Тошнота Страшная история 18+ Тошнота накрыла его в лесу после встречи с группой людей в масках — проклятая находка изменила всё. Сможет ли он выжить? Узнайте.
Он вернулся в город другим человеком. Не в переносном, поэтическом смысле, а в самом прямом, физиологическом. Запахи стали резче, звуки — громче, а свет фонарей — невыносимо ярким, как будто с глаз содрали защитную плёнку. И с тех пор, как он переступил порог своей квартиры, его не покидало чувство, что за ним наблюдают.
Но началось всё не в городе. Началось всё три недели назад, когда Игорь, уставший от бетонных стен, дедлайнов и бесконечного гула мегаполиса, решил уехать в глушь. Он не был заядлым туристом, скорее — измученным офисным работником, которому требовалась тишина. Место он выбрал по спутниковому снимку: огромный массив старого леса в трёхстах километрах от цивилизации, где не было ни туристических троп, ни баз отдыха. Только деревья-великаны, мхи и глубокая, звенящая тишина, которую так жаждала его душа.
Сборы были недолгими. Рюкзак, палатка, котелок, топорик, запас тушёнки, круп, фонарь с запасными батарейками, тёплый спальник, рассчитанный на минусовые ночи. И карта, распечатанная на принтере, где нужный квадрат был обведён жирным маркером.
Электричка довезла его до полустанка, от которого до кромки леса пришлось идти ещё шесть километров по разбитой грунтовке. Асфальт закончился, и цивилизация с её шумом осталась где-то позади, растворившись в нагретом воздухе. Вокруг расстилались заброшенные поля, поросшие высоким, жёстким бурьяном. Где-то вдалеке лаяла собака — звук был хриплым, надрывным, но вскоре и он стих. Игорь остался один.
Лес встретил его прохладой и запахом прелой листвы. Под ногами мягко пружинил ковёр из сосновых иголок и мха. Кроны деревьев смыкались высоко над головой, пропуская лишь редкие, косые лучи вечернего солнца. Игорь шёл вглубь, выбирая место для стоянки. Ему не хотелось останавливаться у самого края, хотелось полностью раствориться в этом зелёном безмолвии.
Первые несколько дней прошли идеально. Он просыпался с рассветом, разводил костёр, варил крепкий кофе, гулял по лесу, слушал птиц, читал книгу, привезённую с собой. К вечеру устраивался у огня, смотрел, как языки пламени лижут потемневшие от копоти поленья, и чувствовал, как из тела уходит многолетняя усталость. Ночью было тихо, лишь изредка ухала сова, да трещали ветки под лапами какого-то мелкого зверька.
На пятый день он решил углубиться в самую чащу. Ему было интересно, что скрывается в самом сердце этого древнего, нетронутого массива. Он оставил палатку на месте, взял с собой лёгкий рюкзак с водой и бутербродами, компас и нож. И пошёл.
Чем дальше он углублялся, тем мрачнее становился лес. Под ногами уже не было мягкого мха, только голая, сухая земля, усеянная корнями. Птицы замолкли. Тишина стала не просто тишиной, а плотной, вязкой субстанцией, которая давила на барабанные перепонки. Деревья здесь были старыми, больными, с искривлёнными стволами, покрытыми болезненными наростами и лишайником. Игорь вдруг почувствовал, что идти стало тяжелее, будто сам воздух сопротивлялся его продвижению.
Он уже собирался повернуть назад, когда увидел это.
Между двумя огромными, полусгнившими стволами, которые словно склонились друг к другу в немом поклоне, лежало нечто. Предмет. Поначалу Игорь принял его за старую, замшелую корягу. Но, подойдя ближе, понял, что это. Это была шкатулка. Точнее, то, что когда-то ею было. Дерево потемнело, растрескалось, по углам оно было обито чем-то, напоминающим позеленевшую от времени медь. Крышка была плотно закрыта, на ней виднелись вырезанные символы, которых Игорь не мог распознать. Они не походили ни на буквы, ни на руны, ни на какие-либо известные ему знаки.
Сердце пропустило удар. Это была она. Проклятая находка. Это слово само всплыло в его голове, хотя внешность предмета была самой заурядной. Просто старая вещь. Но чувство, исходившее от неё, было отчётливым и недвусмысленным: опасность.
Любой здравомыслящий человек, особенно тот, кто вырос на историях о проклятых артефактах, развернулся бы и ушёл. Но в Игоре проснулось нелепое, детское любопытство. Азарт исследователя. Он присел на корточки и протянул руку.
Когда его пальцы коснулись холодного, шероховатого дерева, по всему телу пробежал электрический разряд. Не сильный, но ощутимый. В голове на секунду помутилось. Ему показалось, что на периферии зрения мелькнула какая-то тень, но когда он дёрнулся, позади никого не было.
— Просто статическое электричество, — прошептал он, и собственный голос в этой тяжёлой тишине прозвучал чуждо и глухо.
Он попытался открыть крышку. Она не поддавалась. Игорь надавил сильнее, ковырнул ножом, но дерево, казалось, срослось намертво. Шкатулка выглядела так, будто была не вырезана из дерева, а выращена как единый, монолитный кусок. Единственное, что ему удалось, — это подцепить её с земли. Она оказалась неожиданно тяжёлой для своих размеров.
И в этот момент он их услышал.
Голоса. Точнее, приглушённый шум, похожий на шёпот. Звук доносился откуда-то из-за деревьев. Игорь замер, прислушиваясь. Шёпот то усиливался, то затихал, словно кто-то разговаривал в отдалении.
Первой мыслью было: «Люди!» Кто-то ещё забрёл в эту глушь. Он выпрямился и, забыв о находке, сделал несколько шагов в направлении звука. Вгляделся в сумрак между стволами.
И увидел их.
Это была группа людей в масках.
Их было пять или шесть. Они стояли полукругом на небольшой поляне метрах в пятидесяти от Игоря. Стояли неподвижно, как статуи. Маски на их лицах были одинаковыми — грубо слепленными из какого-то серого, необработанного материала, с пустыми, чёрными провалами вместо глаз и неровными прорезями ртов. Тела были укутаны в длинные, тёмные балахоны, полностью скрывающие фигуры и конечности.
Вид этих фигур в глухом лесу был настолько противоестественным, что кровь отхлынула от лица Игоря. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота — не обычная, а та, что вызвана животным страхом. Мир вокруг покачнулся.
Они не двигались. Они просто стояли и, похоже, смотрели прямо на него.
Игорь не мог пошевелиться. Ноги словно приросли к земле. Он хотел закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как холодный пот струится по спине.
Прошло, наверное, полминуты, прежде чем он заметил, что фигуры стоят как-то неправильно. Их позы были… сломанными. Одна была наклонена вперёд под невозможным углом. У другой руки висели, как плети, и казались слишком длинными. Третья стояла к нему спиной, но её голова… была повёрнута под неестественным углом, так что её маска смотрела ему прямо в лицо через плечо.
Но самое жуткое было в другом. В их полной, абсолютной неподвижности. Ни одно живое существо не могло стоять настолько неподвижно. Не подрагивали даже складки одежды.
Внезапно одна из фигур, та, что стояла в центре, сделала шаг вперёд. Всего один. Резкий, дёрганый, будто её тело не слушалось. Шёпот стал громче. Теперь Игорь мог разобрать, что это был не просто шум. Это была речь. Слова, произносимые на незнакомом языке. Гортанные, полные шипящих и клёкочущих звуков.
Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем разум успел осознать происходящее. Игорь рванулся с места. Он не побежал, он полетел сквозь лес, сметая всё на своём пути. Ветки хлестали его по лицу, корни цеплялись за ноги, но он не чувствовал боли. Только страх, всепоглощающий, животный ужас, который гнал его вперёд.
Позади слышался топот. Или ему это только казалось? Звук погони был странным: не ритмичным, а хаотичным, будто кто-то спотыкался и падал, но при этом продолжал неумолимо приближаться.
Он бежал, не разбирая дороги, пока не вылетел к своей палатке. Схватив только самое необходимое — документы, нож, фонарь, — он бросился прочь из леса. Он бежал до самого полустанка, не останавливаясь, задыхался, падал, поднимался и снова бежал.
Когда он, наконец, сел в поезд до города, его била крупная дрожь. Пассажиры смотрели на него с подозрением, но не задавали вопросов. Он выглядел как безумец: исцарапанное лицо, безумные глаза, перепачканная одежда.
Дома он запер все двери, закрыл шторы, принял горячий душ и лёг спать, надеясь, что утром всё это окажется просто кошмаром.
Но утром всё не закончилось.
Он проснулся от знакомого шёпота. Он раздавался из-за окна. С третьего этажа.
Игорь замер в кровати, боясь пошевелиться. Шёпот повторился. Теперь он доносился, кажется, из вентиляции. Он был тихим, но отчётливым. Низкий, гортанный, чужой голос произносил слова, от которых волосы вставали дыбом.
Тошнота подкатила снова, сильная, спазматическая. Игорь бросился в ванную, где его вывернуло наизнанку. В голове стучало: «Это из-за стресса. Нервы. Это не может быть связано с той шкатулкой».
Шкатулка. Он ведь даже не вспомнил о ней до этого момента. Бросил ли он её там, в лесу? Или она так и осталась лежать в его рюкзаке?
Дрожащими руками он подошёл к рюкзаку, который вчера бросил в прихожей, и вытряхнул содержимое на пол. Среди мятой упаковки от еды, компаса и прочего мусора лежала она. Та самая шкатулка. Он не помнил, как положил её в рюкзак. В голове был полный провал. Он хватал её, рассматривая, и как мог забыть?
Он отшвырнул её в угол комнаты. Вещь с глухим стуком ударилась о стену и замерла. Игорь смотрел на неё, тяжело дыша. Ему казалось, что из-под плотно закрытой крышки исходит еле заметный, тёмный дымок.
Дни потекли, похожие один на другой, существующие в ритме нарастающего безумия. Игорь перестал выходить из дома. Каждый вечер, с наступлением сумерек, к его входной двери подходили они. Он не видел их, но чувствовал их присутствие. Слышал их шаги на лестничной клетке. Тихий, крадущийся шорох. И этот шёпот, который становился всё громче.
Однажды ночью он набрался смелости и посмотрел в дверной глазок.
На него смотрел глаз.
Пустой, чёрный провал в серой маске. Фигура стояла так близко, что закрывала весь обзор. Игорь отшатнулся, чуть не упав, и зажал рот рукой, чтобы не закричать. Он слышал, как с той стороны раздался скрип. Кто-то медленно, ногтем, провёл по обивке двери.
Он перестал спать. Тошнота стала его постоянным спутником. Он почти ничего не ел. Однажды, взглянув на себя в зеркало, он не узнал собственного лица: заострившиеся скулы, впалые, лихорадочно блестящие глаза, серые круги. Но хуже всего было другое. Ему показалось, что его собственная тень в углу комнаты на секунду пошевелилась, отдельно от него.
Шкатулка по-прежнему лежала в углу. Однажды Игорь заметил, что она открыта.
Крышка была приоткрыта на несколько сантиметров.
Он не подходил к ней три дня. Он сидел на другом конце комнаты, обхватив колени, и смотрел на неё, как кролик на удава. Шёпот стал невыносимым. Он звучал внутри его головы, переплетаясь с его собственными мыслями. Ему чудилось, что в тёмной щели шкатулки копошится что-то живое.
На четвёртую ночь любопытство, сдобренное отчаянием, взяло верх. Он подполз к шкатулке. Тошнота была настолько сильной, что он еле сдерживался. Медленно, сантиметр за сантиметром, он приподнял крышку.
Внутри был прах. Серая, вязкая зола, заполнявшая ёмкость до половины. Но в центре этой золы лежал предмет. Маленькая, костяная фигурка. Идол. Она была сделана из человеческого зуба, из коренных моляров, причудливо сросшихся в чудовищную, искажённую форму, отдалённо напоминающую человечка. На его месте глаз были вставлены два крошечных, красных камешка.
Стоило Игорю увидеть его, как шепот взорвался в его голове оглушительным хором голосов. Он не был слышен ушами, он был внутри. Он кричал на тысячу голосов, требуя, угрожая, умоляя. Игорь закричал и с силой захлопнул крышку шкатулки. Физическая боль отступила, но эхо голосов осталось.
В тот вечер они впервые попытались войти.
Он услышал возню у двери. Не шёпот, не шаги, а методичный, целенаправленный скрежет. Будто кто-то пытался открыть замок. Игорь, не помня себя, схватил топорик, который так и остался лежать с похода, и встал напротив входа. Сердце колотилось где-то в горле.
Замочная скважина медленно повернулась.
Щелчок.
Дверь приоткрылась.
В проёме стояла тьма. Она была плотной, почти материальной. Из этой тьмы на Игоря смотрели они. Та самая группа в масках. Они не двигались, но он знал: как только он отведёт взгляд, они бросятся. Он заорал, что есть мочи, и изо всех сил ударил ногой по двери, захлопывая её. Защёлкнул замок, навалился на неё всем телом, и, задыхаясь, зашептал молитву, которую не вспоминал с детства.
С тех пор он сидел, прижавшись к двери, с топориком в руках. Шкатулку он выбросил в окно. На следующее утро, когда он заставил себя выглянуть вниз, на земле ничего не было. Только чёрное, выжженное пятно на траве.
Однако преследователи не исчезли.
Он понял это, когда однажды ночью увидел их на другой стороне улицы. Они стояли под фонарём, неподвижные, словно изваяния. Серые маски смотрели прямо на его окна. Игорь понял, что от них не сбежать. Они будут идти за ним до конца.
Через неделю его нашёл сосед, забеспокоившийся из-за запаха. Дверь взломали. Внутри было пусто. Вещи на месте. Никаких следов борьбы. Только на полу, в самом центре комнаты, лежала аккуратная кучка серого пепла. И на стене, царапинами, словно нечеловеческими ногтями, было нацарапано одно-единственное слово: «ВИЖУ».
