Портал выбросил их без предупреждения. Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович рухнули на жёсткую, усыпанную острыми камнями землю. Шлем Ильи глухо звякнул о валун, Добрыня, всегда отличавшийся ловкостью, умудрился перекатиться через плечо, а Алёша, как обычно, приземлился плашмя, подняв облако серой пыли.
– Живы? – пробасил Илья, поднимаясь на ноги и оглядываясь. В его голосе не было страха, лишь суровая сосредоточенность. Привычный зелёный простор полей, золочёные маковки Киев-града — всё исчезло. Вместо этого вокруг высились циклопические, покрытые мхом скалы, а воздух был плотным, влажным и пах гнилью и чем-то звериным.
– Кажись, цел, – крякнул Алёша, ощупывая рёбра под кольчугой. – Только где это мы? Пейзаж, я вам скажу, больно уж недружелюбный. Не похоже это ни на Сорочинские горы, ни на владения Калина-царя.
Добрыня, самый молчаливый из троих, уже стоял на небольшом возвышении, напряжённо вглядываясь в горизонт. Его правая рука лежала на рукояти меча. Он был не просто воином, но и человеком книжной мудрости, и сейчас его разум лихорадочно пытался найти соответствие увиденному в древних летописях. Ничего не подходило. Вместо лесов возвышались заросли гигантских хвощей и папоротников, а в отдалении виднелось стадо животных, очертания которых заставили даже Илью нахмурить брови.
– Мамонты, – коротко бросил Добрыня.
– Кто? – не понял Алёша, взбираясь к товарищу.
– Волосатые слоны, – пояснил Добрыня, не отрывая взгляда от исполинских зверей, чьи могучие бивни, закручиваясь, почти касались друг друга. – О них ещё греческие мудрецы писали. Но они должны были исчезнуть тысячи и тысячи лет назад. Выходит, мы в прошлом. Далеко-далеко в прошлом.
Алёша присвистнул. Илья подошёл к ним, и теперь они втроём — легендарная застава русская — стояли на краю обрыва, глядя в незнакомый, первобытный мир. Они не знали, какая сила зашвырнула их в эту эпоху, но чутьё воинов подсказывало: назад дороги не будет так же легко, как вперёд.
Решение было принято мгновенно. Нужно спуститься в долину, найти укрытие и понять, как выжить. Еды с собой было всего ничего: краюха хлеба, вяленое мясо на один привал да вода в кожаных флягах. Оружие при них: меч, палица, лук да копьё. Снаряжение для богатырской битвы, но какова ему цена против неизвестности?
Спуск в долину оказался долгим и изнурительным. Каменные осыпи крошились под ногами, норовя утянуть в пропасть. Воздух становился всё теплее. Когда они наконец ступили на относительно ровную почву, Илья заметил первое предупреждение об опасности. На влажной земле отпечатался след. Огромная трёхпалая лапа с отчётливыми отпечатками когтей, каждый длиной с кинжал. След был совсем свежим.
– Не тура и не медведя, – прокомментировал Илья, ставя свой сапог рядом для сравнения. След зверя был вдвое шире. – Добрыня, есть в твоих книгах описание чудища такого?
– Не читал я о таком, – честно признался тот. – Но раз есть след, ходит где-то рядом наш противник. Нужно держать ухо востро.
Первая ночь в каменном веке запомнилась им надолго. Они устроились в неглубокой пещере у подножия скалы. Костер разводить не рискнули, справедливо опасаясь привлечь хищников. Сидели в кромешной тьме, прижавшись спинами к холодному камню, вслушиваясь в многоголосый хор джунглей. Низкий, утробный рёв сотрясал воздух, ему вторил визгливый вой, а в кронах исполинских деревьев трещало и ухало.
Алёша, чтобы подбодрить товарищей и себя, принялся было вполголоса рассказывать байку о своих похождениях в Царьграде, но Илья его тут же осадил. В этом мире звук был врагом.
Рассвет принёс недолгое облегчение, но голод давал о себе знать всё сильнее. Хлеб был съеден экономно, но его запас таял на глазах. Нужно было охотиться. Добрыня, как самый опытный следопыт, быстро нашёл у ручья следы некрупного животного, похожего на кабана, но более поджарого. Он жестом показал Алёше зайти с подветренной стороны, а Илье — занять позицию у водопоя.
Охота в каменном веке оказалась совсем не похожа на княжеские ловы. Здесь всё было всерьёз. Чутьё зверей не было притуплено сытостью и безопасностью. Едва Алёша хрустнул веткой, как стадо диких свиней сорвалось с места с молниеносной скоростью. Стрела Добрыни, пущенная вслед, лишь вспорола воздух. Они остались ни с чем. Ситуация была унизительной для трёх прославленных воинов. Они, побеждавшие Соловья-разбойника и Тугарина Змея, не могли добыть себе обед.
Илья, следуя своей крестьянской сметке, пошёл не за зверем, а к ручью. Он долго сидел в засаде, пока течение не принесло к его ногам несколько крупных речных раков. Добрыня же вспомнил о съедобных кореньях, которые описывались в одном из походных травников. К вечеру второго дня им удалось собрать скудный, но всё же ужин: горсть кореньев, пяток раков да несколько перепелиных яиц из случайно найденного гнезда.
На третий день опасность, о которой предупреждал след, обрела плоть. Богатыри наткнулись на место пиршества. Огромная туша мамонта была наполовину обглодана. Вонь стояла невыносимая. И не стервятники были причиной разгрома. На разодранной шкуре ясно виднелись те самые трёхпалые порезы. А затем они услышали его. Рык, похожий на одновременный треск ломающихся сосен и грохот камнепада.
Из зарослей гигантского папоротника, ломая стволы как спички, показался зверь. Он был огромен, ростом с добрую избу. Мощные задние лапы позволяли ему передвигаться огромными прыжками, балансируя массивным хвостом-бревном. Передние лапы, непропорционально маленькие, заканчивались зловещими изогнутыми когтями. Громадная голова с челюстями, полными зубов, похожих на зазубренные клинки, раскачивалась, вынюхивая добычу. Маленькие, налитые кровью глазки остановились на трёх фигурах в сверкающих доспехах.
– Мать честная, – выдохнул Алёша, натягивая лук. – Это что ж за тварь такая?
Стрела, пущенная его верной рукой, ударила зверя в плечо. Но наконечник, способный прошить любые вражеские доспехи, лишь слегка царапнул толстенную, бугристую шкуру. Ящер взревел от боли и ярости и ринулся в атаку. Земля задрожала под его шагами.
Бой начался. Это была не битва на мечах с воином-человеком, где есть правила и тактика. Это была борьба со стихией, с ожившим хаосом. Илья Муромец, верный своему стилю, рванул вперёд. Он не был быстр, но был несокрушим, как утёс. С палицей наперевес он встретил чудовище, и когда его оружие столкнулось с челюстями зверя, раздался звук, подобный удару молота о наковальню. Илья напряг всю свою нечеловеческую силу, сдерживая натиск. Жилы вздулись на его шее, ноги по колено ушли в мягкую землю.
Добрыня действовал хладнокровно. Он метнул копьё, целясь в глаз, но зверь мотнул головой, и копьё скользнуло по костяному гребню, оставив лишь длинную царапину. Тогда Добрыня обнажил меч. Сияющий клинок, кованный лучшими мастерами, рассёк воздух, обрушившись на переднюю лапу, когда ящер попытался дотянуться до Ильи. Удар пришёлся точно в сустав. Хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Чудовище взвизгнуло и на миг отпрянуло, тряся раненой конечностью.
Алёша, видя, что лук бесполезен против бронированной спины, сменил тактику. Он взобрался на обломок скалы и, улучив момент, прыгнул. Его ловкость и дерзость были безрассудны, но именно это и спасло положение. Он приземлился на спину монстра, вцепившись в костяные наросты. Зверь забился в конвульсиях, пытаясь сбросить наездника. Алёша, удерживаясь одной рукой, другой выхватил засапожный нож и принялся неистово колоть в основание черепа — единственное уязвимое место, которое он разглядел.
Это была битва на измор. Илья изматывал зверя, принимая на палицу его атаки. Добрыня рубил лапы и брюхо, не давая чудовищу подняться на дыбы. Алёша, словно дикий барс, терзал его загривок. Наконец, издав последний, захлёбывающийся рёв, гигантский ящер рухнул. Земля содрогнулась в последний раз.
Богатыри стояли над тушей, тяжело дыша. Доспехи были помяты, одежда порвана, на лицах запеклась кровь — и звериная, и своя. Илья Муромец тяжело опёрся на палицу. Он потерял в этой схватке больше сил, чем в любом сече с половцами.
– Смотрите, – прохрипел Добрыня, указывая мечом в сторону леса.
Из-за деревьев, боязливо пригибаясь, выходили люди. Это были не враги. Мужчины в звериных шкурах, сжимающие в руках копья с каменными наконечниками, женщины, прижимающие к себе испуганных детей, старики с посохами. Они смотрели на трёх воинов в железных рубахах широко распахнутыми глазами, в которых смешались ужас и благоговение. Их племя годами страдало от набегов этого ненасытного хищника. Он пожирал их охотников, разорял стойбища, и не было управы на него ни ловушками, ни копьями. И тут пришли они — могучие, сияющие, как боги, и повергли демона одним лишь мечом и дубиной.
Вперёд вышел старейшина. Его лицо было разрисовано охрой, в руках он держал посох с навершием в виде черепа какой-то птицы. Он заговорил на гортанном, незнакомом языке, но жесты были красноречивее слов. Он упал на колени, протягивая к Илье руки, а затем указал на тушу ящера и снова на богатыря, многократно повторяя одно и то же слово, полное почтения.
С этого дня жизнь трёх витязей изменилась. Племя, называвшее себя «Люди Большой Реки», приняло их не просто как гостей, а как вождей и божественных защитников. Их поселение располагалось в просторной долине, защищённой скалами. Жили они в землянках, крытых шкурами, умели добывать огонь трением и хоронили умерших в скрюченном положении, посыпая их красным камнем. Они были невероятно наивны и одновременно мудры в том, как понимать природу.
Илья, Добрыня и Алёша быстро поняли, что их возвращение домой откладывается на неопределённый срок. Нужно было не просто выживать самим, но и обустроить жизнь вокруг, чтобы выжить в долгосрочной перспективе. Они не знали языка, но язык войны и ремёсел универсален.
Добрыня взял на себя роль учителя и стратега. Его светлый ум искал способы применить свои знания в этом мире камня и кости. Он заметил, с каким трудом охотники поражают даже некрупную дичь. Их метательные копья были неточны. Тогда Добрыня, вспомнив устройство степных катапульт, соорудил копьеметалку. Простая дощечка с упором, но она позволила увеличить дальность и силу броска в несколько раз. Он учил охотников загонной тактике, использованию ловчих ям, маскировке. Он показал, что мамонта можно загнать к обрыву, а не идти на него в лоб с дубиной, теряя людей.
Алёша, с его неистощимой смекалкой и хитростью, стал душой племени. Он, не зная слов, изображал в лицах свои байки про Киев, про князя Владимира, про Змея Горыныча, и первобытные люди, зачарованные его жестикуляцией, покатывались со смеху. Их ритуальные танцы у костра он оживил музыкальным сопровождением — натянул тетиву на полый ствол, и новый, невиданный звук разнёсся над долиной. Он учил детей племени хитрым приёмам борьбы, показывал, как можно увернуться от медведя или спутать следы преследователю. Он же наладил «дипломатию» с соседними, более робкими племенами, используя не угрозы, а блестящие кусочки слюды, которую он нашёл в ручье, выдавая их за амулеты силы. Его обаяние и лёгкость делали жизнь ярче даже в суровом доисторическом мире.
Илья Муромец стал оплотом силы и закона. Он не искал новых путей, а совершенствовал старые, но с невероятной основательностью. Его главным подвигом стало строительство. Он научил племя, как обнести посёлок не хлипким частоколом, а настоящим тыном из вкопанных в два ряда и заострённых сверху стволов деревьев, переплетённых между собой. Он показывал, как выкорчёвывать пни не общими усилиями, а с помощью системы рычагов. Под его руководством мужчины перенесли от подножия дальних холмов тяжёлые, ровные каменные плиты, вымостив ими площадку для совета и ритуалов. Сама земля, казалось, подчинялась его нечеловеческой силе.
Но недостаточно было просто дать людям инструменты. Нужно было защитить их. Главный враг — хищники. Гигантские плотоядные ящеры, охотящиеся на мамонтов, пещерные медведи, чьи черепа больше конской головы, и стаи саблезубых кошек, чьи клыки торчали, как сабли. Каждый поход за дровами был риском, каждая вылазка к реке — битвой.
Схватка с пещерным медведем произошла во время рыбной ловли. Женщины и дети собирали съедобные раковины на отмели, когда из пещеры выскочил громадный зверь, вставший на дыбы. Его рёв парализовал людей от ужаса. Илья, чинивший неподалёку сеть, бросился наперерез без оружия. Он встретил зверя, схватив его за передние лапы. Борьба была страшной. Илья Муромец и пещерный медведь — две исполинские силы, столкнувшиеся в первозданном мире. Илья удерживал зверя, медленно скручивая ему лапы, пока подоспевший Добрыня не поразил медведя точным ударом копья в сердце. Эта победа стала ещё одной легендой, которую тут же, с помощью Алёшиных пантомим, разыграли у вечернего костра.
Не всё было гладко. Однажды Алёша, увлёкшись выслеживанием нового стада, провалился в смоляную яму — природную ловушку, куда угодил не один зверь. Его вытаскивали всем племенем, используя верёвки из сухожилий. В другой раз Добрыня, пытаясь выплавить из найденной им болотной руды металл для починки сломавшейся пряжки, устроил такой пожар, что едва не спалил половину леса. Илья после этого долго ворчал, что «от книжной учёности один вред, коли без царя в голове».
Проходили месяцы. Шкуры мамонтов заменили им изодранную одежду, хотя кольчуги они берегли как зеницу ока, начищая их песком до блеска. Их бороды отросли, лица заветрели. Они почти перестали говорить на родном языке, перейдя на смесь из славянских слов и гортанных звуков племени. Дом, Киев, казался им сном, туманным видением из другой жизни.
Но память не отпускала. Илья, глядя на чужое, но такое же ясное и звёздное небо, не мог забыть родную землю, её запах хлеба и тихий звон колоколов. Добрыня томился без книг, без свитков с мудростью предков. Алёша видел во сне княжеский пир и красных девиц.
Ответ пришёл в день зимнего солнцестояния. Племя готовилось к главному празднеству, когда ночь самая длинная, а затем свет возвращается. Для этого дня шаман готовил особый настой из грибов, чтобы «говорить с духами». Старик в ритуальной пляске кружился у костра, выкрикивал заклинания, а затем рухнул без чувств. Очнувшись, он, минуя вождей, направился прямо к троим богатырям. Его глаза горели неестественным светом. Через жесты и уже знакомые им отдельные слова он попытался передать своё видение.
«Великая Гора Плачет», — твердил он. — «Каменный Глаз Открывается. Кровь в Камне. Идите».
Люди племени знали о Запретной Горе. Они никогда не ходили на охоту к ней, считая её воротами в мир мёртвых. Но слова шамана взволновали их. Те самые вихри, что вырвали богатырей из своего времени, могли вновь пробудиться.
Илья поднялся. Он верил в силу родной земли и в то, что нельзя упускать ни единого шанса. Решение было принято. Через два дня трое воинов, взяв с собой только оружие и кожаный мешок с водой, вышли в путь к горе, чья вершина терялась в низких, свинцовых облаках. Всё племя вышло их провожать. Женщины плакали, мужчины били копьями о щиты из кожи мамонта, старейшина пел прощальную песнь. Они отдавали им лучшие амулеты, куски мяса, костяные иглы. От этого молчаливого проявления любви у Алёши защипало в носу, а Добрыня, пряча глаза, крепко пожал многим руки.
Подъём был тяжёлым. Камни крошились, острые уступы впивались в ладони. Чем выше они поднимались, тем сильнее чувствовали странное дрожание воздуха, какое-то давление на барабанные перепонки. На одном из уступов их встретила стая саблезубых кошек. Битва была короткой и яростной. В этот раз Илья, оберегая тыл товарищей, проявил чудеса ловкости, швыряя в кошек огромные валуны, словно играя в городки. Добрыня, не вступая в ближний бой, расстреливал их из лука, а Алёша отбивался, вращая перед собой горящую ветвь, страхующую от рывка.
Они достигли вершины на рассвете седьмого дня похода. И замерли, потрясённые. Вершина горы была плоской, и в её центре зияло идеально круглое озеро. Но это была не вода. Поверхность озера представляла собой вертикально стоящий, переливающийся перламутром сгусток, похожий на гигантский глаз. «Каменный Глаз», о котором говорил шаман. От центра озера расходились трещины, заполненные чем-то красным, пульсирующим в такт дрожанию воздуха. «Кровь в Камне».
Они подошли ближе. Жижа в трещинах издавала низкий гул. Вдруг пространство над «глазом» пошло рябью. В рваной, колыхающейся дымке мелькнул до боли знакомый пейзаж: зелёное поле, изгиб реки Смородины, и прямо по центру — дубовый кол с надетым на него старым, проржавевшим шлемом, который Илья оставил в прошлой жизни как предупредительный знак врагам.
Сердца витязей забились быстрее. Путь домой…
