Милая Фея, — обратилась к ней тётушка Дрёма, — не видала ли ты мою голубую звёздочку? Она потерялась, и без неё сон одного хорошего мальчика будет неполным». Цветочная Фея остановилась, присела на травинку и задумалась. «Я видела, — прошелестела она голосом, похожим на шелест лепестков, — как что-то яркое и голубое упало вниз, к речке. Спроси у Лунной Рыбки, она точно знает».
И тётушка Дрёма, подобрав длинный подол своего платья, поспешила к речке. Речка в Сонном Лесу была особенная. Она не журчала громко, а пела тихую, еле слышную песенку: «Сссеребряная вода, усыпляет навсегдааа…». В лунном свете по воде пробегала серебристая дорожка. Тётушка Дрёма подошла к самому берегу и постучала пальчиком по гладкой поверхности воды. Тотчас из глубины выплыла большая, удивительная рыба. Чешуя её была прозрачной, и внутри неё, казалось, плавал сам лунный свет. Это и была Лунная Рыбка. «Добрая Рыбка, — прошептала тётушка Дрёма, — не в твоих ли владениях моя голубая звёздочка?» Лунная Рыбка ничего не ответила, она лишь вильнула хвостом и, широко открыв рот, показала тётушке Дрёме на дно. Там, среди гладких разноцветных камушков, сиял прохладный голубой лучик — та самая потерянная звёздочка-сновинка.
«Ах, спасибо тебе, милая Рыбка!» — обрадовалась тётушка Дрёма. Она осторожно опустила руку в воду. Вода в речке была совсем не холодная, а тёплая и ласковая, как парное молочко. Она достала голубую звёздочку, стряхнула с неё капельки воды, отчего звёздочка засияла ещё ярче, и, попрощавшись с Лунной Рыбкой, поспешила обратно к пруду, где её ждал Жужа. «Жу-жу, нашлась!» — радостно загудел Жужа, потирая свои лапки-пружинки. «Скорее, скорее, мой друг, — ответила тётушка Дрёма, устраиваясь у него на спинке и крепко прижимая к груди драгоценный карман, — нас уже заждались».
И вот, наконец, тихое «жу-жжж» раздалось прямо за окном детской. Окно было чуть-чуть приоткрыто, потому что летние ночи тёплые, и свежий воздух, пахнущий ночной фиалкой, проникал в комнату, чуть шевеля занавески. Тётушка Дрёма, неслышно ступая, перебралась с подоконника на пол. В комнате было почти темно, только ночник в виде спящего медвежонка отбрасывал на стену мягкий овал света. Она подошла к кроватке Артёма. Мальчик лежал так сладко, подложив ладошку под щёчку, и тихо сопел. Пёсик Бублик, игрушечный, лежал рядом и тоже, казалось, ждал сновидений.
Тётушка Дрёма улыбнулась своей самой доброй улыбкой, от которой морщинки вокруг её глаз разбежались весёлыми лучиками. Она запустила руку в свой волшебный карман и сначала достала розовую звёздочку-сновинку. Она была мягкой и пушистой на вид, как персик. Тётушка Дрёма разломила её пополам. Внутри звёздочка оказалась наполнена нежнейшим розовым светом и крошечными пузырьками, похожими на те, что бывают в молочной пенке. Тётушка Дрёма тихонько дунула на ладошку, и розовое сияние плавной волной поплыло по воздуху прямо к Артёму. Как только свет коснулся его лобика, уголки губ мальчика дрогнули в лёгкой улыбке. Это начался его первый, самый добрый и тёплый сон. Ему снилось, что он гладит мягкого-премягкого котёнка, который мурлычет ему прямо в ушко.
Затем тётушка Дрёма достала голубую звёздочку, ту самую, что поймала в речке. Она была чуть прохладнее, но тоже очень приятная. Она разломила и её. Голубой свет, как лёгкий туман, закружился по комнате, и в нём заплясали маленькие серебряные точки. Этот свет подлетел к глазкам Артёма, и дыхание мальчика стало ещё более ровным и глубоким. Теперь ему снилась полянка в Сонном Лесу, где по небу плыли пушистые облака, похожие на барашков, а он сам мог сидеть на одном из них и мягко покачиваться в небесной колыбели. Облака были прохладными, но не холодными, как голубая простынка в летнюю жару.
Закончив свою работу, тётушка Дрёма поправила на Артёме одеяльце и уже собралась уходить, чтобы отправиться к другим деткам — ведь у неё в кармане было ещё много разноцветных звёздочек. Но тут она увидела, что игрушечный щенок Бублик сидит, привалившись к подушке и глядит на неё блестящими стеклянными глазками. У Бублика было одно мягкое, висячее ушко и чёрный нос-пуговка. «Ах ты, славный сторож, — прошептала тётушка Дрёма. — Храни сон нашего мальчика. И тебе тоже полагается награда за верную службу». Она поискала в кармане и нашла там совсем крошечную, с горошинку, коричневую звёздочку. Это был особый сон для игрушек. Она протёрла ею носик Бублика, и собачка, казалось, на мгновение стала ещё мягче и уютнее. Теперь Бублику снилась большая сахарная косточка, лежащая на лугу из мягкой-премягкой травы.
И с этими словами тётушка Дрёма, улыбнувшись в последний раз, тихо, на цыпочках, подошла к подоконнику, где её ждал верный Жужа. Она помахала рукой спящему мальчику и сказала одними губами: «Сладких снов». Затем она снова уселась на спинку жука, и они бесшумно вылетели в открытое окно, уносясь в своё следующее путешествие. Только лёгкое «дзинь-дзинь» от её серебряных ставен эхом разнеслось в ночной тишине.
В комнате снова стало тихо и спокойно. Свет ночника мягко обрисовывал спящие фигурки. Мама замолчала, наклонилась и поцеловала Артёма в тёплый лоб.
— Вот видишь, — одними губами прошептала она. — Теперь у тебя внутри есть целых две звёздочки. Розовая и голубая. Они будут показывать тебе только хорошие картинки. Ты будешь видеть пушистых зверят, сладкие ягоды, быстрых рыбок в чистой воде и цветочные полянки. Тётушка Дрёма пообещала, что теперь каждую ночь будет прилетать именно к тебе. И больше никогда не потеряет голубую звёздочку, потому что Лунная Рыбка теперь будет помогать ей их искать, если они упадут в воду.
Мама ещё немного посидела, держа его ручку в своей ладони. Пальчики Артёма были расслаблены, дыхание превратилось в лёгкое, умиротворённое сопение. Во сне он улыбался. Сказка, вплетённая в ритм спокойного дыхания и мягкие интонации, сделала своё дело. Она стала тем мостиком, по которому так легко и безопасно шагать из шумного, яркого дня в объятия ночи. День с его беготнёй, громкими звуками, падениями и новыми открытиями растворился, уступив место целительной тишине.
Мама тихонько встала, поправила плед, который чуть сполз с кроватки, и на цыпочках вышла из комнаты, оставляя дверь чуть приоткрытой. В коридоре она выдохнула и улыбнулась. Этот вечерний ритуал был важен не только для сына. Для неё это тоже был остров покоя, время, когда можно остановиться, выкинуть из головы взрослые заботы и просто побыть рассказчицей миров. Она знала, что истории о тётушке Дрёме, о Жуже, о Лунной Рыбке и цветных сновинках станут частью внутренней вселенной Артёма, его первым мифом, его защитой от темноты.
Через полчаса мама заглянула в комнату ещё раз. Артём спал в той же позе, в какой она его оставила, но его левая рука теперь обнимала Бублика. Слюнявый поцелуй, оставленный на макушке игрушки, уже высох. Игрушечные глаза собачки, казалось, смотрели в потолок с выражением полного довольства — ведь им тоже снился свой, особенный сон. Лунный свет теперь ярко заливал подоконник, и мама представила, как по нему, возможно, всё ещё разгуливают крошечные, невидимые человеческому глазу следы от войлочных башмачков тётушки Дрёмы. Где-то вдалеке, возможно, над соседним домом или над лесом, действительно раздавался едва слышный гул — но может быть, это просто работал чей-то холодильник? А может, и нет. В мире волшебства нет ничего случайного.
На кухне мама налила себе чаю и посмотрела в окно на звёздное небо. Где-то там, среди мерцающих космических гигантов, летели две крохотные точки. Одна была похожа на изумрудный огонёк, а вторая — на синее облачко с серебряными искрами. История, только что рождённая ею самой, вдруг показалась не выдумкой, а почти реальностью. Ведь что такое сон для двухлетнего человека, как не целая вселенная, созданная из обрывков дня, интонаций родного голоса и обещания безопасности? И эта вселенная была прекрасна. В ней пели реки, дарили подарки феи, а огромные жуки терпеливо ждали на крыльце, пока добрые волшебницы рассыпают на спящих детей свет далёких галактик.
На следующий день, когда Артём проснулся, первое, что он сказал, было даже не «есть», и не «пить». Он подполз к маме, сидящей на кровати, и, глядя прямо в глаза, очень серьёзно сказал:
— Там… жук бу-бу-бу. И тётя дала… синюю. — Он прижал кулачок к своему сердечку, показывая, что синяя звёздочка находится прямо там, внутри, и никуда не денется.
Мама наклонилась, обняла его и поцеловала в макушку.
— Ты помнишь про звёздочку, да? — тихо спросила она.
Артём кивнул, а потом вдруг нахмурился, будто вспомнил что-то важное:
— А жук… он теперь тоже её видит? Он ведь бу-бу-бу не просто так, он про неё жужжит!
Мама улыбнулась и прошептала:
— Конечно, видит. И если ты будешь держать её в сердце, жук всегда найдёт дорогу к тебе.
Артём на секунду задумался, а потом решительно заявил:
— Тогда я не буду её терять! Я буду крепко-крепко держать, даже когда сплю!
И, устроившись у мамы под боком, он зажмурился, сжимая кулачок, будто боялся, что звёздочка вдруг выскользнет. А где-то совсем рядом, в углу комнаты, тихонько прожужжало: «Бу-бу-бу…» — будто кто-то невидимый кивнул в знак согласия.
