На самой макушке самого высокого, до самых тучек доставшего неба, там, где звёздочки мерцают, как золотые горошинки на бархатном синем платке, а месяц качается на качелях, словно тоненькая лодочка, жил-был маленький Звёздный Медвежонок по имени Умка.
Шубка у него была не простая, бурая или белая, какие бывают у земных медведей в густом лесу, а серебристо-голубая, мягкая-премягкая, и вся усыпанная крошечными искрящимися огоньками. Когда Умка поворачивался на один бочок, по небу пробегала легкая световая волна, а когда сладко зевал, из его маленького носика вылетало три золотых солнечных зайчика.
Днем Звёздный Медвежонок спал, укутавшись в Млечный Путь, словно в пушистое одеяло, а вечером, когда зажигались первые фонарики земных городов, он просыпался, умывался росой с большой тучи и отправлялся на поиски добрых сказок.
Но была у маленького Умки одна ночная забота. Каждый раз, когда наступал час ложиться спать, ему никак не удавалось устроиться поудобнее. То лунный луч покажется слишком жестким, то колючая созвездийная елочка в бок упирается, то кусок мягкого облака растает под лапкой от тепла. Ворочается Медвежонок, вздыхает, лапкой глазки трет, а сон никак не идет к нему в гости.
— Эх, — шептал Умка, глядя на спящие внизу мирные домики, где ребятишки уже давно видели десятый сон на пуховых подушках. — Мне бы настоящую, земную, облачную подушку! Такая мягкая, белая, пушистая… Положишь на нее голову — и сразу улетишь в страну сладких сновидений!
И вот однажды вечером, когда Бабушка Луна надела серебряные очки и принялась вязать из лунных ниток теплые носочки для ночных ветерков, Умка решил: «Полечу-ка я на землю! Найду самую лучшую облачную подушку и вернусь до рассвета!»
Собрался Медвежонок в дорогу. Взял с собой волшебный колокольчик из звездной пыли (чтобы не заблудиться в темноте), повязал на шею синий шарфик из тумана и тихонько соскользнул с небесного краешка вниз, прямо к пушистым земным лесам и полям.
Глава первая: Облако-неженка
Летит Умка над сонной землей, лапками облака раздвигает, хвостиком звёздочки подмигивает. Прохладный ночной ветерок ласково гладит его по серебристым ушкам, а внизу темнеют верхушки старых елей, шуршат камыши у тихой речки и пахнет прелой листвой, спелыми яблоками и парным молоком.
Вдруг видит Медвежонок — на самом верху высокого холма, прямо над сонной деревней, сидит маленькое Белое Облачко.
Оно было круглое, пухлое и белое-белое, словно только что взбитые сливки. Облачко тихонько покачивалось на ветру и грустно всхлипывало: охо-хонюшки, ох-ох-ох…
Умка подлетел поближе, осторожно ступил лапкой на его мягкий бок (лапка так приятно утонула, будто в банке со свежим медом!) и ласково спросил:
— Здравствуй, Белое Облачко! Почему ты плачешь в такой чудесный вечер? Все зверьки в лесу уже спят, а ты вздыхаешь.
Облачко шмыгнуло влажным краем, посмотрело на симпатичного Звёздного Медвежонка и проговорило тоненьким, воздушным голоском:
— Ой, как же мне не плачаться, милый Медвежонок… Я ведь Облако-неженка! Днем я каталось по небу, играло с солнышком, а к вечеру так устало, так захотело превратиться в настоящую мягкую подушку для какого-нибудь уставшего малыша! Но ветер говорит, что я слишком летучее, слишком влажное и никак не подхожу для сладких снов. Разве я некрасивое? Разве я не мягкое?
Умка прилег на Облачко всем своим пушистым телом. Ох, как же здòрово было! Никакого тебе жесткого камня, никаких острых углов. Словно лег на самую нежную сахарную вату.
— Ты чудесное, Облачко! — радостно закричал Умка. — Самая настоящая облачная подушка! Только… скажи, а если я усну на тебе, ты не уплывешь вместе со мной куда-нибудь в жаркие страны к пальмам и кокосам? Я ведь дома должен быть до восхода солнца!
Облачко задумалось, нахмурило брови и тихо призналось:
— Уплыть-то я могу… Я ведь ветра слушаюсь. Куда он подует, туда я и лечу. Боюсь, не смогу я лежать на одном месте всю ночь напролет.
Умка вздохнул, погладил Облачко по пухлому бочку и сказал:
— Жалко… Но ты не грусти, Облачко! Поднимайся повыше к месяцу, пусть тебе приснятся самые пушистые дождевые сны. А я поищу подушку покрепче, которая никуда не уплывает.
Попрощался Медвежонок с Облачком, махнул ему лапкой и полетел дальше, над сонными крышами деревенских домов.
Глава вторая: Поляна сонной травы
А внизу, у самой опушки леса, раскинулась большая, залитая серебряным лунным светом поляна. На этой поляне росла Сонная Трава и пахучие цветы — ночные фиалки, белые кашка-травы и синие колокольчики, которые давно закрыли свои бутончики и качали головки во сне.
Умка спустился с неба на самую серединку поляны, мягко приземлившись на лапки: топ-топ.
Как же красиво здесь было! Земля устилалась густым, изумрудным ковром, от которого шел такой густой, сладкий аромат меда, сухой соломы и прохладной вечерней росы, что у Медвежонка сразу заурчало в животике и заслипались глазки.
— Ой, какое чудесное место! — прошептал Умка. — Может быть, эта мягкая травка и есть та самая долгожданная облачная подушка, которую я ищу?
Он улегся на траву, свернувшись серебристым клубочком, и подложил под щеку пушистую ладошку. Трава была прохладной, шелковистой и нежной. Но… чуть-чуть щекоталась!
Тут же из гущи травы высунула сонную усатую мордочку старая мудрая Полевая Мышь. На носу у нее были надеты очки из тонких стебельков осоки, а укутана она была в лоскуток теплого ситцевого платочка.
— Пи-пи-пи… Здравствуй, небесный гость, — зевнула Мышь, прикрывая рот лапкой. — Зачем ты тревожишь покой нашей Сонной Поляны? Разве ты не знаешь, что трава создана для того, чтобы укрывать корни цветов и давать приют кузнечикам, а вовсе не для того, чтобы служить подушкой большим медведям?
— Здравствуй, бабушка Мышь, — вежливо ответил Умка, потирая щеку, к которой прилип листик клевера. — Я ищу настоящую облачную подушку. Моя шубка полна звездного света, и мне так хочется хоть разочек уснуть на чем-то мягком, земном и уютном.
Мышь снисходительно улыбнулась усами и пропищала:
— Эх, молодежь… Земная мягкость — она совсем другая, нежели на вашем небе. Наша трава хороша для жучков да муравьишек, а для тебя она слишком влажная от росы. Простудишь свои серебряные ушки, потом лечить придется медом с горчицей! Иди-ка лучше вон к тому старому стогу сена у деревенского гумна, там сено сухое, ароматное — может, оно тебе больше приглянется.
Поблагодарил Умка добрую Мышку, поправил синий шарфик из тумана и зашагал по тропинке к старому деревенскому двору.
Глава третья: Ароматный стог сена
У бабушкиного двора, за плетеным из лозы заборчиком, возвышался огромный, пахучий, золотисто-желтый Стог Сена.
Днем его сушили на солнышке трудолюбивые крестьяне, собирая со всей луговой округи самые лучшие травы: душистый зверобой, мятные листочки, ромашку аптечную и тысячелистник. Теперь этот стог возвышался на дворе, как настоящий сказочный замок из лета, и от него на весь воздух плыл такой густой, спасенный от морозов августовский дух, что у Медвежонка даже закружилась голова.
— Ого! — восхищенно прошептал Умка. — Вот это настоящая гора уюта!
Он подбежал к стогу, зарылся в него передними лапами, отгреб шуршащие сухие стебли и устроился в самом центре, соорудив себе глубокую, уютную норку.
Ах, как же там пахло! Словно лето решило напомнить о себе посреди прохладной осени. Пахло нагретым солнцем, сухими полевыми цветами и медовой сладостью. Умка прижался щекой к мягкому сенокосному матрасику, закрыл глаза и тихонько замурлыкал от удовольствия, совсем как земной котенок у теплой печки.
Но прошло несколько минут, и… апчхи! — громко чихнул Медвежонок, задрав нос кверху.
В нос ему попала крошечная сухая травинка.
Апчхи! Еще раз! — чихнул Умка, и с его серебристой шубки от испуга сорвалось две золотые искры.
Из темного угла дровяника выглянул старый дворовый Кот по имени Василий — толстый, полосатый, с порванным в кошачьих боях ухом и умными зелеными глазами. Он лениво потянулся, выпустил когти, зацепив доску, и прогудел басом:
— Ну что, небесный бродяга, не больно-то удобно в сенокосе спать, верно? Сено — оно для коровушек да лошадок лакомство, а для медвежьей шкуры оно колючее. Каждая сухая былинка норовит в бок впиться, как маленький деревянный солдатик.
Умка вылез из стога, отряхивая сухие травинки со своего синего шарфика, и виновато вздохнул:
— Ты прав, уважаемый Кот Василий. Сено пахнет потрясающе, но оно слишком колосистое. Я всю ночь буду ворочаться и считать падающие звезды, а не спать. А мне так хочется мягкости… Облачной мягкости!
Василий прищурил зеленые глазики, потерся щекой о забор и посоветовал:
— Мур-р… Если тебе нужна настоящая мягкость, такая, чтобы провалиться и забыть про все заботы, ступай-ка ты к крылечку этого дома. Там на лавочке бабушка оставила старинную пуховую перину, пока та проветривалась на осеннем ветру. Вот уж где облачная подушка, так облачная! Только не разбуди сторожевого пса Дружка, он хоть и добрый, но спросонья может затянуть свою басовитую песню.
Глава четвертая: Бабушкина перина
Звездный Медвежонок на цыпочках, неслышно ступая мягкими лапками по опавшим листьям, обошел забор и заглянул во двор уютного деревянного дома с резными ставнями.
На низкой деревянной лавке возле крыльца действительно лежала она — Старинная Пуховая Перина.
Она была в аккуратном ситцевом чехле в синий цветочек, такая пухлая, такая огромная и белая, что казалось, будто на лавочку приземлилось настоящее живое облако, устало подобравшее края. От перины исходило тепло затопленной с вечера русской печки, пахло чистым бельем, сушеными яблоками и бабушкиными пирожками с черникой.
Умка замер от восторга.
— Вот оно… Настоящее земное облако! — прошептал он.
Он осторожно подошел к лавочке, взобрался на нее передними лапами и мягко, всем своим пушистым телом рухнул на перину.
Ой-ой-ой!
Перина вздохнула под ним тысячей гусиных перышек: шшшик… фффух!
Она подняла вокруг Умки пушистое белое облачко пуха, обняла его со всех сторон, проглотила его лапки, животное и ушки, убаюкала, согрела и укутала так нежно, что Медвежонок в ту же секунду понял: он нашел то, что искал.
Это была самая мягкая, самая уютная, самая волшебная облачная подушка на свете!
Умка закрыл глаза. Его серебристые ушки опустились на пух, хвостик устроился в складках ситцевого чехла, а золотые искры на шубке начали медленно-медленно гаснуть, превращаясь в мягкое сияние сонного покоя.
— Как же хорошо… — пробормотал Умка, сладко зевая во весь рот. — Как тепло… И никуда не нужно плыть…
Но тут из будкóвого домика вылез лохматый дворовый Пёс Дружок. Он понюхал воздух мокрым черным носом, задрал голову, увидел на лавочке серебристого медвежонка, погруженного по макушку в пух, и… вместо того чтобы зарычать, тихонько вильнул хвостом, зевнул вслед за Умкой и лег рядом с лавочкой охранять чужой сладкий сон.
Глава пятая: Сладкий сон под звездным одеялом
Спал Звездный Медвежонок долго-долго.
Ему снилось, будто он плывет по молочной реке на лодочке из сахарной ваты, а вокруг него водят хоровод добрые облака, баюкая серебряным звоном небесных колокольчиков. Ни одна колючка не тревожила его лапки, ни один холодный ветер не дотрагивался до его серебристых ушек. Бабушкина перина держала его крепко, надежно и бережно, как родная мама.
Но вот в окошке восточного неба показалась первая розовая полоска утренней зари.
Земное солнышко еще спало за лесом, но небо уже начало менять свой темно-синий бархатный наряд на нежно-голубое атласное платье. Наставало время возвращаться домой, на свое высокое звездное место, пока Бабушка Луна не закончила вязать утренний носочек.
Умка открыл глаза. Ему так не хотелось вылезать из этого пушистого тепла! Он потянулся всеми четырьмя лапками, сладко заурчал и потер носик о ситцевый чехол перины.
— Спасибо тебе, облачная подушка… — прошептал он. — Спасибо тебе за самый лучший сон на свете.
Медвежонок аккуратно выбрался из перины, стараясь не помять ее пухлые бока, поправил свой синий шарфик из тумана и, легко оттолкнувшись от лавочки, взмыл в прохладное утреннее небо.
Пес Дружок проводил его сонным взглядом, зевнул, положил морду на лапы и снова задремал.
А Звёздный Медвежонок летел домой, высоко-высоко над облаками, и на душе у него было так легко и радостно. Теперь он точно знал: если на небе станет одиноко или спать захочется как-то особенно сладко, всегда можно спуститься на землю, где живут добрые мышки, мудрые коты и пушистые бабушкины перины, готовые подарить каждому уставшему путнику настоящий, глубокий, облачный сон.
И твои глазки, мой маленький друг, тоже становятся тяжелыми-тяжелыми, как пушистые перышки в бабушкиной перине.
Ручки и ножки расслабились, под щечкой мягкая подушка, а где-то далеко-далеко, на самом краешке неба, маленькие звёздочки тихонько мерцают для тебя свои колыбельные песенки.
Закрывай глазки. Засыпай сладко-сладко. Доброй тебе ночи. Баю-бай.
