Вас ждёт продолжение, от которого кровь стынет в жилах. Готовьтесь: здесь, сейчас, бездна смотрит в ответ. Читать обязательно.
Глава 1. Кровь на чёрной воде
Первое, что Гуй Ли почувствовал, — холод.
Не холод болота. Другой. Тот, что идёт изнутри, от костей, от сердца. Тот, что приходит, когда тело понимает: оно умирает.
Он лежал на спине, и над ним качалось серое небо. Вода — чёрная, густая, как смола — держала его на поверхности, не давая утонуть. Пока. Болото играло с ним, как кошка с мышью.
Меч лежал в двух шагах — рукоять торчала из трясины, лезвие погасло. Бусина внутри груди пульсировала — медленно, с перебоями, как сердце умирающего.
«Вставай».
Голос. Не Би Яо. Не его собственный. Что-то другое — древнее, безжалостное.
«Ты не умрёшь здесь. Я не позволю».
Гуй Ли усмехнулся — и на губах выступила кровь. Чёрная. Как вода под ним.
— Кто ты? — прохрипел он.
«Ты знаешь».
Он знал. Знал с той ночи, когда бусина впиталась в его кожу. Знал, но боялся признать. Потому что признать — значит принять. А принять — значит стать тем, кем его боятся.
Гуй Ли закрыл глаза — и заставил себя встать.
Тело кричало. Рёбра — сломаны, минимум три. Левая рука не слушалась — плечо вывернуто, сухожилия порваны. Кровь текла из глубокой раны на боку, где коготь Повелителя Зверей прошёл сквозь плоть, как нож сквозь масло.
Но он встал.
Болото неохотно отпустило его — с чавканьем, с недовольным бульканьем. Гуй Ли сделал шаг. Второй. Третий. Меч он вытащил из трясины — и клинок отозвался слабым свечением, будто узнал хозяина.
— Идём, — прошептал он. — Идём.
Куда — он не знал. Просто шёл. На юг. Подальше от болота, от Повелителя Зверей, от секты, от всего мира.
Бусина вела его.
Глава 2. Пепел и мёд
Он не помнил, как добрался до хижины.
Помнил только дым — тонкий, серый, пахнущий мёдом и травами. Помнил, как упал на пороге, и как чьи-то руки — маленькие, сухие, тёплые — втащили его внутрь. Помнил голос — женский, старый, спокойный.
— Опять ты, — сказала женщина. — Каждый раз одно и то же.
Гуй Ли открыл глаза.
Хижина была крошечной — одна комната, очаг в центре, сушёные травы под потолком. У очага сидела старуха — сгорбленная, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза у неё были мутные, белые — слепая. Но она смотрела прямо на него. Видела.
— Кто ты? — спросил он.
— Бабушка Мэй, — она улыбнулась, обнажив жёлтые зубы. — Или просто Мэй. Тебе как удобнее?
— Ты меня знаешь?
— Я знаю всех, кто приходит с болота. — Она помешала что-то в котле, и запах мёда стал сильнее. — А приходят с болота немногие. И ещё меньше — уходят.
— Я уйду.
— Конечно, уйдёшь, — согласилась она. — Все так говорят. А потом остаются. На год. На два. На десять.
Она налила что-то в глиняную чашку и протянула ему. Отвар был горьким — но через мгновение боль в боку притупилась, и дыхание стало легче.
— Что это?
— Мёд с болотной травой. И немного того, чего тебе лучше не знать. — Бабушка Мэй села напротив, и её белые глаза блеснули в свете очага. — А теперь рассказывай. Кто тебя так?
— Повелитель Зверей.
Старуха не вздрогнула. Не удивилась. Только кивнула — как будто ждала этого ответа.
— Значит, началось, — сказала она тихо. — Я чувствовала. Земля дрожит. Вода горькая. Птицы улетели. Началось.
— Ты знаешь о нём?
— Я знаю многое, мальчик. — Она усмехнулась. — Больше, чем нужно. Меньше, чем хотелось бы.
Она встала, подошла к стене, отодвинула циновку — и Гуй Ли увидел рисунок. Углём, прямо на дереве. Змей с тремя глазами. Тот же, что он видел в болоте. Только этот был древним, выцветшим, с потёртыми краями.
— Это он, — сказала бабушка Мэй. — Повелитель Зверей. Его звали Вэй Шэнь. Тысячу лет назад он был человеком. Воином. Великим. А потом — Бусина нашла его. И он перестал быть человеком.
— Бусина? — Гуй Ли посмотрел на свою грудь. — Эта?
— Нет. Другая. Их было три. Три Бусины — три судьбы. Одна даёт силу. Вторая — мудрость. Третья — смерть. — Старуха помолчала. — У Вэй Шэня была сила. У тебя — смерть.
— И что это значит?
— Это значит, что ты можешь его убить. — Бабушка Мэй повернулась к нему, и в её белых глазах мелькнуло что-то — не свет, но тень света. — И это значит, что ты умрёшь, когда это сделаешь.
Глава 3. Тени прошлого
Он провёл у бабушки Мэй семь дней.
Раны затягивались медленно — быстрее, чем должны были, но всё равно мучительно. Бусина работала, но и она не могла сделать невозможное. Гуй Ли лежал на циновке, смотрел в потолок и слушал, как старуха говорит. Она говорила много — о древних войнах, о сектах, о богах, которых забыли, и о демонах, которых помнят слишком хорошо.
— Ты знаешь, почему секта Цинъюнь тебя отпустила? — спросила она однажды.
— Они меня не отпускали. Я ушёл.
— Ошибаешься. — Бабушка Мэй покачала головой. — Они тебя отпустили. Могли убить — не убили. Могли поймать — не поймали. Почему?
Гуй Ли молчал. Он не думал об этом. Десять лет не думал.
— Потому что ты им нужен, — сказала старуха. — Бусина — не единственное, что они ищут. Им нужен тот, кто её носит. Тот, кто сможет её использовать.
— Для чего?
— Для войны, мальчик. Для войны.
В ту ночь Гуй Ли не спал.
Он лежал и смотрел на рисунок змея на стене, и в его памяти всплывали лица — те, кого он оставил. Лу Сюэци. Пуджа. Мальчишки из деревни. Все они были мертвы или потеряны. Все, кроме одной.
Лу Сюэци.
Она была жива. Он знал это — чувствовал. Бусина связывала их — тонкой нитью, которая не рвалась. Даже сейчас.
«Ты думаешь о ней», — прошептал голос внутри.
— Да, — ответил он вслух.
«Она придёт. За тобой. Или за Бусиной».
— Я знаю.
«Что ты сделаешь?»
Гуй Ли не ответил. Потому что не знал.
Глава 4. Клинок в тумане
Они пришли на восьмой день.
Гуй Ли почувствовал их раньше, чем увидел. Бусина дёрнулась, как зверь на цепи, и он понял: опасность. Близко.
— Уходи, — сказал он бабушке Мэй.
Старуха посмотрела на него — спокойно, без страха.
— Это мой дом, — сказала она. — Я никуда не пойду.
— Они убьют тебя.
— Меня нельзя убить, мальчик. Я уже мертва.
Гуй Ли не понял. Но времени не было.
Он вышел наружу.
Туман стоял стеной — густой, белый, как молоко. В нём двигались тени — четыре, пять, шесть. Люди. Воины. Он узнал их по походке, по дыханию, по тому, как они держали оружие.
Секта Цинъюнь.
— Гуй Ли! — голос раздался из тумана. Женский. Знакомый. — Выходи. Мы не хотим крови.
Он узнал его. И сердце сжалось.
— Лу Сюэци, — произнёс он.
Она вышла из тумана — одна. Белое одеяние, нефритовая заколка в волосах, меч в руке. Та же, что и десять лет назад. Только глаза другие — усталые, тёмные, с тенью, которой раньше не было.
— Ты пришла меня убить? — спросил он.
— Я пришла тебя спасти, — ответила она. — Если ты позволишь.
— Спасти?
— Старейшины знают о тебе. Знают о Бусине. Они послали меня не убивать. Они послали меня вернуть.
— Вернуть? — Гуй Ли усмехнулся. — Как вещь?
Лу Сюэци вздрогнула. Всего на мгновение — но он увидел.
— Ты знаешь, что будет, если Бусина попадёт к ним, — сказала она тихо. — Они используют её. Против демонов. Против сект. Против всех.
— А разве это плохо?
— Это война, Сяофань. Война, которая уничтожит мир.
Он замолчал. Она назвала его по имени — тем именем, которое он похоронил десять лет назад. И это было больнее любого удара.
— Я не Сяофань, — сказал он. — Сяофань умер в деревне Травников.
— Нет, — она шагнула вперёд. — Он не умер. Он стоит передо мной. И я вижу его.
Туман дрогнул. За спиной Лу Сюэци появились остальные — четверо воинов в белых одеяниях. Их руки лежали на рукоятях мечей.
— Не делай этого, — прошептала она. — Пожалуйста.
Гуй Ли посмотрел на неё. На женщину, которую любил. На женщину, которая предала его — молчанием, бездействием, тем, что не пошла за ним.
— Если ты хочешь меня вернуть, — сказал он, — тебе придётся меня победить.
Меч в его руке вспыхнул чёрным огнём.
Глава 5. Кровь на нефрите
Бой был коротким.
Он не хотел их убивать. Не хотел вообще драться. Но Бусина не спрашивала. Она проснулась — и взяла контроль.
Тело Гуй Ли двигалось само — быстрее, чем он мог думать, сильнее, чем он мог сопротивляться. Меч описал дугу — и двое воинов упали, обхватив руками грудь. Не убитые. Обездвиженные.
Третий успел ударить. Клинок прошёл по касательной, рассекая плечо. Кровь брызнула на белые одежды — его собственные, чёрные, уже не имели значения.
Лу Сюэци атаковала последней.
Её меч был быстр — очень быстр. Она училась десять лет, и это было видно. Каждый удар — точный, выверенный, смертельный. Но Гуй Ли был быстрее. Бусина давала ему то, что не давали годы тренировок.
Он поймал её клинок своим — и держал. Смотрел в её глаза. Близко. Слишком близко.
— Ты не можешь меня победить, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила она. И улыбнулась. — Я и не пытаюсь.
Он понял слишком поздно.
Игла вошла в его шею — тонкая, почти невидимая. Яд. Не смертельный — но парализующий. Тело обмякло, меч выпал из руки, и он упал на колени.
— Прости, — прошептала Лу Сюэци, и в её глазах блеснули слёзы. — Прости. Я не могла иначе. Они держат мою семью. Они убьют их, если я не приведу тебя.
— Ты… — Гуй Ли пытался говорить, но язык не слушался. — Ты…
— Я знаю, — она опустилась рядом, и её рука коснулась его щеки. — Я знаю, кто я. И я знаю, что ты меня никогда не простишь. Но я должна была.
Она подняла руку. Воины приблизились.
И тут туман взорвался.
Бабушка Мэй стояла на пороге хижины, и её белые глаза горели. Не светом — тьмой. Такой же, как у Бусины.
— Не трогайте мальчика, — сказала она, и голос её был голосом тысячи голосов. — Или я разбужу то, что спит под болотом.
Воины замерли.
Лу Сюэци обернулась — и лицо её побелело.
— Ты… — прошептала она. — Ты Хранительница?
— Я та, кто помнит, — ответила старуха. — И я та, кто не позволит. Уходите. Пока я не передумала.
Мгновение длилось вечность.
Потом Лу Сюэци встала. Посмотрела на Гуй Ли — лежащего, беспомощного, но живого. И кивнула — сама себе, не ему.
— Уходим, — сказала она воинам.
Они исчезли в тумане так же быстро, как появились.
Гуй Ли лежал на земле и смотрел в серое небо. Бусина пульсировала в груди — медленно, устало. Бабушка Мэй подошла, села рядом, положила его голову себе на колени.
— Отдыхай, — сказала она. — Ты сегодня много потерял.
— Я потерял её, — прошептал он.
— Нет, — старуха погладила его по волосам. — Ты её отпустил. Это другое.
Он закрыл глаза.
Где-то далеко, на другом конце мира, Повелитель Зверей открыл три глаза и посмотрел на юг. Он чувствовал Бусину. Чувствовал боль. Чувствовал страх.
И улыбнулся.
