На самом краю тихой Ванильной Долины, там, где днём по лугам бегают солнечные зайчики, а к вечеру из-за пушистых холмов выплывают первые розовые и сиреневые облачка, стояло маленькое бревенчатое депо под крышей из золотистой соломы. Над дверями этого уютного домика висели большие круглые часы со стрелками из липовых веточек, а внутри на гладких, блестящих, словно серебряные ручейки, рельсах жил-был маленький Сонный Паровозик по имени Чух-Чух.
Он был совсем не похож на те большие, громкие и торопливые железные поезда, которые днём с грохотом мчатся по высоким мостам и будят всех вокруг своим резким гудком. Наш Паровозик Чух-Чух был кругленьким, тёплым и раскрашенным в самый нежный небесно-голубой цвет с золотистыми звёздочками по бокам. Колёсики у него были не железные, а выточенные из мягкого бархатного дерева и обутые в толстые пушистые войлочные шины, чтобы ни один камешек на пути не стукнул и ни одна сонная травинка не вздрогнула.
Спереди на груди у Чух-Чуха светился один большой, добрый фонарик, в котором вместо слепящей лампочки горела капелька тёплого янтарного мёда. А из круглой медной трубы на его макушке никогда не шёл чёрный горький дым — когда Паровозик начинал пыхтеть и согреваться перед дорогой, из его трубы в вечернее небо поднимались мягкие, невесомые белые облачка, пахнущие тёплым парным молочком, сладкой ванилью, сушёной ромашкой и бабушкиными сдобными булочками:
Пых-пых… Чух-чух… Ту-ту-у-у…
Управлять таким волшебным поездом мог только самый добрый и неторопливый машинист на свете. И он у Паровозика, конечно же, был! В маленькой уютной кабинке с клетчатыми занавесками на окошках сидел Дедушка Дрёма — маленький старичок с пушистой серебряной бородой до самого пояса, в мягком вязаном колпачке с помпоном и в тёплых бархатных тапочках.
Целый день, пока солнышко ярко светило над лесами и полянами, а зверята и птички прыгали, бегали и играли в догонялки, Паровозик Чух-Чух и Дедушка Дрёма мирно отдыхали в своём соломенном депо. Но едва дневное светило начинало клониться к верхушкам высоких елей, окрашивая небо в цвет спелой малины, а ветерок в траве затихал и складывал крылышки, часы над воротами депо тихонько били семь раз: бом-м, бом-м, баю-бом-м…
Тогда широкие деревянные ворота бесшумно распахивались, и Дедушка Дрёма прицеплял к Паровозику четыре чудесных резных вагончика:
- В первом, голубом вагончике ехали мягкие, взбитые до воздушности облачные подушечки и тёплые пуховые одеяльца для тех, у кого к вечеру замёрзли лапки или ушки.
- Во втором, золотистом вагончике в пузатых глиняных кувшинчиках покачивалось тёплое топлёное молочко с медовой пенкой и сладкий липовый чай.
- В третьем, серебристом вагончике под стеклянными колпачками тихонько звенели, переливаясь всеми цветами радуги, самые добрые вечерние сказки и колыбельные песенки.
- А в четвёртом, самом главном, бархатно-синем вагончике лежали, свернувшись пушистыми разноцветными клубочками, Волшебные Сны — розовые, голубые, изумрудные и золотые, на любой вкус для каждого уставшего за день малыша!
Вот и сегодня к вечеру в лесу стало тихо и прохладно. Ромашки на лугу закрыли свои белые реснички, кузнечики убрали зелёные скрипочки в футляры, и только маленькие лесные зверята на дальних полянках ещё ворочались в своих норках и гнёздышках, никак не умея уснуть без доброй сказки.
Дедушка Дрёма поправил свой мягкий колпачок, выглянул из окошка кабинки, ласково погладил Паровозик по тёплому голубому боку и тихонько скомандовал:
— Ну что, мой верный Чух-Чух, пора нам в путь-дорогу! Зверятам в Шепчущем Лесу уже глазки тереть пора, ждут они свои цветные сны. Давай-ка трогаться потихоньку, с ветерком да с шёпотком!
Паровозик Чух-Чух радостно мигнул своим медовым фонариком, выпустил из трубы первое пушистое молочно-ванильное облачко и тихо, совсем-совсем негромко, словно мама напевает колыбельную у кроватки, пропел своим мягким бархатным гудочком:
— Ту-ту-у-у… Баю-ту-ту-у-у…
Мягкие войлочные колёсики плавно закрутились по серебряным рельсам, вагончики тихонько качнулись из стороны в сторону, как маленькие люльки, и Сонный Паровозик выехал из депо в сиреневые сумерки, напевая свою любимую дорожную песенку:
Чух-чух-чух, пыхтит труба,
Стелется тропинка,
Ждёт пушистые хлеба
Мягкая перинка.
Колесом шуршу в траве,
Никого не потревожу,
Всем зверятам в синей мгле
Сладкий сон в кровать положу!
Чух-чух-чух… Пых-пых-пых…
Вечер тихий и затих…
Первая остановка: Станция «Одуванчиковая опушка» и сонный Зайчонок
Едет-едет Паровозик Чух-Чух по серебряным рельсам, которые бегут прямо сквозь мягкий зелёный мох и пахучий белый клевер. Вокруг темнеют кудрявые берёзки, а в траве вдоль дороги зажигают свои маленькие зелёные лампадки жучки-светлячки, показывая поезду путь в вечернем полумраке.
Вдруг видит Чух-Чух: впереди за кустом лесной земляники светится маленький деревянный перрончик под крышей из широкого лопуха — это первая лесная станция, «Одуванчиковая опушка».
А на деревянной скамеечке на этой станции сидит, свесив вниз короткие пушистые лапки, маленький серый Зайчонок по имени Прыг-Скок.
За целый день Зайчонок так напрыгался через ручейки, так набегался наперегонки с весёлыми стрекозами и так устал, что у него уже совсем не оставалось сил даже ушками шевелить. Оба его длинных серых ушка с тёмными кончиками бессильно упали на плечики, головка то и дело клонилась набок, а глазки слипались сами собой. Но уйти спать в свою норку под старой берёзой Зайчонок никак не мог: в вечерней росе его маленькие задние лапки совсем намокли и замёрзли, а любимая травяная подушечка в норке за день сбилась и стала жёсткой и колючей.
Сидит Зайчонок Прыг-Скок на скамеечке, поджал замёрзшие пяточки под пушистый хвостик-помпончик, трёт кулачком сонный носик и тихонько вздыхает:
— Ох-ох-ох… Лапки мои озябли, ушки устали, а спать на жёсткой кочке так неудобно… Где же ты, Сонный Паровозик?
И тут из-за поворота, окутанный тёплым облачком ванильного пара и мягким янтарным светом медового фонарика, бесшумно выплыл Паровозик Чух-Чух!
Ш-ш-ш-ш… Стоп! — мягко, без единого скрипа остановились войлочные колёсики прямо перед скамеечкой.
Паровозик наклонил свою добрую голубую мордочку к самому перрону и дыхнул на замёрзшие заячьи лапки тёплым, душистым паром из своих боковых трубочек: ф-ф-фух! Лапки Зайчонка в одно мгновение высохли, согрелись и стали тёплыми-тёплыми, словно на них надели пушистые бабушкины носочки из козьего пуха!
А из кабинки вышел Дедушка Дрёма, подошёл к первому, голубому вагончику и достал оттуда самую пышную, самую нежную и невесомую подушечку, сотканную из вечернего облачка и белого пуха одуванчиков. А следом в четвёртом, бархатно-синем вагончике он выбрал для малыша пушистый Изумрудно-Морковный Сон.
— Держи, Зайчонок Прыг-Скок, — ласково улыбнулся в серебряную бороду Дедушка Дрёма, укладывая облачную подушечку прямо под щёчку и длинные ушки малыша и укрывая его тёплым клеверным одеяльцем. — В этом сне ты всю ночь будешь гулять по большому тёплому лугу, где растёт самая сладкая, хрустящая оранжевая морковка и никогда не бывает холодной росы!
Зайчонок Прыг-Скок благодарно чмокнул Паровозик в тёплый голубой бок, обнял передними лапками мягкую облачную подушечку, прямо на руках у пришедшей за ним Мамы-Зайчихи сладко-сладко зевнул и уснул прежде, чем его уложили в родную кроватку в норке.
А Паровозик Чух-Чух тихонько прошептал ему вслед:
Спи, Зайчонок длинноухий,
На подушке в белом пухе.
Лапки тёплые согреты,
Снятся солнечные лета,
Чух-чух-чух, баю-бай,
Глазки серые смыкай…
Колёсики снова мягко зашуршали по мшистым шпалам, и поезд плавно покатился дальше в глубь засыпающего леса.
Вторая остановка: Станция «Смолистая шишка» и три непоседливых Бельчонка
Тем временем синий вечер в Шепчущем Лесу стал ещё глубже и бархатистее. На небе, прямо над острой верхушкой самой высокой ели, зажглась первая золотая звёздочка, посмотрела вниз на бегущий по лесной тропинке маленький светящийся поезд и ласково помахала ему лучиком.
Дорожка начала плавно подниматься в горку, туда, где стояли вековые, могучие сосны с медными стволами и пахло тёплой живицей, вереском и сухими шишками.
Здесь, на широком мшистом пригорке между корнями огромной сосны, находилась вторая лесная станция — «Смолистая шишка».
Едва Паровозик Чух-Чух подъехал к этой станции, как сверху, из круглого окошка большого соснового дупла, донесся весёлый, но уже совсем усталый шорох, возня и писк. Это никак не могли угомониться в своей общей кроватке трое маленьких рыжих братьев-близнецов — Бельчата Рыжик, Пыжик и Пушок!
Мама-Белка уже три раза поправляла им лоскутное одеяльце и три раза гасила светлячковый ночничок в дупле, но у маленьких непосед лапки и хвостики всё ещё помнили дневную беготню по веткам и никак не хотели лежать смирно! То Рыжик нечаянно пощекочет кисточкой на ушке братика Пыжика, то Пыжик начнёт пересчитывать сушёные грибочки на стенке, то самый маленький Пушок пожалуется, что в животике перед сном пусто и поэтому глазки не закрываются!
— Ох, и что же мне с вами делать, шалунишки мои ненаглядные? — ласково вздохнула Мама-Белка, выглядывая с верхней веточки навстречу подъехавшему Паровозику. — Устали ведь до упаду, носиками клюют, а всё вертятся да крутятся, словно заводные волчки!
Паровозик Чух-Чух остановился прямо под старой сосной и понимающе пыхнул из трубы густым, тёплым облачком, пахнущим печёным яблоком, корицей и сдобным печеньем: пых-пых-чух!
Тёплый, сладкий пар плавно поднялся вверх вдоль соснового ствола и заплыл прямо в открытое круглое окошко беличьего дупла.
Рыжик, Пыжик и Пушок тут же перестали возиться и толкаться, высунули из-под одеяла три одинаковых чёрных носика и синхронно принюхались:
— Ой, как вкусно запахло! Это же Сонный Паровозик Чух-Чух к нам приехал!
А Дедушка Дрёма тем временем открыл дверцу второго, золотистого вагончика, достал оттуда три маленькие резные чашечки из ореховой скорлупки и налил в каждую до краёв тёплого-претёплого топлёного молочка со сладкой медовой пенкой и щепоткой сонной ванили. А из третьего, серебристого вагончика он выпустил на волю крошечную золотую искорку — Сказку про Золотой Орешек.
По старой верёвочной лесенке Мама-Белка подняла угощение в дупло.
Выпили бельчата тёплого медового молочка из ореховых чашечек — и сразу в животиках у них разлилось такое приятное, сытное, ласковое тепло, что прыгать и вертеться расхотелось совершенно! Лапки сами собой сделались мягкими и тяжёлыми, пушистые рыжие хвостики уютно уложились вдоль бочков, а золотая искорка-сказка села на край кроватки и принялась тихонько-тихонько нашёптывать им про волшебный сад, где на ветках растут сладкие медовые пряники и большие кедровые шишки с шоколадными зёрнышками.
Рыжик закрыл глазки первым. За ним сладко зевнул и уткнулся носиком в подушку Пыжик. А маленький Пушок только и успел прошептать: «Спасибо тебе, Паровозик Чух-Чух…» — и тут же мирно засопел в обнимку с двумя братиками.
Паровозик ласково мигнул им на прощание своим янтарным глазом-фонариком и пропел шёпотом:
Три бельчонка в тёплом доме
Улеглись в пушистой дрёме.
Молочко с медком попили,
Лапки быстрые сложили.
Спите, рыжие клубочки,
До румяной до зари,
Паровозик среди ночки
Зажигает фонари…
Третья остановка: Станция «Тихий затон» и капризный Лягушонок
Покатился Паровозик Чух-Чух дальше.
Рельсы плавно спустились с соснового пригорка в прохладную низинку, где среди мягких шелковистых камышей и широких зелёных листьев кувшинок спало круглое лесное озерцо. Водичка в озерце ночью была гладкой и тёмной, как отполированное зеркало, и в ней, словно в перевёрнутом небе, купались отражения серебряного месяца и крупных ночных звёзд.
У самого бережка, на деревянных мостках, стояла третья станция — «Тихий затон».
Все рыбы в глубине озерца уже давно спали, стоя неподвижно среди водорослей; спали в камышах утки, спрятав плоские клювы под перо; и даже старая мудрая Цапля спала на одной ноге посреди кочки.
И только на большом круглом листе водяной кувшинки у самого края мостков сидел и сердито надувал зелёные щёчки маленький Лягушонок по имени Квак-Плюх.
Почему же он не спал в такой поздний час? А потому, что маленький Квак-Плюх сегодня вечером потерял на дне озерца свою любимую гладкую ракушку, с которой всегда играл перед сном! Он уже и под кувшинку заглянул, и в камышах пошарил — темно в водичке, ничего не видно! От обиды и усталости Лягушонок раскапризничался, надулся, как маленький зелёный шарик, и упрямо повторял сонным, хрипловатым от вечерней сырости голоском:
— Ква-а-а! Не буду спать без моей ракушки! И вода в озерце к ночи холодная стала, и комарики улетели, и никто мне перед сном песенку не спел! Ква-а-а!
Паровозик Чух-Чух тихонько подъехал по деревянным мосткам к самому краю воды, остановился напротив листа кувшинки и ласково посмотрел на сердитого малыша.
— Здравствуй, маленький Квак-Плюх, — негромко пропыхтел Паровозик, выпуская над водой тёплое облачко пара с запахом сладкой луговой мяты и липового цвета. — Разве ж можно с надутыми щёчками в кроватку ложиться? С надутыми щёчками хорошие сны в гости не приходят — они пугаются и улетают на другой берег! Давай-ка я посвечу тебе своим волшебным фонариком, и мы мигом найдём твою пропажу!
Наклонился Паровозик Чух-Чух над самой водой и направил тёплый золотой луч своего медового фонарика прямо в прозрачную глубину озерца у корней кувшинки.
Водичка вокруг листа сразу просветлела, заиграла золотистыми бликами и согрелась от доброго паровозного тепла, как в тёплой ванночке для купания! И прямо на чистом жёлтом песочке у самого берега, освещённая лучом фонарика, заблестела перламутровым бочком та самая любимая гладкая ракушка Лягушонка!
Квак-Плюх радостно подпрыгнул, достал свою ракушку лапкой, прижал к зелёному животику, и сердитые щёчки у него тут же сдулись, а ротик растянулся до самых ушей в широкую, довольную лягушачью улыбку!
А Дедушка Дрёма тем временем открыл третий, серебристый вагончик и достал оттуда маленькую Водяную Колыбельную Песенку, похожую на хрустальный колокольчик, и самый нежный Бирюзовый Сон из четвёртого вагончика — сон про тёплый летний дождик, радугу во всё небо и весёлые солнечные брызги.
Уложил Дедушка Дрёма сонного Лягушонка в мягкую колыбельку из широкого листа белой водяной лилии, укрыл сверху пушистым листком водной мяты, и лепестки лилии сами собой начали плавно смыкаться вокруг малыша, убаюкивая его на тихой тёплой волне: кач-кач, буль-буль, кач-кач…
В тёплом озере на кочке
Лилия сомкнула лепесточки.
Лягушонок спит в кувшинке,
Видит радуги картинки.
Не квакает, не прыгает,
Лапкою не дрыгает,
Водичка тихо плещется,
Сон на ресницах светится…
Едва допел Паровозик Чух-Чух последний куплет, как белая кувшинка окончательно закрылась до самого утра, а изнутри неё донеслось лишь тихое, блаженное сопение согревшегося Лягушонка.
Четвёртая остановка: Станция «Медовая поляна» и Медвежонок, который боялся проспать утро
Время близилось к полуночи. Сонный Паровозик ехал всё медленнее и тише, потому что весь лес вокруг уже погрузился в глубокую, бархатную тишину. Даже ветерок улёгся спать в мягкой хвое между ветвями кедров, укрывшись кленовым листом.
Впереди показалась последняя лесная станция перед возвращением в депо — «Медовая поляна».
Здесь, под корнями старого ветвистого дуба, в просторной и тёплой берлоге с резным крылечком жил маленький бурый Медвежонок по имени Топтыжка.
Весь день сегодня у Медвежонка выдался необыкновенно интересным: утром он помогал папе-Медведю собирать сладкую малину в овраге, днём строил из сосновых шишек высокую башню на песке, а вечером мама-Медведица пообещала ему, что завтра утром, как только встанет солнышко, они все вместе пойдут на Дальний Луг запускать воздушного змея и лакомиться свежим вересковым мёдом!
И так сильно хотелось маленькому Топтыжке поскорее увидеть это завтрашнее утро, так боялся он проспать самое интересное, что лежал в своей мягкой кроватке под лоскутным одеялом и изо всех сил старался не закрывать глазки!
Лапки у него уже давно стали тяжёлыми и тёплыми, круглое брюшко мерно поднималось и опускалось, а веки то и дело сами собой падали вниз, но упрямый Медвежонок тут же испуганно вздрагивал, таращил глазки в потолок и сонно бормотал:
— Нет-нет-нет, мне никак нельзя засыпать… Если я сейчас усну, ночь будет длинная-предлинная, и я просплю и солнышко, и воздушного змея, и утренний медок… Лучше я буду всю ночь с открытыми глазками лежать и утро караулить!
Но караулить утро с уставшими глазками было так трудно, что Медвежонок сам не заметил, как начал жалобно всхлипывать носом в подушку.
Услышал Паровозик Чух-Чух этот тихий медвежий вздох, подъехал по рельсам прямо к низенькому открытому окошку берлоги и заглянул внутрь своим добрым янтарным фонариком. По всей спаленке Медвежонка тут же разлился мягкий, тёплый золотистый полумрак и запахло топлёным молочком, ванильной булочкой и цветочным мёдом.
— Ох, глупенький ты мой Топтыжка, — ласково и басовито пропыхтел Паровозик Чух-Чух, пуская в окошко колечко тёплого сонного пара. — Разве ж ты не знаешь главного лесного закона? Утро никогда не наступает для тех, кто не ложится спать! Пока ты лежишь с открытыми глазками и ворочаешься, время стоит на месте и ждёт. А стоит тебе только крепко-крепко закрыть глазки, повернуться на правый бочок и нырнуть в сладкий сон — как длинная ночь пролетит будто одно мгновение! Раз — и уже солнечный лучик щекочет твой нос!
Дедушка Дрёма подошёл к окошку и достал из своего заветного четвёртого вагончика самый последний, самый большой, пушистый и сладкий Золотисто-Медовый Сон, который пах летним клеверным лугом, жужжанием добрых шмелей и тёплым солнечным утром.
Он осторожно положил этот волшебный клубочек прямо на подушку рядом с пушистым круглым ушком Медвежонка и ласково погладил малыша по бурой макушке своей мягкой тёплой ладошкой:
— Закрывай глазки без всякого страха, Топтыжка. Сонный Паровозик никогда не опаздывает по расписанию: сейчас мы подарим тебе самую быструю и сладкую ночь, а ровно на рассвете Дедушка Солнышко разбудит тебя к твоему воздушному змею и тёплым блинчикам с мёдом!
Медвежонок Топтыжка облегчённо, во всю свою широкую грудь вздохнул — уф-ф-ф… — прижал лапками край тёплого одеяла к самому подбородку и наконец-то позволил своим уставшим глазкам сомкнуться. И в ту же секунду Золотисто-Медовый Сон мягко подхватил его на свои пушистые руки и унёс на залитый солнцем луг, где в голубом небе уже летал расписной воздушный змей.
А Паровозик Чух-Чух пропел у окошка берлоги свою самую тихую, самую баюкающую песенку:
Спи, Медвежонок, не бойся проспать,
Ночка пришла, чтобы силы отдать.
Глазки закроешь — и время бежит,
Утро за тёмным лесочком лежит.
Сладко сопи на пуховом боку,
Видь землянику в лесном туеску,
Чух-чух-чух… Пых-пых-пых…
Сон для хороших малышек моих…
Возвращение в сонное депо и вагончик для тебя
Все четыре вагончика Сонного Паровозика опустели — почти все подушечки, тёплое молочко, сказки и цветные сны нашли своих маленьких хозяев в Шепчущем Лесу.
Тихо-тихо стало вокруг.
Спал на облачной подушечке согретый Зайчонок Прыг-Скок.
Спали в сосновом дупле, обнявшись хвостиками, три рыжих Бельчонка — Рыжик, Пыжик и Пушок.
Спал в закрытой белой кувшинке на тёплой воде Лягушонок Квак-Плюх со своей найденной ракушкой.
И крепко спал в уютной берлоге под старым дубом Медвежонок Топтыжка, улыбаясь во сне скорому солнечному утру.
Но в самом уголке четвёртого, бархатно-синего вагончика у Дедушки Дрёмы и Паровозика Чух-Чуха остался ещё один-единственный, самый лучший, самый нежный и красивый Волшебный Сон — переливающийся мягким серебряным, золотым и небесно-голубым светом.
Для кого же они берегли его всю дорогу?
Конечно же, для тебя, мой маленький друг!
Сонный Паровозик Чух-Чух тихонько шуршит своими мягкими войлочными колёсиками по серебряным лунным рельсам и прямо из сказки подъезжает к твоей тихой комнате, к твоей тёплой, мягкой кроватке: чух-чух… пых-пых… ш-ш-ш…
Прислушайся в тишине: чувствуешь, как в комнате запахло тёплым парным молочком, сладкой ванилью и летними луговыми травами? Это Паровозик Чух-Чух выпустил для тебя из трубы самое пушистое и доброе сонное облачко. А Дедушка Дрёма уже невидимо подошёл к твоему изголовью, поправил твою мягкую подушку, чтобы под щёчкой не было ни одной складочки, и бережно положил рядом с твоим ушком тот самый заветный разноцветный клубочек доброго сна.
Пора и самому Паровозику Чух-Чуху возвращаться в своё соломенное депо до утра.
Он плавно разворачивается по кругу, въезжает в свои тёплые деревянные ворота и останавливается на ночлег. Дедушка Дрёма накрывает его тёплый голубой бок большой пуховой попоной со звёздочками, снимает свой вязаный колпачок и гасит лампу.
Медовый фонарик на груди Паровозика начинает медленно-медленно притухать, становясь всё тише и тусклее… Колёсики замерли и отдыхают… Труба сделала свой последний, самый долгий и сонный выдох: п-п-пых-х-х… баю-бай… — и маленький Паровозик Чух-Чух закрыл свои глазки до самого рассвета.
И твои глазки тоже закрываются сами собой — легко, плавно и сладко.
Ручки и ножки налились приятным, мягким теплом и совсем не хотят двигаться.
Дыхание стало ровным, глубоким и спокойным, как тихий плеск воды в ночном озерце.
Ночь бережно укрыла весь мир своим синим звёздным одеялом, чтобы ты набрался сил и вырос за ночь ещё чуточку больше.
Спит Шепчущий Лес.
Спит Дедушка Дрёма.
Спит на серебряных рельсах добрый Паровозик Чух-Чух.
И ты спи крепко-крепко, сладко-сладко до самого доброго солнечного утра.
Спокойной ночи. Чух-чух… Баю-бай.
