В одном очень солнечном, очень зеленом и немного кудрявом лесу, где деревья по утрам пьют росу, а грибы надевают на шляпки маленькие береты, жила-была семья енотов. Папа-енот носил очки на самом кончике носа и всегда ходил с важным видом, мама-енот пекла самые вкусные в мире пироги с дикой малиной, а их сынок, енотёнок Полосатик, был самым любопытным существом на свете.
Полосатик получил свое имя не просто так. Его пушистый хвост был похож на полосатый матрас, а на мордочке у него красовалась настоящая разбойничья маска. Но главной особенностью Полосатика была его лапка. Его правая передняя лапка была волшебной. Стоило енотёнку увидеть что-нибудь блестящее, круглое, шуршащее или просто валяющееся на дороге, как лапка сама собой вытягивалась, пальцы сжимались в кулачок, и — цап! — вещь оказывалась у него в руках.
А так как лапка была волшебной, она не умела просто держать. Она тут же тащила добычу домой.
Домик енотов стоял под корнями старой плакучей ивы, у которой ветви свисали до самой земли, как зеленые занавески. И этот домик был похож на волшебную, но очень пыльную пещеру.
Глава первая, в которой домик превращается в склад
Каждое утро Полосатик выбегал на прогулку. Он бежал по тропинке, высоко задрав свой полосатый хвост, и его волшебная лапка работала без выходных. — Ого! — говорил Полосатик, завидев на пеньке забытый кем-то красный гриб. — Какой красивый! В хозяйстве пригодится! Цап! И красный гриб летел в норку.
— Ух ты! — шептал он, заметив под листом лопуха гладкий речной камешек, мокрый от дождя. — Он блестит, как луна! Мама будет рада! Цап! И камешек прыгал в общую кучу.
Через неделю после того, как Полосатик научился ходить, в домике под ивой стало тесновато. Через две недели — очень тесно. А через месяц еноты спали, прижавшись к стенкам, потому что ровно посередине комнаты выросла гора.
Это была удивительная гора. В самом низу лежали тяжелые вещи: три старых медных подсвечника, которые кто-то выбросил, пять чугунных сковородок (Полосатик нашел их на берегу реки, где их забыл рассеянный повар-бобр), и один большой ржавый якорь (енотёнок стащил его с лодки старого дедушки Щуки, пока тот спал, открыв рот).
На якорях и сковородках громоздились вещи поменьше. Там были:
- Двадцать семь разноцветных пуговиц (Полосатик собирал их по всему лесу, они весело отскакивали от чужих штанов и курток).
- Сорок два шуршащих фантика от конфет.
- Двенадцать дырявых носков (енотёнок считал их отличными мешочками для хранения желудей).
- Восемь пар очков (одни он снял прямо с носа задремавшей Совы).
- Пять резиновых уточек.
- Три компаса, которые больше никуда не указывали.
- Целая связка ключей от сараев, которые уже давно сгнили.
- И один настоящий, всамделишный, но сломанный корабельный штурвал.
А на самой вершине этой горы, словно на троне, восседал сам Полосатик. Он перебирал свои сокровища, поглаживал их, перекладывал с места на место и счастливо причмокивал.
Мама-енот пыталась печь пироги прямо на вершине горы, подстелив лопух, но мука всё равно сыпалась на ржавый якорь. Папа-енот не мог дочитать свою газету, потому что очки всегда оказывались под подушкой Полосатика. А сам енотёнок по ночам иногда падал со своей горы сокровищ, больно ударяясь носом о чугунную сковородку, и горько плакал.
— Полосатик, — ласково говорила мама, вычесывая из хвоста сына сосновую иголку, которая прилетела вместе с украденным веником. — Зачем нам сорок два фантика? Они же несъедобные. — Они шуршат! — отвечал Полосатик и прятал фантики за щеку. — И они красивые. Синий фантик — это небо. Желтый — солнышко. А этот, в полосочку — это я!
— Сынок, — басил папа-енот, пытаясь вытащить из-под якоря свои тапочки. — Зачем тебе три компаса, если стрелки в них давно прилипли? Мы же всё равно не сможем пойти в поход, у нас дом завален. — Мы будем сидеть дома и смотреть на компасы! — упрямился Полосатик. — И знать, где север, даже не выходя из-под ивы!
Но однажды случилась беда. Настоящая, большая лесная беда, хотя и началась она с очень маленькой вещи.
Глава вторая, в которой пропадает самое важное
В тот день Полосатик вернулся с прогулки с особенно гордым видом. В его волшебной лапке был зажат крошечный, размером с наперсток, стеклянный колокольчик. Он был прозрачный, как утренняя роса, и издавал звук «дзинь-дзинь», если его легонько качнуть.
Цап! Колокольчик полетел на вершину горы. Но гора была слишком высокой и неустойчивой. Когда колокольчик коснулся макушки, вся конструкция дрогнула. Ржавый якорь поехал в одну сторону, чугунные сковородки — в другую, гора с грохотом рухнула, подняв облако пыли, старых листьев и запаха речной тины.
— Мама! — закричал Полосатик, выбираясь из-под штурвала. — Мой колокольчик! Он закатился!
Мама-енот чихнула так сильно, что её поварской колпак слетел на пол. Папа-енот выглянул из-под газеты, которая накрыла его, как палатка. — Полосатик, — строго сказал папа. — Это уже не смешно. Мы живем на свалке. Я вчера искал свои очки и нашел их внутри старого чайника, в котором ты хранишь каштаны. Мы должны всё это выкинуть.
— Не дам! — затопал ногами Полосатик. — Это моё! Это всё моё сокровище! Я буду искать колокольчик!
Он нырнул в гору. Сначала он искал аккуратно. Потом он начал раскидывать вещи. Фантики летели в одну сторону, носки — в другую, пуговицы со звоном прыгали по полу. Полосатик пыхтел, сопел, его маска на мордочке перекосилась от усердия.
Он перерыл всё. Он вытащил на середину комнаты якорь. Он вытряхнул все двенадцать дырявых носков. Он пересчитал все сорок два фантика. Стеклянного колокольчика нигде не было.
— Дзинь-дзинь! — вдруг тихо раздалось со стороны двери.
Полосатик обернулся. На пороге стояла маленькая Мышка в синем сарафанчике. В лапках она держала тот самый колокольчик. — Извини, — пропищала Мышка. — Он выкатился из вашей двери прямо ко мне в норку. У меня как раз сегодня день рождения, и я так обрадовалась, что у меня теперь есть свой звоночек. Но он, наверное, твой? Он пахнет енотами и малиновым вареньем.
Полосатик посмотрел на свой колокольчик. Потом он посмотрел на свою разрушенную гору. Потом он посмотрел на свою волшебную лапку, которая всё еще была сжата в кулачок, готовая цапнуть.
Ему вдруг стало ужасно стыдно. И очень грустно. — Это мой, — тихо сказал он. — Но теперь он твой. У тебя же день рождения. Только… можно я иногда буду приходить к тебе в гости и слушать, как он звенит? — Конечно! — обрадовалась Мышка. — Заходи на чай с одуванчиками!
Когда Мышка ушла, Полосатик сел прямо на пол, посреди раскиданных сокровищ. Он посмотрел на маму. Мама-енот стояла, уперев лапки в бока, и по её щеке катилась одна большая слеза. Она смотрела на пустую стену, где раньше висела её любимая картина с ромашками. Сейчас на этом месте висел старый резиновый сапог.
— Мама, — прошептал Полосатик. — Прости. Я больше не буду всё тащить домой. Моя лапка… она какая-то неправильная.
— Твоя лапка самая лучшая на свете, — сказала мама и подошла, чтобы обнять сына. — Просто она очень любит сюрпризы. Но дом — это не склад сюрпризов. Дом — это место, где можно танцевать.
Глава третья, в которой начинается Большая Раздача
На следующий день Полосатик проснулся от того, что ему было просторно. Он открыл глаза. Горы больше не было. Мама, папа и Полосатик трудились всю ночь. Они вытащили всё на поляну перед ивой.
— Мы не будем это выбрасывать в реку, — сказал мудрый папа-енот, протирая очки. — В лесу нет ничего ненужного. Просто у каждой вещи должен быть свой настоящий хозяин.
Полосатик вздохнул. Он взял в лапы самую первую сковородку. Она была тяжелая и пахла дымом. — Кому нужна сковородка? — тихо спросил он, выходя на середину поляны.
Сначала никто не отзывался. Но потом из кустов малины высунулся колючий нос. — Мне! — прохрюкал Дикобраз. — Я вчера нашел рецепт печеных каштанов, но жарить их не на чем. Моя старая сковородка прохудилась. — Держи! — крикнул Полосатик и покатил сковородку к Дикобразу. — Только не ешь её, она железная!
Полосатик почувствовал, что его волшебная лапка немного расслабилась. Ему стало чуть-чуть легче.
Дальше пошло веселее. Дырявые носки забрал старый Филин. Оказалось, что это идеальные гамаки для его птенцов. Связку ключей отдали Барсуку, который вечно всё терял и запирал свою нору на лопату. Компасы забрали бельчата. Они привязали их на веревочки и бегали по лесу, играя в капитанов дальнего плавания. Резиновые уточки уплыли по ручью к бобрам, которые тут же устроили в запруде настоящий детский сад для своих бобрят.
Полосатик раздаривал свои сокровища и смотрел на зверей. Он видел, как засияли глаза у Дикобраза, когда он начал переворачивать каштаны. Он видел, как запищали от счастья птенцы Филина, качаясь в полосатых носках-гамаках. Он видел, как важно надули щеки бельчата, сверяясь с компасами.
Когда последняя пуговица была пришита Зайчихой на шубку её младшему зайчонку (у него оторвалась вторая пуговица, и шубка не застегивалась), Полосатик вернулся домой.
В домике под ивой было пусто, чисто и пахло свежей хвоей. Мама уже постелила на пол новый плетеный коврик. Папа повесил на место картину с ромашками. Полосатик прошелся по комнате. Он мог прыгать. Он мог кувыркаться. Он мог дотянуться до полки с вареньем, не рискуя уронить на себя якорь. — Как здорово, — сказал он. — Тут так много места для меня самого!
Глава четвертая, в которой лапка учится новому фокусу
Прошла неделя. Полосатик гулял по лесу. Его волшебная лапка всё еще работала. На тропинке лежал красивый красный лист клена. Цап! — лапка дернулась. Но Полосатик второй, свободной лапкой аккуратно разжал пальцы. — Нет, — сказал он листу. — Лети дальше. Тебя ищет ветер.
Он увидел под кустом блестящую шляпку мухомора. Цап! Полосатик снова остановил лапу. — Ты ядовитый, — строго сказал енотёнок. — И ты очень красивый. Пусть тебя ест только лес, а я лучше нарисую тебя палочкой на песке.
Полосатик шел и чувствовал себя очень взрослым. Он дошел до домика Мышки. — Дзинь-дзинь! — приветствовал его колокольчик. Полосатик сел на пенек и стал слушать. Колокольчик пел песенку о том, как хорошо иметь свой собственный праздник.
Вдруг Полосатик заметил, что из травы что-то торчит. Это была не палка. Это была удочка. Хорошая, бамбуковая удочка с настоящей леской. Но она запуталась в высокой осоке у самого берега реки, и поплавок бился о воду, не в силах уплыть.
Волшебная лапка тут же вытянулась. Цап! Полосатик схватил удочку. Но он не потащил её в дом. Он подошел к берегу. На берегу, прямо у воды, сидел и горько плакал Лисёнок Рыжик. Его хвост от слез совсем поник и стал похож на мокрую мочалку. — Я всё испортил, — всхлипывал Рыжик. — Папа разрешил мне половить рыбу одному. Я забросил, а потом клюнуло так сильно, что я испугался, дернул, и удочка выскочила из рук. Она запуталась. Папа будет ругаться. Я плохой рыбак.
Полосатик посмотрел на свою лапу, сжимающую удочку. Потом на плачущего Лисёнка. Енотёнок подошел к воде. Он осторожно, чтобы не порвать леску, потянул. Осока нехотя отпустила свою добычу. Полосатик вытянул удочку на берег, распутал её и протянул Лисёнку. — Ты не плохой рыбак, — сказал Полосатик. — Ты просто очень сильно хотел поймать самую большую рыбу. Держи. Она совсем не сломалась.
Лисёнок перестал плакать. Он посмотрел на енотёнка, потом на удочку. — Правда? — шмыгнул носом Рыжик. — Ты её не заберешь? — Зачем она мне? — удивился Полосатик. — У меня нет удочки, я ловлю рыбу на хвост. Это весело, но рыбы на хвост попадаются маленькие и щекотные. А это — настоящая удочка. Она твоя.
Глаза Лисёнка стали круглыми, как два блюдца. — Правда? — переспросил он. — Просто так? — Просто так, — кивнул Полосатик.
Лисёнок вскочил. Он подпрыгнул так высоко, что чуть не сбил с ветки старую Ворону. — Полосатик! — закричал Рыжик. — Ты самый лучший! Я приглашу тебя на уху! Мы сварим её в самом большом котелке! С картошкой! И с лавровым листом!
Лисёнок схватил удочку и побежал показывать её папе. А Полосатик остался сидеть на берегу. Его волшебная лапка висела вдоль тела. Она не дергалась. Ей не хотелось ничего цапать. Внутри у енотёнка было такое теплое, такое пушистое чувство, что оно согревало его лучше самого толстого одеяла.
Он сделал что-то лучше, чем просто схватить. Он помог. И от этого его полосатый хвост сам собой поднялся трубой от радости.
Глава пятая, в которой варится самая вкусная уха
Вечером к домику под ивой потянулись гости. Сначала пришел Лисёнок Рыжик с папой. Папа-Лис нес огромный котелок. Потом приковылял Дикобраз с полным животом печеных каштанов и привел свою семью. Прилетел Филин, неся в когтях связку сушеных грибов — подарок для мамы-енота. Прибежали бельчата, они принесли Полосатику в подарок один компас (самый красивый, с перламутровой крышкой), чтобы он всё-таки знал, где север, если вдруг заблудится. Пришла даже старая Ворона, которая принесла Полосатику блестящую пуговицу, но, увидев, что гора сокровищ исчезла, она не стала её бросать, а аккуратно положила на край стола: «Это тебе на память, чтобы помнил, как сильно ты исправился».
Мама-енот варила уху. Вкусный запах плыл по всему лесу. Папа-енот рассказывал всем, как Полосатик всю ночь помогал выносить якорь, и даже не попытался его припрятать за пеньком. Полосатик сидел рядом с Лисёнком. Рыжик то и дело толкал его в бок и шептал: — А помнишь, как ты тащил домой мой старый ботинок? А я его три дня искал! Хорошо, что ты перестал всё тащить. Теперь у меня есть удочка, а у тебя — весь дом!
Полосатик кивал и улыбался. Он смотрел на свою волшебную правую лапку. Она больше не была разбойничьей. Она была просто доброй енотовой лапкой. Ей больше не нужно было хватать всё подряд, чтобы заполнить пустоту. Пустоты больше не было. Внутри енотёнка теперь жила целая поляна друзей, звон колокольчика и запах маминого пирога.
Когда уха была съедена, а животы гостей стали тугими и круглыми, Лисёнок Рыжик вдруг вскочил. — А давайте играть в пустую нору! — предложил он.
Это была самая веселая игра в их лесу. Все звери бегают по поляне, а когда ведущий кричит «Пустая нора!», нужно быстро найти себе пару и крепко обняться. Кто остался один — тот водит.
— Пустая нора! — закричал Рыжик.
Полосатик огляделся. К нему со всех лап мчался Лисёнок. Они столкнулись, обнялись так крепко, что захрустели ребра, и засмеялись. Полосатик посмотрел поверх плеча Рыжика на свой домик. Там в окне горел свет. Дом был пустым от хлама, но он был до краев наполнен теплом.
— Я больше никогда не буду всё тащить домой, — тихо сказал Полосатик самому себе. — Домой нужно тащить только друзей. А всё остальное пусть лежит там, где ему и положено — в лесу, чтобы им могли любоваться все.
И енотёнок еще крепче обнял своего друга Лисёнка, потому что настоящие сокровища руками не схватишь. Они живут в сердце и тихонько звенят там, как маленький стеклянный колокольчик. Дзинь-дзинь!
