Глава первая, в которой мы знакомимся с Иззиком и узнаем, почему горы дрожат
В одной далекой-предалекой стране, где облака цепляются за верхушки елей, а туман по утрам такой густой, что его можно резать ножом и мазать на хлеб вместо джема, стояла гора. Называлась она Пыхтящая, и не просто так. Раз в неделю, ровно по вторникам, она начинала мелко-мелко дрожать, потом содрогалась от могучего чиха, и из ее вершины вылетал столб густого черного дыма.
Все жители соседней деревни — и пекарь дядюшка Гном, и почтальонша Белка Агриппина, и даже старый мудрый Ворон, который знал расписание всех комет на сто лет вперед — знали: значит, Иззик проснулся.
Иззик был драконом.
Выглядел он, как и положено уважающему себя дракону, весьма внушительно. Ростом он был с трехэтажный дом, если считать вместе с рогами, которые закручивались, как штопор. Чешуя у Иззика была цвета перезрелой сливы — темно-фиолетовая, с медным отливом на сгибах крыльев. Из ноздрей, когда он злился, валил не просто дым, а настоящие фиолетовые искры. Когти у него были острее кухонных ножей, а зубов во рту помещалось ровно сто двадцать восемь, и все они могли перекусить пополам железный лом.
В общем, вид у Иззика был самый что ни на есть грозный.
Старый Ворон, сидя на верхушке самой высокой сосны, любил пугать воронят: — Если Иззик топнет ногой, начнется землетрясение! Если Иззик чихнет без платка — случится ураган! Если Иззик выпустит огонь — на том месте останется только стекло, и даже трава сто лет не вырастет!
Воронята ахали и прятали клювы под крыло. А Иззик в это время сидел в своей пещере, которая была размером с крытый стадион, и горько вздыхал.
Вздыхал он так сильно, что ветер в пещере задувал свечи, которые Иззик расставлял для уюта.
Дело в том, что Иззик был ужасно, до слез несчастным драконом.
У него была одна страшная тайна. Такая страшная, что если бы о ней узнали другие драконы, его бы навсегда исключили из Драконьего Клуба Рыцарей Ужаса.
Иззик боялся щекотки.
Это была не просто боязнь. Это была настоящая драконья трагедия.
Его фиолетовая чешуя была невероятно чувствительной. Там, где у обычных драконов была просто броня, у Иззика находились целые россыпи невидимых, но ужасно нервных точек.
Больше всего на свете Иззик любил спать. Он сворачивался калачиком на горе своих сокровищ — золотых монет, серебряных кубков и изумрудных ожерелий. Монеты приятно холодили пузо, а изумруды мягко светились в темноте, заменяя Иззику ночник.
Но спать ему не давали.
В его пещере жили мыши.
Это были не простые полевые мыши. Это были горные, наглые, абсолютно бесстрашные мыши. Главным у них был старый седой мыш по имени Плинтус. У Плинтуса не хватало одного уха (его прищемило крышкой сундука с пиастрами), а усов было столько, что он мог бы заплести из них косичку.
Каждое утро, как только Иззик засыпал, Плинтус выводил свою команду на утреннюю пробежку.
— На первый-второй рассчитайсь! — пищал Плинтус. — Бегом по правому крылу дракона! Не наступать на хвост, вчера кто-то отдавил мне лапку!
Мышиная орава с писком неслась по фиолетовому боку Иззика.
Для обычного дракона это было бы щекотно на уровне «хм, муха села». Но для Иззика это было пыткой.
Как только первая мышка пробегала по его ребрам, Иззик начинал дергаться. — Пчхи! — чихал он, и из ноздрей летели фиолетовые искры. — А-апчхи! Искры поджигали его же собственную коллекцию сушеных эдельвейсов, которые Иззик собирал для гербария.
— Эй, чешуйчатый! — пищал Плинтус, забираясь прямо на кончик драконьего носа. — Подвинь свой хвост, ты мне солнце загораживаешь! И почеши спину, а то у меня коготь сломался!
Иззик пытался перевернуться на другой бок. Но когда он это делал, его бронированное пузо проезжало по груде золотых монет. Монеты, наваливаясь друг на друга, начинали щекотать его с новой силой.
Иззик хохотал.
Дрожали стены пещеры. С потолка сыпались сталактиты. Где-то в деревне дядюшка Гном ронял противень с имбирными пряниками, думая, что началось извержение вулкана.
— Ха-ха-ха! Не надо! Ой, мамочки, щекотно! — ревел дракон, колотя хвостом по стенам так, что гора Пыхтящая подпрыгивала. — Я сейчас лопну! Плинтус, сгинь! Убери своих родственников с моего левого колена!
Но мыши только веселились. Они знали: грозный Иззик совершенно беззащитен перед их маленькими лапками.
Иззик плакал. Слезы, каждая размером с хорошее ведро, стекали по его щекам и падали в пещеру, образуя целое подземное озеро. В этом озере уже завелись караси, и Иззик иногда ловил их на ужин, потому что готовить он не умел, а сырое мясо жевать было скучно.
— Это несправедливо, — всхлипывал Иззик, глядя на свое отражение в луже. — Я могу выдохнуть пламя на сто метров! Я могу перекусить пополам вековой дуб! Я могу напугать до икоты целое стадо коров! Но я ничего не могу поделать с парой десятков мышей. Какой позор… Если об этом узнает моя бабушка, она лишит меня наследства — того самого старого чайника без носика.
Глава вторая, в которой появляется Принцесса и путает все планы
В то утро, когда Иззик в очередной раз проиграл битву за сон, случилось непредвиденное.
В пещеру влетел старый Ворон. Он был взъерошен, его глаз дергался, а в клюве он держал чей-то розовый бант. — Беда, Иззик! — каркнул Ворон, роняя бант в лужу слез. — К нам идет Герой!
Иззик перестал икать от смеха. — Какой еще герой? — насторожился он. — У меня сокровища застрахованы… то есть, я хотел сказать, я их никому не отдам! Я его сейчас огнем! — Каким огнем, чудище фиолетовое! — Ворон презрительно щелкнул клювом. — Это не рыцарь. Это Принцесса!
Иззик облегченно выдохнул. Фиолетовый дым пошел из ноздрей кольцами. — Принцесса? — фыркнул он. — Ну и что? Принцессы — они пугливые. Я на нее рыкну, она в обморок упадет, я ее в уголок посажу, буду поить чаем с ложечки и заставлю читать мне вслух сказки. У меня, между прочим, собрание сочинений «Тысячи и одной ночи» пылится. Главное, чтобы она мышей не пускала.
— Ты не понял, — Ворон замахал крыльями так, что со стеллажа упал золотой шлем. — Это Принцесса Пи-Пи-Пипа!
Иззик вздрогнул. Имя это было известно даже в драконьих кругах. Принцесса Пипа была дочерью короля из соседнего королевства. И она была Героем. Самым настоящим, только в кружевном платье.
Пипа не падала в обморок. Она знала сто пятьдесят приемов джиу-джитсу, могла завязать узлом стальную кочергу и коллекционировала скальпы драконов. Ну, не настоящие скальпы, а так, чешуйки на память. Ее комната была увешана фиолетовыми, зелеными и красными чешуйками, как обоями.
— Она идет сюда за моей чешуей! — в панике заметался Иззик, наступая на хвост мышиному отряду. Послышался возмущенный писк. — Мне конец! Она же начнет меня пилить! А вдруг она принесет с собой напильник с алмазным напылением?
— Хуже, — каркнул Ворон. — Она идет с мешком.
Иззик побледнел так, что его фиолетовая чешуя стала почти серой. — С мешком для голов? — С мешком для… — Ворон сделал страшную паузу. — Для покупок. Она идет на рынок. Но рынок у нас сегодня в твоей пещере, потому что в деревне ярмарка, а у тебя просторнее. Она сказала, что хочет купить у тебя пару изумрудов для сережек.
В этот момент у входа в пещеру что-то громыхнуло, зазвенело, и раздался громкий, уверенный голос: — Эй, в пещере! Есть кто живой? Ау! Я знаю, что вы дома, у вас колокольчик над дверью звякнул! Выходите, я принесла вам пирожки с капустой, а то от вашей диеты из сырого мяса у вас, наверное, авитаминоз!
Иззик в ужасе посмотрел на Ворона. — Она принесла еду. Это западня. Сейчас она меня накормит, я расслаблюсь, а она как даст мне сковородкой по темечку! — Беги! — пискнул Плинтус, высовываясь из-за кучи золота. — Мы задержим ее! Будем бегать у нее по кружевам!
— Нет, — твердо сказал Иззик. Впервые за сто лет в его голосе прозвучала драконья сталь. — Это моя пещера. И я встречу гостью.
Он попытался принять самую грозную позу. Он расправил крылья (ударив себя по уху), выпустил из ноздрей струйку дыма (попал себе в глаз) и оскалил сто двадцать восемь зубов.
Выглядело это так, будто у него очень сильно болит живот.
Принцесса Пипа вошла в пещеру. На ней были резиновые сапоги в цветочек, походный комбинезон с миллионом карманов и рюкзак, из которого торчал хвост сушеной воблы. В руках она действительно держала плетеную корзинку, накрытую вышитым полотенцем.
Пипа оглядела пещеру, потом посмотрела на Иззика, потом снова на пещеру. — Ого, — сказала она. — Пыльновато у вас. И паутина в углах. Вы бы веничком прошлись, что ли. И почему у вас потолок мокрый? Крыша течет? — Это… это слезы моих врагов! — прохрипел Иззик, пытаясь сделать голос пониже. — Понятно, — кивнула Пипа. — Кондиционер работает на полную. А это что? Золото? Монет навалом. Вы бы их в банк положили, проценты капают.
Иззик опешил. Ни один герой так себя не вел. Обычно они сразу начинали кричать: «Выходи на смертный бой, чудовище!».
— Я… я чудовище! — напомнил Иззик. — Я сейчас буду тебя есть! — Ой, только не надо этих драм, — поморщилась Пипа. — Во-первых, от сырого мяса холестерин повышается. А во-вторых, у меня пирожки стынут. Будешь? С капустой. И еще есть с яблоками.
Она достала из корзинки огромный, румяный, дымящийся пирожок.
Иззик сглотнул. Он сто лет не ел ничего печеного. Его живот заурчал так громко, что с потолка упал еще один сталактит.
— Ну же, — Пипа протянула пирожок. — Не бойтесь. Я не кусаюсь. В отличие от некоторых.
Иззик неуверенно шагнул вперед. Он вытянул шею. Его огромный зубастый рот открылся прямо над пирожком.
И тут случилось непоправимое.
Пипа, подаваясь вперед, чтобы дракон мог аккуратно откусить, наступила носком своего резинового сапога прямо на фиолетовую чешуйку у Иззика на большом пальце ноги.
Это была та самая точка.
— ИИИИИИИ! — взвизгнул дракон так, что корзинка с пирожками взлетела к потолку. Он подпрыгнул на месте, замахал лапами и рухнул прямо в свое слезное озеро.
Караси в панике бросились врассыпную.
Пипа отскочила назад, выронив пирожок, и приняла боевую стойку. — Ага! — закричала она. — Я знала! Чувствительное место! Ахиллесова пята! Сейчас я…
Она не договорила. Иззик, барахтаясь в воде, сучил лапами по дну. Его бок задел гору золотых монет. Монеты лавиной посыпались на него.
— Ха-ха-ха! — заревел Иззик, пуская пузыри. — Ой, не могу! Щекотно! Пощади! Золото щекочется! А-а-а! Мой левый бок! Там самое страшное место!
Пипа замерла с открытым ртом. Она смотрела, как огромный, страшный, огнедышащий дракон катается по мокрому полу, хохочет во все горло и пытается стряхнуть с себя одну единственную маленькую монетку, которая застряла у него под крылом.
— Вы… вы что, щекотки боитесь? — пролепетала Принцесса.
Иззик покраснел. Если бы дракон мог провалиться сквозь землю, он бы уже был в центре планеты. — Тссс! — зашипел он, вскакивая и прикрывая рот лапой. — Тише! Если мыши узнают, они меня со свету сживут! Это государственная тайна!
— Мыши? — Пипа удивленно посмотрела по сторонам.
В этот момент из-за сундука с рубинами высунулась седая мордочка Плинтуса. Он увидел Принцессу, ее боевой комбинезон, ее решительный взгляд… и обомлел. Мышиный хвост встал дыбом, как антенна. Плинтус тихо пискнул: «Мама» — и упал в обморок.
Его мышиное войско, увидев падение командира, с громким визгом бросилось наутек. Но в панике они забежали прямо под ноги Принцессе.
Пипа, которая терпеть не могла мышей (у нее на них была аллергия, от которой краснел нос), взвизгнула и запрыгнула на ближайший золотой трон. — Уберите их! — закричала она. — Они бегают по моим сапогам! Они щекочутся!
Иззик замер. Он посмотрел на Принцессу, которая сидела на троне, поджав ноги, и испуганно озиралась. Потом он посмотрел на мышей, которые в ужасе жались к стенам, боясь подойти к резиновым сапогам.
В голове Иззика что-то щелкнуло.
— Уважаемая Принцесса, — сказал он вдруг совершенно нормальным, не рычащим голосом. — А вы не могли бы… одолжить мне ваши сапоги? На полчасика?
Глава третья, в которой заключается Великий Договор о Взаимной Щекотке
Пипа смотрела на дракона сверху вниз. Дракон смотрел на нее умоляющими фиолетовыми глазами.
— Сапоги? — переспросила она. — Зачем вам мои сапоги? У вас же лапы сорок восьмого размера, вы их просто не натянете. — А мне не на лапы, — терпеливо объяснил Иззик. — Мне для тактического преимущества.
Он подошел к трону, осторожно, стараясь не задевать монет, взял в зубы один сапог и подошел к куче золота, за которой прятались мыши.
— Внимание, отряд! — рявкнул он, выплюнув сапог. — Слушай мою команду!
Мыши затихли. Плинтус, придя в себя, высунул нос. — Это западня, — пропищал он. — Он нас сейчас испепелит.
Иззик поднял сапог. — Я, дракон Иззик, обещаю больше не вздыхать по ночам так громко и не трясти гору по вторникам! А взамен… — он грозно посмотрел на мышей. — Взамен я буду каждое утро ровно в семь ноль-ноль проходить по вашему маршруту в этих сапогах!
Мыши переглянулись. — И что? — осторожно спросил Плинтус. — А то! — Иззик со всей силы топнул сапогом по полу. Пол задрожал. — Мои лапы мягкие. А сапог — резиновый! И размер у него, как вы правильно заметили, огромный! Когда я буду топать, вибрация будет такая, что у вас все зубы щелкать будут! Вы же сами жаловались, что от моего храпа у вас сыр в кладовке падает! Теперь будет хуже! Буду маршировать! Левой! Правой! Раз-два! Раз-два!
Плинтус побледнел. Представить себе утреннюю пробежку под грохот драконьих шагов в резиновых сапогах было невыносимо.
— Это негуманно! — пискнул он. — Зато эффективно, — отрезал Иззик. — Выбирайте. Или каждое утро сапоги, или… — он хитро прищурился. — Или вы прямо сейчас берете свои зубки и находите у Принцессы Пипы ее самое щекотное место.
Мыши уставились на Принцессу. Та все еще сидела на троне, свесив ноги, и нервно болтала сапогами.
— У нее пятки голые, — зачарованно прошептал один молодой мышонок.
Плинтус прищурился. Он был старым воякой и умел оценивать диспозицию. — Пятки — это хорошо, — протянул он. — Но у нее в кармане комбинезона, кажется, шуршит пакетик с пенопластом. Это еще лучше.
— Договорились? — спросил Иззик. — Договорились, — вздохнул Плинтус. — Но если вы наступите мне на хвост, я попрошу политического убежища в королевстве Пипы.
Иззик торжественно пожал лапой нос Плинтуса (пожать саму лапку он побоялся — вдруг щекотно).
Затем он подошел к Принцессе. — Сударыня, — сказал он как можно вежливее. — Спускайтесь. Нам нужно поговорить о стратегии.
Пипа недоверчиво посмотрела на сапог в его лапе, потом на мышей, которые уже начали строить баррикады из фантиков, и спрыгнула с трона. — Только без глупостей, — предупредила она. — Я знаю, где у вас печень. — У меня три печени, — машинально ответил Иззик. — Но я не об этом. Я предлагаю вам союз.
И Иззик изложил свой план.
План был гениален в своей простоте.
Они создают «Агентство по Управлению Щекоткой». Иззик — тяжелая артиллерия. Он пугает рыцарей, которые приходят за сокровищами, своим рыком. Если рыцарь оказывается слишком наглым, Иззик делает вид, что сдается, и просит: «О, доблестный воин, прежде чем ты меня победишь, почеши мне левое крыло, а то ужасно зачесалось от доспехов!». Рыцарь, предвкушая легкую победу, лезет чесать. Иззик хохочет, рыцарь пугается этого сатанинского хохота и убегает, роняя меч.
Пипа — специалист по логистике и пирожкам. Она объясняет рыцарям, что дракон на диете, и продает им билеты на «просмотр чудовища» по пять золотых. На вырученные деньги она покупает муку и капусту. Кроме того, она следит, чтобы Иззик вовремя чихал по вторникам — это поддерживает имидж горы.
А мыши… — А вы, — Иззик строго посмотрел на Плинтуса, — будете моим секретным оружием. — Опять бегать? — заныл Плинтус. — Нет, — Иззик покачал головой. — Вы будете охранять мои сокровища. Мыши удивленно запищали. — Но как? — спросил Плинтус. — Нас всего пятьдесят. А сокровищ на миллион. — Очень просто, — Иззик достал из кармана (да, у драконов есть карманы на внутренней стороне крыльев) маленький клубок шерсти. — Видите? Это волшебная шерсть. Если кто-то чужой коснется моего золота, вы должны незаметно подкрасться и… щекотать ему пятки.
Пипа расхохоталась. — Гениально! — сказала она. — Кто сможет искать золото, если ему щекочут пятки? Он же будет только прыгать и орать!
— Вот, — просиял Иззик. — А если вор будет в сапогах, вы… — он достал из другого кармана пуховки для пудры, которые стащил у своей бабушки. — Вы будете щекотать ему нос. Пуховка — идеальное оружие.
Пипа вытерла выступившие от смеха слезы. — Иззик, а ты не так безнадежен, как кажешься. По рукам… то есть, по лапам.
Они скрепили договор. Иззик и Пипа пожали друг другу руки (лапу). Плинтус торжественно укусил Иззика за палец (не сильно, для протокола).
— А теперь, — сказала Пипа, потирая руки. — Раз уж мы теперь партнеры, нужно это отметить. У меня есть термос. Будете чай?
Глава четвертая, в которой гора перестает пыхтеть и начинает мурлыкать
Они пили чай с малиновым вареньем прямо на горе золота. Пипа рассказывала, как она поссорилась с королем, потому что он заставлял ее носить хрустальные туфельки, а они натирали. Иззик жаловался на радикулит от долгого лежания на монетах. Мыши таскали со стола крошки и строили из них крепость.
Вдруг в пещеру влетел запыхавшийся Ворон. — Там! — каркнул он, роняя перья. — Там делегация! Десять рыцарей! В полном доспехе! С тараном! Они кричат, что освободят принцессу!
Иззик побледнел. — Уже? Мы же только договор подписали! Я не готов! У меня чешуя не чищена! — Спокойно, — Пипа допила чай и встала. — Действуем по плану «Щекотка-1». Иззик, на выход. Сделай страшные глаза.
Иззик вышел из пещеры. Увидев рыцарей, он набрал в грудь побольше воздуха и как рявкнет: — А НУ БРЫСЬ ОТСЮДА, КОНСЕРВНЫЕ БАНКИ! ЗОЛОТО НЕ ОТДАМ! Я ЕГО НА ПЕНСИЮ КОПЛЮ!
Рыцари от неожиданности присели. Таран упал кому-то на ногу.
— Но, о чудовище! — крикнул самый смелый рыцарь, сэр Пузан. — Мы пришли спасти Принцессу! — Какую еще принцессу? — удивился Иззик. — У меня тут только мыши и чай.
В этот момент из пещеры вышла Пипа. — Я уже спасена, мальчики, — сказала она, жуя пирожок. — И вообще, у Иззика обед. Приходите в четверг, он будет рычать по расписанию. А сейчас он на диете, ему нервничать вредно. Проходите, не мешайте.
Рыцари растерянно переглянулись. Такого в их рыцарском кодексе не было. — Но… но мы должны сразиться! — пискнул сэр Пузан. — Иначе король нам жалованье не выплатит! — А вы кто по профессии? — поинтересовалась Пипа. — Мы… мы рыцари. — Это я вижу. А диплом есть? — прищурилась Пипа. — Вон у того, крайнего, на шлеме перо криво держится. Это непрофессионально.
Пока рыцари соображали, что ответить, Иззик решил, что пора переходить к плану «Б». — Сэр Пузан! — жалобно проскулил он. — У вас, я смотрю, подмышкой в кольчуге дырочка. Там, наверное, ужасно дует?
— Есть такое, — кивнул рыцарь. — Сквозит. — Давайте я вам поправлю! — Иззик протянул когтистую лапу.
Сэр Пузан, ничего не подозревая, подставил бок. Иззик аккуратно, одним коготком, провел по щели в доспехе.
Сэр Пузан никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Он был рыцарем с пеленок. Его щекотали только гусиным пером в детстве, и то он терпел. Но драконий коготь, попавший точно в подмышку через дырку в стали…
— ИИИ-ГИ-ГИ-ГИ! — взвизгнул сэр Пузан, падая на землю и дрыгая железными ногами. — Сдаюсь! Сдаюсь! Только уберите эту чешуйчатую смерть!
Остальные рыцари в ужасе отшатнулись. — Он использует запрещенное оружие! — закричал кто-то. — Это темная магия щекотки! Бежим!
Рыцари побросали мечи, щиты и таран, и с грохотом, напоминающим сход лавины, помчались вниз с горы. Сэр Пузан катился впереди, придерживая подмышки руками в латных перчатках.
Иззик вернулся в пещеру. Он был горд и немного смущен. — Получилось, — прошептал он. — Еще как получилось, — Пипа похлопала его по колену. — Ты был великолепен. Настоящий профессионал.
— А можно… — Иззик замялся. — Можно я теперь буду смеяться, когда захочу? Не только когда меня щекочут? — Нужно! — твердо сказала Пипа. — Смех — это лучшее лекарство. И лучшее оружие.
Иззик улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка за сто лет. От этой улыбки в пещере стало светлее, и изумруды в углу засияли, как прожекторы.
— Знаешь, Пипа, — сказал он. — А оставайся насовсем. Мы тебе трон из золота сделаем. Только мягкий положим, а то жестко сидеть. — Трон — это хорошо, — кивнула Пипа. — Но у меня условие. По вторникам гора должна не пыхтеть, а мурлыкать. Я люблю, когда по утрам мурлычут. — Договорились, — кивнул Иззик. — Мышей заставлю хором петь колыбельные.
Пипа достала из рюкзака клубок ниток и спицы. — Раз уж я теперь живу в пещере, — сказала она, — нужно связать тебе носки. А то твои лапы на монетах совсем замерзли. И от этого, наверное, чешуя и становится такой чувствительной.
Иззик посмотрел на свои огромные фиолетовые лапы, потом на Принцессу, которая уже набирала петли, потом на мышей, которые деловито тащили таран в кладовку (на растопку), и почувствовал что-то странное. Это было тепло. Оно зародилось где-то под чешуей, там, где у драконов обычно хранится золото, и начало медленно растекаться по всему телу.
— Пожалуй, — сказал Иззик, укладываясь на гору сокровищ и подкладывая под голову лапу. — Это даже лучше, чем изумрудный ночник.
Он закрыл глаза. Пипа тихонько вязала, позвякивая спицами. Мыши шуршали фантиками. А гора Пыхтящая, впервые за триста лет, издала не громоподобный чих, а тихое, уютное, басовитое «Мрррррр», от которого по стенам пещеры прошла приятная, успокаивающая вибрация.
И Иззику снились не рыцари и не сокровища. Ему снились теплые вязаные носки и гора пирожков с капустой, которые почему-то летали по небу и пели хором. И это был самый нестрашный и самый счастливый сон в его жизни.
