Пролог: Пепел и тишина
Найт-Сити после дождя пах бензином, мокрым асфальтом и чем-то сладковатым — может, разлитой синт-колой, а может, чьими-то разбитыми надеждами. Ви сидела на диване в гостиной Керри Евродина, поджав ноги, и смотрела, как за огромным панорамным окном умирает закат. Оранжевый, розовый, грязно-фиолетовый — цвета, которые в этом городе всегда казались немного искусственными, словно кто-то подкрутил насыщенность в настройках реальности.
Дом Керри был слишком большим для одного человека. Ви чувствовала это каждый раз, когда приходила сюда — а приходила она теперь часто. Огромные комнаты, дорогая мебель, платиновые диски на стенах, гитары в углах, студийное оборудование, которое стоило больше, чем она заработала за всю свою карьеру наёмницы. И эхо. Эхо шагов, эхо голосов, эхо старых песен, которые Керри иногда наигрывал по ночам, когда думал, что его никто не слышит.
— Ты опять заснула с открытыми глазами? — Керри вошёл в гостиную с двумя кружками. Кофе — настоящий, не синтетический. Он был одним из немногих людей в Найт-Сити, кто мог себе это позволить. И он всегда варил его для неё, даже не спрашивая.
— Я не сплю, — ответила Ви, принимая кружку. — Просто думаю.
— Опасное занятие. — Керри плюхнулся на диван рядом с ней, и его серебряные волосы, собранные в небрежный пучок, растрепались ещё больше. — О чём?
— О тебе. О нас. О том, как странно всё сложилось.
Керри хмыкнул. Он отпил кофе и уставился в окно.
— Странно — не то слово, — сказал он. — Полгода назад я был рок-звездой на пенсии с творческим кризисом и желанием сжечь всё к чёрту. А теперь я… — он замолчал, подбирая слова.
— А теперь ты — человек, который пишет песни для одного-единственного слушателя, — закончила Ви.
— И этот слушатель — наёмница, которая чуть не умерла раз пять, — усмехнулся Керри. — Не самая типичная аудитория.
— Зато самая благодарная.
Они помолчали. Где-то внизу, в районе Норт-Оук, завыла сирена. Ви сделала глоток кофе. Он был горячим, горьким и идеальным.
— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда Джонни был в моей голове, он много о тебе говорил.
Керри напрягся. Его пальцы сжали кружку чуть сильнее, чем нужно.
— И что он говорил?
— Что ты — лучший друг, которого он когда-либо подводил. Что он жалеет, что не был рядом, когда тебе было нужно. И что ты… — она помедлила, — что ты заслуживаешь быть счастливым.
Керри долго молчал. Потом поставил кружку на стол и потёр лицо ладонями.
— Чёртов Джонни, — пробормотал он. — Даже мёртвый, он умудряется лезть мне в душу.
— Он не просто лез, — Ви коснулась его плеча. — Он любил тебя. По-своему. Так, как умел.
— Я знаю, — голос Керри дрогнул. — Я знаю. Просто… иногда это трудно принять. Мы столько лет не общались. А потом он умер. А потом ты пришла с его чипом в голове. И я думал, что схожу с ума.
Ви отставила кружку и повернулась к нему.
— Расскажи мне, — попросила она. — О вас. О том, как вы познакомились. О том, что было до того, как всё развалилось.
Керри долго смотрел на неё. В его глазах, обычно таких ярких и живых, сейчас была тихая, старая боль. Он вздохнул, откинулся на спинку дивана и начал рассказывать.
Глава 1: Отражения в хроме
— Я встретил Джонни, когда мне было двадцать, — начал Керри. — Я тогда играл в третьесортных клубах, пытался пробиться. У меня была паршивая гитара, ещё более паршивая причёска и куча амбиций. Джонни уже был легендой. «Самурай» гремел на весь Найт-Сити. И однажды он зашёл в клуб, где я выступал, просто так, случайно. Я чуть не обосрался от страха.
— Ты? Испугался? — Ви приподняла бровь.
— Представь себе, — Керри усмехнулся. — Я был сопляком. А он был… он был как ураган. Вошёл в бар, и все сразу замолчали. Он подошёл ко мне после выступления и сказал: «Парень, у тебя есть искра. Но ты играешь так, будто боишься, что тебя услышат. Перестань бояться». И ушёл. А через неделю пригласил меня на джем-сейшн.
— И ты согласился?
— Я бы дураком был, если бы отказался. Мы играли всю ночь. Джонни, я, ещё пара ребят. Это было… магически. Как будто музыка сама текла сквозь нас. После этого мы стали друзьями. Не сразу близкими — Джонни никого не подпускал слишком быстро. Но постепенно.
Керри замолчал. Он смотрел в окно, но Ви знала, что он видит не огни Найт-Сити, а что-то другое. Давнее.
— Он был сложным человеком, — продолжил Керри. — Ты знаешь. Вспыльчивым, эгоистичным, временами невыносимым. Но он был настоящим. Он верил в то, за что боролся. Верил, что корпорации гнилые, что система ломает людей, что нужно бороться. И он боролся — как умел. Песнями, акциями, иногда кулаками. Он был моим героем. И моим лучшим другом.
— А что случилось потом? — тихо спросила Ви.
— Потом случилась жизнь, — Керри пожал плечами. — Мы разошлись. Не поссорились, нет. Просто… перестали быть нужны друг другу. У него были свои войны, у меня — свои. Я начал сольную карьеру, он ушёл в подполье. А потом он погиб. А я даже не узнал об этом сразу. Узнал через несколько дней из новостей. «Террорист Джонни Сильверхенд убит при штурме башни «Арасака»». Вот так. Сухо. Без подробностей.
Он сжал кулаки.
— Я напился в тот вечер. И на следующий. И ещё много вечеров подряд. А потом написал альбом. Лучший, чёрт возьми, альбом в моей жизни. И посвятил его ему. А потом постарался забыть.
Ви взяла его за руку. Его пальцы были холодными, несмотря на тепло в комнате.
— Ты не забыл, — сказала она.
— Нет, — согласился Керри. — Я не забыл. И когда ты пришла, когда я услышал его голос из твоих уст… я понял, что всё это время он был со мной. В песнях. В воспоминаниях. В каждой ноте, которую я играл.
Ви молчала. Она знала, что слова сейчас не нужны.
— Спасибо тебе, — сказал Керри вдруг. — За то, что выслушала. Я никому этого не рассказывал. Даже самому себе.
— Это меньшее, что я могу сделать, — ответила Ви. — Ты много для меня сделал, Керри. Ты даже не представляешь, сколько.
Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то, чего Ви не видела раньше. Или видела, но не хотела признавать.
— Может, — сказал он тихо, — мы оба сделали друг для друга больше, чем думаем.
Ви отвела взгляд. Её сердце забилось быстрее, но она не была готова к этому разговору. Пока не была.
Глава 2: Студия
Через несколько дней Керри пригласил её в студию.
— Я работаю над новым альбомом, — сказал он по телефону, и его голос звучал взволнованно, почти как у мальчишки. — И я хочу, чтобы ты послушала первой. Если ты не против.
— Я не против, — ответила Ви, и через час уже стояла в дверях его домашней студии.
Это было святилище. Стены, увешанные золотыми и платиновыми дисками. Полки с наградами. Микшерный пульт, который выглядел так, будто его собрали из деталей космического корабля. И гитары — десятки гитар, старых и новых, акустических и электрических, развешанных по стенам, как трофеи.
— Тут у тебя целый музей, — заметила Ви, оглядываясь.
— Это не музей, — возразил Керри. — Это мастерская. Каждая из этих гитар — инструмент. У каждой своя душа. Своя история. Вот эта, например, — он указал на старую, потёртую электрогитару с выцветшей наклейкой «Samurai», — на ней Джонни играл «Chippin’ In». Он оставил её у меня перед тем, как пошёл на «Арасаку». Сказал: «Сохрани. Вернусь — заберу».
Он помолчал.
— Он так и не вернулся.
Ви подошла ближе. Ей казалось, что она чувствует исходящее от гитары тепло — но это, конечно, было воображение.
— Сыграй что-нибудь, — попросила она.
Керри посмотрел на неё, потом на гитару. Потом взял её в руки. Его пальцы легли на струны легко, привычно. И он заиграл. Это была не «Chippin’ In» и не какая-то другая известная песня. Это была новая мелодия — тихая, меланхоличная, с переливами, похожими на дождь. Ви стояла, замерев. Она не была музыкальным экспертом, но она чувствовала. Чувствовала боль, зашитую в эти ноты. Чувствовала любовь. Чувствовала прощание.
Когда он закончил, в студии повисла тишина. Керри поднял глаза.
— Это о нём, — сказал он. — И о тебе.
— Обо мне? — Ви удивилась.
— Ты — связующее звено, — объяснил он, откладывая гитару. — Ты принесла Джонни обратно в мою жизнь. Не в буквальном смысле, но… ты дала мне шанс попрощаться. Шанс, которого у меня никогда не было. И ещё ты дала мне кое-что другое.
— Что?
— Новую песню, — он улыбнулся. — Новую причину играть.
Ви не знала, что сказать. В горле стоял ком. Она просто подошла и села рядом с ним на диванчик у пульта.
— Я рада, что мы встретились, — сказала она наконец. — Несмотря на всё дерьмо, которое было до этого.
— Я тоже, — ответил Керри. — Ты — лучшее, что случилось со мной за последние годы.
Они сидели молча, и это молчание было уютным, как старое одеяло. А потом Керри вдруг сказал:
— Послушай, у меня есть одна дурацкая идея.
— Валяй.
— Я хочу устроить концерт. Здесь, в студии. Только для тебя. Сыграть всё, что я написал за эти месяцы. И посвятить этот концерт тебе.
Ви рассмеялась.
— Это не дурацкая идея. Это прекрасная идея.
— Тогда договорились, — Керри просиял. — Завтра вечером. Не опаздывай.
Глава 3: Концерт для одного
На следующий вечер Ви пришла снова. Керри встретил её в дверях — на этот раз он был одет не в домашнюю футболку, а в сценический костюм: кожаные штаны, сетчатая рубашка, серебряные украшения. Он выглядел так, будто собрался на стадион.
— Ты серьёзно? — спросила Ви, не сдерживая улыбки.
— Абсолютно, — ответил он. — Если уж давать концерт, то по полной программе.
В студии горели свечи. Настоящие, не голограммы. Керри расставил их повсюду — на полу, на полках, на рояле. Свет был мягким, тёплым, почти интимным. Ви села в кресло, которое он специально для неё поставил. Керри взял гитару и встал перед ней.
— Дамы и господа, — объявил он с театральной торжественностью, — добро пожаловать на единственный концерт Керри Евродина для аудитории из одного человека. Сет-лист состоит из новых песен, написанных за последние полгода. Некоторые из них — о прошлом. Некоторые — о будущем. И все они — о тебе.
Ви почувствовала, как краска приливает к щекам. Она не привыкла быть в центре такого внимания.
Он начал играть. Первая песня была энергичной, почти агрессивной — о бунте, о гневе, о том, как система ломает людей. Ви узнавала в ней отголоски старого «Самурая». Вторая была медленнее, задумчивее — о потере, о воспоминаниях, о тех, кто ушёл слишком рано. Третья… Третья была о ней.
Керри пел, и его голос, обычно рокочущий и мощный, стал мягким, почти шёпотом. Он пел о женщине, которая пришла из ниоткуда и перевернула его мир. О женщине с огнём в глазах и шрамом на душе. О женщине, которая научила его снова чувствовать.
Ви слушала, затаив дыхание. Она не знала, плакать ей или смеяться. Она просто сидела и впитывала каждую ноту. Когда песня закончилась, Керри опустил гитару и посмотрел на неё.
— Это о тебе, — сказал он. — Вдруг ты не поняла.
— Я поняла, — прошептала Ви.
— Я старый дурак, — продолжил он. — Я старше тебя в два раза, у меня за спиной куча дерьма, творческий кризис и три развода. Но я знаю, что чувствую. Я люблю тебя, Ви. Не как Джонни любил. Не как друга. А как… как мужчина любит женщину. Я знаю, что это, возможно, не взаимно, и я пойму, если ты…
Она не дала ему договорить. Она встала, подошла и поцеловала его. Это был нежный, осторожный поцелуй — первый поцелуй, который был началом, а не концом. Керри замер на мгновение, а потом обнял её, и гитара между ними тихо зазвенела струнами.
— Ты не старый дурак, — сказала Ви, отстраняясь. — Ну, может, немного. Но ты мой старый дурак.
Керри рассмеялся, и в его смехе было столько облегчения, столько радости, что Ви почувствовала, как её сердце разрывается от счастья.
— Я люблю тебя, — повторил он.
— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты впервые сыграл мне на гитаре. Может, когда мы сидели на крыше и говорили о Джонни. Может, когда ты смотрел на меня так, будто я — единственный человек в мире. Но это случилось.
Они стояли посреди студии, окружённые свечами и гитарами, и держали друг друга за руки, как два подростка на первом свидании.
— Что теперь? — спросил Керри.
— Теперь, — сказала Ви, — сыграй ещё. Концерт ещё не закончен.
И он сыграл.
Глава 4: Бит и ритм
Отношения с Керри были не такими, как все предыдущие. Ви привыкла к опасности, к адреналину, к постоянному напряжению. Её прошлые связи — короткие, страстные, часто трагические — были похожи на перестрелки: вспышка, взрыв, и ничего не остаётся. С Керри всё было иначе. Он был похож на реку — спокойную снаружи, но с глубоким течением. Он не давил. Не требовал. Просто был рядом.
— Ты не обязана оставаться, — сказал он однажды, когда они завтракали на его террасе. Солнце только встало, и город внизу выглядел почти красивым. — Я знаю, что ты привыкла к свободе. К движению. Я не хочу быть якорем.
— Ты не якорь, — ответила Ви, помешивая кофе. — Ты… гавань. Это другое.
— Гавань? — он приподнял бровь. — Звучит старомодно.
— Ты и есть старомодный, — она улыбнулась. — Твои песни, твои принципы, твоя вера в то, что рок-н-ролл может изменить мир. Это всё из прошлого века.
— Эй! — возмутился Керри, но без злости. — Я, между прочим, всё ещё актуален.
— Конечно, актуален, — Ви наклонилась и поцеловала его в щёку. — Для меня — самый актуальный.
Они много разговаривали в те дни. О прошлом — его и её. О Джонни. О том, как война с «Арасакой» изменила их обоих. О том, что значит быть творческим человеком в мире, где всё продаётся и покупается. Керри рассказывал о своих страхах — о страхе забвения, о страхе перестать быть нужным. Ви рассказывала о своих — о страхе смерти, который преследовал её после биочипа, о страхе потерять себя.
— Знаешь, — сказал Керри однажды вечером, когда они сидели на крыше и смотрели на звёзды (вернее, на то, что в Найт-Сити заменяло звёзды — огни аэрокаров и голографические рекламы), — я думал, что после Джонни уже ничего не смогу чувствовать. Что мои эмоции сгорели вместе с ним. А потом пришла ты — и всё изменилось.
— Я не замена Джонни, — тихо сказала Ви.
— Я знаю. Ты — нечто большее. Ты — моя вторая глава.
Ви положила голову ему на плечо. Они сидели так долго, пока ночной холод не загнал их обратно в дом.
Секс с Керри был… неожиданным. Она ожидала фейерверков, страсти, бешеного ритма — как в его песнях. Но он был нежным. Медленным. Он исследовал её тело так, как исследуют старую гитару — бережно, зная, что одно неверное движение может порвать струну. И он говорил с ней. Не грязные слова — нежные. Он спрашивал, что ей нравится, что она чувствует, готова ли она. И это было так не похоже на всё, что она знала раньше, что она чуть не расплакалась.
— Что случилось? — спросил он, заметив её слёзы.
— Ничего, — ответила она. — Просто… я не знала, что так можно.
Он поцеловал её в лоб.
— Можно, — сказал он. — Со мной — можно.
Глава 5: Призраки прошлого
Но прошлое не уходило бесследно. Иногда Керри просыпался посреди ночи в холодном поту. Ему снился Джонни — не тот, которого он помнил, а тот, который погиб в башне «Арасаки». Ему снился огонь, взрывы, крики. Он просыпался и долго сидел на кровати, обхватив голову руками.
Ви просыпалась вместе с ним. Она знала эти кошмары — они преследовали и её.
— Расскажи мне, — говорила она.
— Нечего рассказывать, — отвечал он. — Просто старые призраки.
— Призраки сильнее, когда о них молчат.
И он рассказывал. О том, как чувствовал вину за то, что не был с Джонни в тот день. Что не отговорил его. Что не пошёл с ним. Что остался жив, а он — нет.
— Это не твоя вина, — говорила Ви.
— Я знаю, — отвечал Керри. — Но знать и чувствовать — разные вещи.
У неё тоже были свои призраки. Джеки. Эвелин. Все, кого она потеряла. Все, кому не смогла помочь. Она рассказывала о них Керри, и он слушал так же, как она слушала его — не перебивая, не давая советов, просто впитывая боль.
— Мы с тобой — два сапога пара, — сказал он однажды. — Оба пережили столько дерьма, что хватило бы на десять жизней. И всё ещё живы. Всё ещё здесь.
— Может, в этом и есть смысл, — ответила Ви. — Не в том, чтобы забыть прошлое. А в том, чтобы научиться жить с ним.
Однажды вечером Керри достал старую коробку из кладовки. В ней лежали вещи Джонни — несколько писем, медиатор, старая кассета с демо-записью «Самурая».
— Я хочу, чтобы ты это послушала, — сказал он, вставляя кассету в старый магнитофон. — Это запись, которую мы сделали за месяц до его смерти. Он никогда не издавал её. Сказал, что это «слишком личное».
Зазвучала музыка. Это была медленная, почти акустическая версия «Never Fade Away». Голос Джонни — живой, настоящий, не тот, что жил в голове Ви, — звучал надтреснуто и нежно. Он пел о любви, которая сильнее смерти. О том, что настоящие чувства не умирают, даже когда умирают люди.
Ви слушала, и по её щекам текли слёзы. Керри плакал тоже.
— Он знал, — прошептала Ви. — Он знал, что погибнет.
— Знал, — кивнул Керри. — И всё равно пошёл. Потому что верил, что это правильно.
— Ты был ему дорог, — сказала Ви. — Эта песня — о тебе. О вас. О том, что между вами было.
Керри закрыл лицо руками. Ви обняла его и держала так, пока он плакал. А потом они вместе слушали песню снова. И снова.
Глава 6: Выбор
Через несколько месяцев после того, как они стали парой, Ви получила сообщение от Панам. Альдекальдо готовились к большому переходу на восток, и Панам звала её с собой. Старая жизнь манила — дорога, ветер в лицо, чувство свободы.
— Ты можешь поехать, — сказал Керри, когда она показала ему сообщение. Он старался говорить спокойно, но Ви видела, как напряглись его плечи. — Я пойму.
— Я не хочу уезжать, — ответила она.
— Но ты скучаешь по этой жизни. Я знаю.
— Скучаю, — призналась Ви. — Но я скучаю не по жизни кочевника. Я скучаю по ветру. По дороге. По тому, что мир — он большой, и его можно увидеть.
— Так увидь его, — сказал Керри. — Со мной.
Ви уставилась на него.
— Ты серьёзно? А как же студия? Альбом? Твоя карьера?
— Моя карьера, — он усмехнулся, — длится уже пятьдесят лет. Ещё пара месяцев ничего не изменит. Кроме того, я всегда мечтал написать альбом в дороге. Как старые блюзмены.
— Ты? В пустоши? — Ви недоверчиво покачала головой. — Ты, который привык к горячему душу и свежему кофе?
— Я привыкал и к худшему, — возразил Керри. — Когда я был молодым, мы с группой колесили по всей стране в фургоне, который разваливался на ходу. Думаешь, я забыл, что такое жизнь без удобств?
— Это было пятьдесят лет назад!
— Значит, пора вспомнить.
Ви смотрела на него. Он был серьёзен. И в его глазах горел тот самый огонь, который она видела, когда он говорил о музыке.
— Ты сумасшедший, — сказала она.
— Я знаю, — он улыбнулся. — Но ты меня любишь.
— Люблю, — согласилась она. — Чёрт возьми, люблю.
Они присоединились к Альдекальдо через две недели. Панам, увидев Керри с гитарой наперевес и чемоданом, полным консервированного кофе, сначала расхохоталась, а потом уважительно пожала ему руку.
— Ты точно легенда рока? — спросила она.
— В прошлом, — скромно ответил Керри.
— У нас в отряде таких ещё не было.
Караван отправился на восток. Фургоны, мотоциклы, ветер, пахнущий полынью и свободой. Ви сидела за рулём «Квадры», рядом с ней — Керри с гитарой, которая вечно была не в чехле, а на коленях. Он играл на остановках, и кочевники собирались вокруг него, слушая. Он стал чем-то вроде талисмана для клана — старый рокер, который нашёл новую жизнь в пустошах.
Однажды вечером, когда они стояли лагерем у старого заброшенного города, Керри взял гитару и начал играть. Мелодия была новой — светлой, почти солнечной. Ви сидела рядом и слушала, чувствуя, как ветер пустыни касается её лица.
— Это новая песня? — спросила она.
— Да, — ответил он. — О нас.
— О чём именно?
— О том, что дом — это не место. Дом — это человек.
Ви прижалась к нему, и они долго сидели так под звёздами, которые в пустоши были яркими и настоящими.
Эпилог: Новая песня
Прошло полгода. Керри выпустил новый альбом — «Dust and Stars», записанный частично в студии, частично в дороге, с полевыми записями ветра, шагов и голосов кочевников. Критики назвали его «возвращением легенды», а фанаты раскупили все копии в первые же дни. Но для Керри это было не главное.
Главное сидело сейчас напротив него в их новой квартире — небольшой, но уютной, с видом на океан. Они переехали в Лагуна-Бенд, подводный город, где не было корпораций и вечной войны. Ви больше не была наёмницей. Она работала механиком — чинила лодки и иногда помогала местным с безопасностью. А Керри писал музыку.
— О чём задумался? — спросила Ви, отрываясь от книги.
— О тебе, — ответил он.
— Это я уже слышала, — она улыбнулась. — Придумай что-нибудь пооригинальнее.
— О том, как я счастлив, — сказал он. — Это достаточно оригинально?
Ви отложила книгу и подошла к нему. Она обняла его за плечи, и он прижался щекой к её руке.
— Знаешь, — сказала она, — когда я была наёмницей, я думала, что моя жизнь — это череда драк, заказов и попыток выжить. Я не думала, что у меня будет… это. Ты. Дом. Покой.
— Покой? — Керри фыркнул. — Скучно же.
— Не скучно, — она улыбнулась. — Спокойно. Это другое.
— Спокойно, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Мне нравится.
За окном опускался вечер. Огни подводного города мерцали сквозь толщу воды, создавая причудливые узоры на стенах. Где-то вдалеке играла музыка — кто-то включил старую запись «Самурая». Ви и Керри переглянулись и улыбнулись.
— Джонни был бы рад, — сказала Ви.
— Да, — согласился Керри. — Он был бы рад.
И они остались сидеть в тишине, слушая, как музыка смешивается с шумом океана и звуками их общего дома.
КОНЕЦ
