Жажда перестала быть просто дискомфортом еще вчера. Теперь она превратилась в осязаемого монстра, который скребся наждачной бумагой в горле и заставлял язык прилипать к нёбу.
Ева сидела на полу в прихожей чужой квартиры на третьем этаже старой кирпичной пятиэтажки где-то в районе Старого города. В комнате было темно — плотные шторы наглухо задернуты, а окна заклеены крест-накрест скотчем. Сквозь щели тянуло колючим ноябрьским холодом, от которого не спасали даже два свитера и накинутый поверх пуховик. Оренбургские степные ветра не щадили ни живых, ни мертвых.
Она потрясла пластиковую бутылку. На дне сиротливо блеснула одинокая капля, и Ева, запрокинув голову, выдавила ее на потрескавшиеся губы. Вкус теплого пластика и безысходности. Это была последняя вода.
Тишину, к которой она привыкла за этот долгий, сводящий с ума месяц одиночества, разорвал звук снизу.
Сначала это был глухой, ритмичный стук. Затем — отвратительный треск рвущегося металла и трескающегося дерева. Баррикада из старых холодильников и дверей, которую кто-то из соседей возвел на лестничной клетке первого этажа в первые дни катастрофы, не выдержала.
Ева замерла, задержав дыхание. Сердце забилось так громко, что казалось, оно выдаст ее с головой.
Снизу, гулким эхом отражаясь от бетонных стен подъезда, донеслось шарканье сотен ног и характерное, булькающее хрипение. Они прорвались. Мертвецы медленно, спотыкаясь о ступени и друг друга, начали подниматься вверх. Их привлекал запах недавнего тепла или, возможно, шум, который издавала отрывавшаяся от петель подъездная дверь.
Ева медленно перевела взгляд на свою входную дверь. Хлипкое советское полотно, обитое дерматином, подперто тяжелым комодом, но если эта толпа доберется до третьего этажа и просто навалится на нее массой — дверь вылетит вместе с косяком.
Оставаться здесь больше нельзя. Это бетонная мышеловка.
Ева — бывший диспетчер логистической компании. Она не умела стрелять по македонски и не владела приемами рукопашного боя. Но в ее голове была четкая, выверенная годами работы карта Орска. Она знала каждую промзону, каждую трамвайную линию и каждый гаражный кооператив.
До завода «Орскнефтеоргсинтез» в Новом городе, где, как шипело старое радио, военные разбили укрепленный лагерь, было около семи километров. Но чтобы туда попасть, нужно было пересечь мост через реку Урал.
Шаги на лестнице становились все громче. Они уже на втором этаже. Кто-то тяжело ударился в соседнюю дверь ниже пролетом.
Ева схватила свой заранее собранный туристический рюкзак, закинула его на плечи и взяла в руки свое единственное оружие — тяжелую стальную монтировку, обмотанную синей изолентой. У нее был только один путь наверх.
Ева уперлась плечом в тяжелый советский комод. Деревянные ножки жалобно скрипнули по линолеуму. Этот звук показался ей оглушительным, как выстрел. Она замерла, прислушиваясь. Шарканье внизу не прекратилось, но и не ускорилось — мертвецы были слишком тупы, чтобы реагировать на тонкие звуки, пока не видели жертву.
Отодвинув комод ровно настолько, чтобы протиснуться в щель, Ева повернула ключ в замке. Щелчок. Дверь со скрипом приоткрылась, впустив в квартиру затхлый, сладковатый запах гнили и старой пыли, характерный для всех подъездов этого нового мира.
Она выглянула в пролет. Внизу, на площадке второго этажа, копошилась темная масса. В тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные окна, Ева увидела бледную руку, скользнувшую по железным прутьям перил. Кто-то из зараженных издал булькающий рык, и толпа медленно начала подниматься к третьему этажу.
Ева скользнула на площадку и, стараясь ступать на цыпочках, бросилась вверх. Четвертый этаж. Пятый. Легкие обожгло холодным воздухом, сердце колотилось в горле.
На последней площадке, прямо над головой, чернел квадратный люк, ведущий на технический чердак. К счастью, металлическая лестница была приварена к стене, но на самом люке висел массивный ржавый амбарный замок.
Снизу раздался грохот — зараженные наткнулись на оставленный ею комод в дверях квартиры. Они учуяли свежий запах. Хрипы мгновенно сменились пронзительным, голодным воем. Теперь они знали, что она здесь, и инстинкты погнали их вверх по ступеням с пугающей скоростью.
Времени на тишину больше не было. Ева просунула плоский конец монтировки в дужку замка, навалилась всем весом и рванула на себя. Ржавый металл с визгом поддался, дужка хрустнула и вылетела из пазов. Замок с грохотом упал на бетонный пол.
Ева подтянулась, откинула тяжелую крышку люка и наполовину залезла в кромешную темноту чердака. В этот момент из пролета четвертого этажа показалась первая фигура — это был мужчина в разорванной куртке, с неестественно вывернутой челюстью. Заметив Еву, он протянул к ней почерневшие пальцы и бросился вверх по ступеням.
Она втащила ноги внутрь, чудом увернувшись от цепких рук мертвеца, и с силой захлопнула люк. Снизу тут же раздались глухие, яростные удары. Они начали биться головами и кулаками в железо. Ева быстро просунула монтировку в петли вместо замка, блокируя крышку. Долго это не продержится, но у нее появилось несколько минут.
На чердаке пахло стекловатой, голубиным пометом и сыростью. Включив тусклый фонарик, прикрепленный к лямке рюкзака, Ева на четвереньках поползла в сторону бледного прямоугольника света — слухового окна, ведущего на крышу.
Выдавив хлипкую деревянную раму плечом, она выбралась наружу.
Ледяной степной ветер мгновенно ударил в лицо, выбивая слезы. Перед ней лежал мертвый Орск. Серые коробки панелек и кирпичных хрущевок, пустые улицы, заваленные брошенными машинами, а вдалеке, за серой лентой Урала, возвышались трубы промышленного гиганта. Из них не шел дым.
Ева стояла на покатой, покрытой изморозью шиферной крыше. План был прост: перебраться на крышу соседней, вплотную стоящей пятиэтажки, спуститься через ее подъезд, который, скорее всего, был чист, и дворами уйти к проспекту.
Она подошла к краю. Соседний дом находился всего в полутора метрах, но из-за ледяной корки на шифере этот прыжок над пятиэтажной бездной казался самоубийством. Одно неверное движение, нога соскользнет — и она полетит на обледенелый асфальт двора.
Сзади, из слухового окна, донесся скрежет металла. Монтировка, блокирующая люк, начала гнуться.
Взгляд вниз, на засыпанный мусором и битым стеклом асфальт двора, вызвал у Евы тошноту. Полтора метра. В обычной ситуации — пустяк. Но здесь, на скользком, припорошенном снегом шифере, с тяжелым рюкзаком за спиной и трясущимися от адреналина коленями, этот прыжок был равен смертному приговору. Если она сорвется, даже не разобьется насмерть, сломанная нога в этом мире — конец.
«Думай. Логистика. Точка А, точка Б, безопасный маршрут», — бормотала она себе под нос, отступая от края.
Скрежет из слухового окна стал громче. Металл затрещал. Зараженные прорвались на чердак. Ева услышала их тяжелое, нестройное дыхание и шорох тел, ползущих по стекловате. Времени не осталось.
Она начала лихорадочно осматривать крышу, скользя лучом тусклого фонарика по заснеженному шиферу. Рядом торчала кирпичная вентиляционная труба, обмотанная мотками старых проводов. Чуть дальше валялась ржавая спутниковая тарелка, вырванная с корнем. Все не то.
Ее взгляд метнулся к телевизионной антенне-мачте. Старая, длинная, собранная из нескольких алюминиевых труб, она была закреплена стальными растяжками.
Зараженный — тот самый мужчина со свернутой челюстью — наполовину высунулся из слухового окна. Увидев Еву, он издал хриплый вой и попытался перевалиться через раму, но застрял, цепляясь разорванной курткой за гвозди. За ним уже напирали другие.
Ева бросилась к антенне. Растяжки, удерживающие мачту, были натянуты как струны. Она достала из кармана куртки складной нож — лезвие короткое, но острое — и принялась пилить толстый нейлоновый трос одной из оттяжек. Пальцы от холода не слушались, нож соскальзывал.
«Давай же, давай!»
Трос лопнул с сухим щелчком. Мачта опасно накренилась. Ева перебежала к противоположной растяжке и перерезала ее. Антенна с лязгом рухнула на шифер, едва не задев Еву по ногам.
Это была прочная алюминиевая труба около трех метров в длину. Не идеальный мост, но лучше, чем ничего.
Мужчина-зараженный наконец вырвался из окна и, скользя по шиферу, медленно, на четвереньках пополз к Еве. Его пальцы оставляли кровавые полосы на снегу.
Ева схватила антенну за конец. Она оказалась неожиданно тяжелой. Напрягая все силы, она потащила ее к краю крыши. Зараженный был уже в нескольких метрах, когда она перекинула мачту через провал. Труба с глухим стуком легла на бетонный парапет соседней хрущевки.
Получилось.
Но это была не широкая доска, а круглая, скользкая труба. Идти по ней было невозможно. Только ползти.
Зараженный с хрипом сделал выпад, его когтистая рука скользнула по ботинку Евы. Она взвизгнула, отпихнула его ногой прямо в искаженное лицо и, не раздумывая больше ни секунды, бросилась животом на перекинутую антенну.
Холодный металл обжег через куртку. Антенна угрожающе прогнулась и скрипнула, когда Ева навалилась на нее всем весом. Она обхватила трубу руками и ногами, словно коала, и начала отталкиваться, скользя вперед, над пятиэтажной бездной.
Ветер трепал волосы, рюкзак тянул вниз. Под ней зиял пустой двор. Антенна раскачивалась при каждом движении.
Позади раздался жуткий скрежет. Ева оглянулась. Зараженный подобрался к краю крыши, тупо уставился на нее, а затем, ведомый слепым голодом, попытался шагнуть на трубу. Его координации не хватило. Нога соскользнула, он потерял равновесие и с булькающим воплем полетел вниз. Через мгновение снизу донесся глухой, влажный удар тела об асфальт.
Но за ним из окна уже лезли другие.
Ева стиснула зубы и удвоила усилия. Метр. Еще полметра. Труба предательски заскользила по парапету соседнего дома. Ева вскрикнула, судорожно вцепившись в металл, и в этот момент ее пальцы нащупали шершавый бетон спасительной крыши.
Она перевалилась через парапет и рухнула на спину, тяжело дыша. Небо кружилось перед глазами. Она сделала это.
Внезапно снизу, из глубины двора, куда упал зараженный, донесся звук, который заставил кровь застыть в жилах. Это был не стон разбившегося мертвеца. Это был пронзительный, скрежещущий визг, больше похожий на звук рвущегося металла, чем на голос живого существа.
И этот визг тут же подхватили другие голоса, эхом разносясь по узким улицам Старого города. Шум, который они создали, привлек внимание чего-то другого. Того, что обычно таилось в промерзших переулках до наступления темноты.
Ева медленно поднялась на ноги, отряхивая снег с коленей. Безопасность соседней крыши оказалась иллюзией. Дорога к мосту только начиналась.
Адреналин пошел на спад, оставляя после себя крупную, неконтролируемую дрожь. Еву трясло то ли от пронизывающего ледяного ветра, то ли от осознания того, насколько близко она только что была к смерти.
Визг внизу стих, сменившись чавкающими, влажными звуками и утробным рычанием, от которого вибрировал холодный воздух. Оставаться на открытой крыше было нельзя — она была как на ладони.
Стараясь не шуметь и пригибаясь к самому шиферу, Ева двинулась к слуховому окну этого здания. К ее огромному облегчению, деревянная створка оказалась распахнута настежь — ее сорвало ветром еще до первых снегопадов. Внутри чердака царил полумрак и пахло сухой пылью. Никакого запаха гнили. Чисто.
Она скользнула внутрь, наощупь нашла край металлической лестницы и начала спускаться. В отличие от ее подъезда, здесь люк на пятый этаж был открыт.
Ева спрыгнула на бетонную площадку верхнего этажа и замерла. Тишина. Густая, тяжелая, звенящая в ушах тишина брошенного дома. На полу лежал толстый слой пыли, не тронутый ничьими следами. Сквозь грязное окно на лестничной клетке пробивался тусклый дневной свет.
«Так, соберись. Точка передышки», — приказала она себе, крепче перехватывая монтировку.
На площадке было четыре квартиры. Три двери оказались заперты наглухо — массивные металлические сейф-двери, которые без болгарки не вскрыть. А вот четвертая, обитая потрескавшимся коричневым дерматином, была приоткрыта на пару сантиметров.
Ева осторожно толкнула ее концом монтировки. Дверь поддалась с тихим скрипом. Внутри было пусто. Судя по разбросанным вещам, выпотрошенным шкафам и перевернутым стульям, хозяева собирались в спешке, когда началась эвакуация, и так и не вернулись. Зараженных здесь не было — пыль на полу лежала ровным слоем, никто не бродил здесь неделями.
Она вошла, аккуратно закрыла за собой дверь и повернула защелку замка. Затем, для надежности, придвинула к двери тяжелую тумбочку для обуви. Только после этого Ева позволила себе сползти по стене на пол. Она закрыла глаза, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Легкие горели, во рту пересохло так, что больно было глотать.
Но неизвестность пугала сильнее жажды. Тот визг… это не было похоже на обычных мертвецов, которых она видела из окна своего старого убежища.
Ева поднялась на дрожащие ноги, стащила с плеч тяжелый рюкзак и на цыпочках подошла к окну в зале. Оно выходило как раз на тот внутренний двор, разделяющий два дома. Стекло покрылось морозными узорами. Она подышала на стекло и осторожно протерла рукавом маленькую амбразуру, стараясь не маячить в проеме.
Взгляд скользнул по заснеженному асфальту, ржавым остовам «Жигулей» и детской площадке с покосившейся горкой.
Она увидела его.
Тот самый зараженный, сорвавшийся с крыши, лежал на снегу. Угол падения сломал ему позвоночник, но он был еще «жив» и слабо шевелил руками. Однако внимание Евы приковал не он.
Над упавшим корчилось нечто. Издалека оно напоминало человека, но его пропорции были неправильными. Руки и ноги казались неестественно длинными, тонкими, как плети. На существе не было одежды, а кожа имела серо-синий, мертвенный оттенок, сливающийся со снегом. Оно не мерзло. Оно двигалось резкими, дергаными рывками, как сломанная механическая кукла.
Существо склонилось над упавшим мертвецом и… кормилось. Оно пожирало своего же сородича.
Вдруг тварь замерла. Она медленно подняла голову, и Ева увидела лицо, лишенное губ, с огромными, впалыми черными глазницами. Существо втянуло носом морозный воздух, словно ищейка. Оно искало источник шума — ту самую упавшую с крыши антенну.
Ева в ужасе зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Если эта тварь умеет лазать по стенам или бегать быстрее обычных зараженных, ей конец.
Ева медленно, миллиметр за миллиметром, отступила от окна и прижалась спиной к ледяным обоям. Дыхание срывалось. Эта тварь внизу была быстрее, опаснее и, судя по всему, обладала зачатками интеллекта или обостренными инстинктами. Выходить на улицу прямо сейчас — верная смерть.
Нужно успокоиться. Паника убивает быстрее инфекции.
Ева закрыла глаза и заставила себя мыслить категориями своей прошлой работы. Квартира — это склад. Ей нужно провести инвентаризацию остатков. Быстро, методично и абсолютно бесшумно.
Она начала с кухни. Типичная планировка хрущевки: крошечный метраж, выцветший линолеум, скрипучие дверцы шкафчиков. Ева открывала их с осторожностью минера, придерживая петли. Крупы рассыпаны по столу — видимо, хозяева в спешке сметали запасы в сумки. В раковине — гора засохшей грязной посуды. Кран ожидаемо издал лишь глухой металлический стон, воды в трубах не было давно.
В нижнем ящике она нашла начатый коробок спичек и половину пачки галетного печенья, твердого как камень. Забрала.
Затем она заглянула в темную кладовку в коридоре. Луч фонарика выхватил из мрака старые куртки, пыльный пылесос и… полки с консервацией. Большинство банок были пустыми или разбитыми, но в самом углу, за рулоном старых обоев, пряталась пузатая трехлитровая банка вишневого компота. Домашнего, с темными, сморщенными ягодами на дне.
У Евы перехватило дыхание. Она схватила банку, едва не выронив ее от тяжести. Металлическая крышка поржавела. Достав свой складной нож, она аккуратно, стараясь не звенеть, подцепила край жести. Раздался тихий хлопок — вакуум спал.
Она припала к горлышку. Сладковатая, чуть забродившая жидкость показалась ей нектаром богов. Вода и сахар — то, что нужно истощенному организму. Выпив половину, она заставила себя остановиться, чтобы не стошнило с непривычки.
С новыми силами Ева перешла в спальню. В разворошенном шкафу она нашла то, что ей было жизненно необходимо: плотные лыжные перчатки с прорезиненными ладонями (монтировка больше не будет скользить в потных руках) и крепкий литровый термос, куда она тут же перелила остатки компота из неудобной банки.
А на прикроватной тумбочке, под ворохом каких-то бумаг, лежал настоящий подарок судьбы — старенький, но добротный армейский бинокль в кожаном чехле.
Ева потянулась за ним, но край рюкзака зацепил стоящую на краю тумбочки пустую стеклянную вазу.
Мир словно замедлился. Ева попыталась поймать ее, но кончики пальцев лишь скользнули по стеклу. Ваза рухнула на паркет и разлетелась на десятки осколков с оглушительным, как показалось в мертвой тишине, звоном.
Ева замерла, не дыша. Волосы на затылке встали дыбом.
Тишина. Секунда, две, десять.
И тут с улицы, прямо под окном спальни, раздался влажный скрежет когтей по кирпичной кладке. Тварь услышала звон. И теперь она лезла вверх по стене дома, прямо к окну, за которым стояла Ева.
Времени на оцепенение не осталось. Инстинкт самосохранения ударил по нервам, выжигая панику и оставляя только холодную, расчетливую жажду жить.
Ева сгребла бинокль с тумбочки, сунула его в карман куртки и бесшумной тенью метнулась в коридор.
За спиной, со стороны спальни, раздался отвратительный скрежет — когти твари царапнули по стеклу. Существо искало, как пробраться внутрь.
Ева ухватилась за тумбочку, которую сама же придвинула к двери, и, молясь, чтобы ножки не заскрипели по линолеуму, потянула на себя. Получилось. Она повернула защелку замка, распахнула дверь и выскользнула на лестничную клетку.
В ту же секунду внутри квартиры раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Окно в спальне брызнуло осколками.
Ева с силой захлопнула за собой обитую дерматином дверь. Это задержит мутанта, но ненадолго. Она перехватила монтировку поудобнее и бросилась вниз по ступеням, перепрыгивая через одну.
Пятый этаж. Четвертый. Третий.
В пустом, промерзшем подъезде звук ее шагов разносился гулким эхом, но скрытничать было уже поздно. Сверху, из-за закрытой двери квартиры, донесся яростный, булькающий визг — тварь поняла, что добыча ушла, и теперь крушила мебель внутри в приступе слепой ярости.
Второй этаж. Ева дышала так тяжело, что во рту появился металлический привкус крови.
Внезапно сверху раздался страшный грохот. Дерево хрустнуло, петли жалобно взвизгнули. Дверь квартиры не выдержала. Мутант вырвался на лестничную клетку. Ева не видела его, но услышала, как его когти зацокали по бетонным ступеням. Он спускался не на двух ногах — он сползал по лестнице на всех четырех конечностях, извиваясь, как гигантское бледное насекомое, и двигался пугающе быстро.
Ева скатилась на первый этаж. Впереди виднелась тяжелая металлическая дверь с магнитным замком, который давно обесточило. Она была приоткрыта, в щель задувал колючий ветер с улицы, наметая сугроб прямо в подъезд.
За дверью лежал тот самый внутренний двор. Открытое пространство.
Сверху донесся скрежет когтей — тварь была уже на третьем этаже и стремительно сокращала дистанцию. Времени было только на одно действие. Рядом с выходом на улицу темнел квадратный провал без двери — спуск в подвал дома. Оттуда тянуло сыростью и гнилым картоном.
Бежать на открытое пространство двора — значит стать легкой мишенью. Спускаться в глухой подвал — добровольно загнать себя в бетонный гроб.
Оставался только один шанс. Ева бросилась к тяжелой подъездной двери. Она была сделана из толстого листа стали — такие ставили в начале нулевых, надежные, как танковая броня. Магнитный замок давно обесточен, но петли ходили легко.
Ева проскользнула за дверь, вжалась спиной в ледяную стену и вцепилась побелевшими пальцами в край металлического полотна.
Скрежет когтей обрушился на первый этаж. Мутант спускался так быстро, что не успел затормозить — его бледное, неестественно вывернутое тело с глухим стуком ударилось о стену возле почтовых ящиков. Существо зашипело, встряхнулось и резко повернуло безгубую морду к приоткрытой уличной двери. Оно почуяло свежий запах добычи.
Тварь сжалась в пружину и прыгнула в дверной проем, целясь на улицу.
В эту же долю секунды Ева, сжав зубы до хруста, вложила весь свой вес, всю свою панику и желание выжить в один рывок. Она с силой толкнула стальную дверь от себя.
Раздался влажный, тошнотворный хруст.
Многокилограммовое стальное полотно с размаху впечатало мутанта в металлическую дверную коробку прямо в полете. Дверь захлопнулась не до конца — между ней и косяком застряла верхняя половина туловища существа, включая шею и одно плечо.
Тварь издала такой пронзительный, оглушающий визг, что у Евы заложило уши. Мутант задергался в капкане с невероятной силой. Его длинная когтистая лапа, оказавшаяся с внутренней стороны, начала бешено размахивать в воздухе, пытаясь достать Еву. Острые как бритва когти со скрежетом полосовали дерматин на соседних дверях и высекали искры из стены в считанных сантиметрах от ее лица.
Тварь была слишком сильной. Ева чувствовала, как металлическая дверь под ее весом начинает дрожать и медленно подаваться назад — мутант раздвигал ее своими костями. Если она отпустит дверь хотя бы на секунду, он вырвется.
Держать дверь одной рукой было невозможно, но Ева уперлась ботинком в стену, навалилась на сталь плечом, а свободной рукой перехватила монтировку.
— Сдохни! — выдохнула она и со всего размаху опустила тяжелый стальной прут на торчащую в проеме бледную голову.
Удар пришелся вскользь, содрав кусок серой кожи, но тварь дезориентировало. Ева замахнулась снова, вкладывая в удар всю свою ярость, и ударила прямо в основание черепа существа. Череп хрустнул с сухим треском. Существо обмякло. Длинная когтистая лапа бессильно рухнула на бетонный пол.
Ева тяжело дышала, глядя на неподвижное тело. Затем она осторожно потянула дверь на себя. Изувеченный труп мутанта мешком вывалился на заснеженный порог, пачкая белый снег густой, почти черной кровью.
Она перешагнула через тело и вышла на улицу. Морозный воздух ударил в легкие. Двор был тих, но этот визг, несомненно, разнесся на несколько кварталов. Вскоре сюда стянутся другие — и обычные зараженные из первого дома, и, возможно, сородичи этого мутанта.
Ева достала из кармана трофейный бинокль и огляделась. Впереди лежал путь к Уралу. До моста оставалось около пяти километров по мертвому городу, и ей нужно было выбрать, как именно пересечь этот опасный район.
Ева спрятала бинокль за пазуху и поправила лямки рюкзака. Лабиринт гаражей — это слишком непредсказуемо, можно загнать себя в тупик. Торговый центр — темная, эхообразная пещера, идеальная для засады.
Ее выбор — трамвайные пути.
В Орске они были не просто транспортом, а кровеносной системой города. Линия, проходящая недалеко от ее старого укрытия, тянулась прямой, простреливаемой стрелой через несколько районов, почти до самого моста. Рельсы возвышались над дорогой на насыпи из щебня — с нее открывался отличный обзор на сотни метров вперед. А главное, трамвайные вагоны, застывшие на путях в день эвакуации, были прочными стальными коробками, в которых можно было спрятаться при необходимости.
Она быстрым шагом, стараясь держаться в тени зданий, вышла со двора и двинулась в сторону проспекта. Улицы были завалены брошенными машинами, многие сожжены или разбиты всмятку. В мертвой тишине города скрипел только снег под ее ботинками.
Спустя полчаса напряженного пути Ева вышла к широкому проспекту. Посередине, словно хребет доисторического животного, тянулась трамвайная насыпь.
Она поднялась на щебень и пошла вдоль рельсов. Ветер здесь гулял свободно, пронизывая до костей, но видимость была идеальной. Примерно через километр впереди маячил перекресток, на котором стояла сцепка из двух красно-желтых вагонов маршрута №4. Они казались совершенно безжизненными.
Ева ускорила шаг. Расстояние таяло, и вскоре она подошла к первому вагону. Двери были открыты настежь, стекла выбиты. Внутри царил разгром: порванные сиденья, разбросанные вещи, замерзшая кровь на поручнях. Люди пытались уехать из города, когда начался хаос.
Она прошла мимо первого вагона и приблизилась ко второму, который стоял чуть поодаль, накренившись из-за сошедшей с рельсов передней тележки. Двери здесь были плотно закрыты.
Ева хотела пройти мимо, но краем глаза заметила странность. Окна этого вагона не были выбиты. Они были… закрашены. Изнутри, плотным слоем чего-то серого, похожего на засохшую краску или грязь.
Она остановилась, прислушиваясь. Тишина.
Вдруг оттуда, из недр запертого вагона, донесся звук. Это был не рык зараженного и не скрежет мутанта. Это был тихий, методичный стук. Кто-то или что-то ударяло по металлическому полу.
Тук… тук… тук…
Ева крепче сжала монтировку, отступая на шаг от вагона. Здравый смысл кричал, что нужно разворачиваться и уходить как можно быстрее. Никакое любопытство не стоило риска в этом мире.
Но затем звук изменился. Стук прекратился, и вместо него раздался голос. Слабый, хриплый, человеческий голос.
— …пожалуйста… — едва слышно донеслось из-за закрашенного стекла. — …кто-нибудь…
Ева замерла. Это был человек. Живой человек, запертый в трамвае.
Ева остановилась. Голос звучал искренне, с надрывом, полным отчаяния. Но Орск научил ее: отчаяние — лучшая наживка. В первый же день после падения блокпостов она видела, как мародеры использовали плачущего ребенка в брошенной машине, чтобы выманить из укрытия группу солдат.
Она сделала два шага назад. Металл вагонов был толстым, голос доносился глухо. Если это ловушка, то те, кто сидит внутри, не видят ее, ведь окна закрашены.
— Я сейчас, — шепотом сказала Ева себе под нос, словно пытаясь успокоить собственную совесть. — Я только посмотрю.
Она развернулась и быстро, пригнувшись, побежала обратно к первому вагону. У него не было сцепки спереди, и можно было забраться на крышу по технологической лестнице. Металл обжигал холодом даже через перчатки, но Ева подтянулась и осторожно перевалилась через край.
Крыша трамвая была покрыта коркой льда. Распластавшись на животе, Ева поползла к краю, обращенному ко второму вагону. Холодный ветер трепал волосы, но отсюда, с высоты трех метров, проспект просматривался отлично.
Она достала бинокль и начала медленно сканировать местность.
Слева — заброшенный супермаркет «Магнит». Витрины разбиты, парковка завалена хламом. Никакого движения.
Справа — сквер, переходящий в плотную жилую застройку. Между деревьями мелькали темные фигуры. Три, может, четыре. Это были обычные зараженные, они бесцельно бродили, спотыкаясь о скамейки, далеко от трамвайных путей.
Впереди — перекресток. Пусто.
Затем она сфокусировала бинокль на втором вагоне, который находился прямо под ней, метрах в десяти.
Двери были заперты, но не просто захлопнуты. Ева прищурилась, настраивая резкость. Снаружи, сквозь ручки-поручни на дверях-гармошках, был продет толстый стальной трос. А на его концах висел массивный велосипедный замок.
Ее обдало холодом. Вагон заперли снаружи. Кто-то специально запер этого человека внутри и закрасил окна, превратив трамвай в слепую, стальную могилу. Или… в приманку.
Но кто это сделал? И, что более важно, далеко ли они ушли?
Ева снова осмотрела дома вдоль проспекта, особое внимание уделяя окнам верхних этажей. И тут ее сердце пропустило удар.
В окне третьего этажа сталинки, на противоположной стороне проспекта, что-то блеснуло. Это был не осколок стекла. Это был идеальный круглый блик от оптического прицела. Кто-то сидел в засаде и смотрел прямо на трамвай.
Ее инстинкты не подвели. Это была изощренная ловушка на живца. Стоило бы ей подойти к дверям вагона и начать возиться с тросом, как она получила бы пулю в голову. Снайперу даже не нужно было спускаться — он просто снимал тех, кто подходил на зов о помощи, а потом мародеры могли спокойно забрать их вещи.
Голос из вагона снова позвал:
— Я… я заплачу… у меня есть еда… пожалуйста…
Еве стало невыносимо горько. Этот человек внутри был не соучастником ловушки. Он был жертвой, чьими страданиями цинично пользовались убийцы.
Эта мысль была безумием. Самоубийством. Логистика выживания диктовала только одно: отступить, найти другой маршрут, выжить самой. Этот человек — мертвец. И она станет мертвецом, если останется.
Но Ева вспомнила визг мутанта в подъезде. Вспомнила страх, когда она висела на тонкой трубе над бездной. В этом мире не осталось ничего, кроме страха и смерти. И если она сейчас просто уйдет, бросив живого человека в этой стальной банке на растерзание стервятникам, то чем она лучше тех мародеров, что заперли его там?
Она не могла просто уйти. Не сегодня.
Ева осторожно отползла от края крыши, скрывшись из поля зрения снайпера. Она сняла рюкзак и начала лихорадочно рыться в нем. Чего у нее не было, так это дымовой шашки или светошумовой гранаты. Но у нее была смекалка и кое-какой хлам, собранный за месяц выживания.
На дне рюкзака лежал старый, наполовину разряженный портативный аккумулятор (power bank) и связка дешевых новогодних бенгальских огней.
Ева достала складной нож и принялась аккуратно срезать горючую смесь со стержней бенгальских огней, ссыпая серый порошок в пустой пластиковый футляр из-под витаминов. Затем она достала аккумулятор. Корпус был из дешевого пластика. Ева просунула лезвие в щель и с силой провернула. Пластик хрустнул, обнажив плоские литий-ионные батареи.
Она щедро засыпала порошок от бенгальских огней внутрь корпуса, прямо на батареи, и закрыла крышку, зафиксировав ее куском синей изоленты, чтобы конструкция не развалилась в полете. Получилась импровизированная зажигательная бомба. Если повредить литиевую батарею и добавить горючего порошка, реакция будет бурной.
Ева взяла в руки тяжелую монтировку. План сформировался мгновенно.
Она подползла к противоположному краю крыши трамвая — тому, что смотрел на заброшенный супермаркет «Магнит». Снайпер сидел в сталинке справа, так что эта сторона была от него частично скрыта корпусом второго вагона, но только частично. Нужно было действовать молниеносно.
Ева приподнялась на одно колено. Она взяла свою «бомбу», пробила острым концом ножа внешнюю оболочку литиевой батареи и, как только оттуда пошел едкий белый дым, со всей силы швырнула ее в сторону «Магнита».
Кустарное устройство перелетело через трамвайные пути и с грохотом влетело прямо в огромное разбитое окно супермаркета, пропав в темноте торгового зала.
Секунда. Две.
В глубине магазина раздался громкий хлопок, а затем яркая вспышка осветила стеллажи. Порошок воспламенился, и литиевая батарея начала плеваться густым, едким белым дымом, который повалил из разбитых окон на улицу.
Это было громко. Это было ярко.
Снайпер не мог этого проигнорировать.
Ева не стала ждать ни доли секунды. Как только бомба влетела в магазин, она спрыгнула с крыши первого трамвая в узкий зазор между вагонами. Снайпер не видел ее в этот момент.
Она выскочила со стороны запертых дверей второго вагона. Трос был толстым, замок — массивным.
— Эй! — крикнула Ева, ударив монтировкой по металлической обшивке. — Отойди от дверей!
Голос внутри вскрикнул то ли от неожиданности, то ли от надежды.
Ева вставила плоский конец монтировки в дужку велосипедного замка, прямо там, где она входила в замочную скважину, и навалилась всем телом. Металл скрипнул, но не поддался. Слишком крепкий.
Она сменила тактику. Монтировка скользнула под сам стальной трос там, где он огибал поручень двери. Ева использовала рычаг — уперла монтировку в край двери и рванула на себя.
Стальной трос затрещал, несколько жил лопнули.
Выстрел.
Грохот разорвал улицу. Пуля ударила в металлическую обшивку вагона в полуметре от головы Евы, выбив сноп искр и оставив глубокую вмятину. Снайпер понял, что вспышка в магазине была обманкой.
— Быстрее! — закричала Ева.
Она изо всех сил ударила монтировкой по уже поврежденному участку троса. Металл лопнул с резким звоном. Замок с грохотом упал на щебень.
Ева схватилась за створки двери-гармошки и раздвинула их.
В нос ударил жуткий запах немытого тела, отчаяния и мочи. На полу, среди мусора, сидел парень. Совсем молодой, лет двадцати, в грязной куртке курьера Яндекс.Еды. Его лицо было измазано сажей, а в глазах стоял первобытный ужас.
— Выходи! Живо! — заорала Ева, хватая его за воротник куртки и вытаскивая на улицу.
Второй выстрел.
Пуля разбила закрашенное окно, осыпав их осколками стекла и хлопьями сухой краски.
Они вывалились из вагона прямо на щебень насыпи. Парень был слаб, его ноги подкашивались, но адреналин гнал его вперед. Ева перебросила его руку через свое плечо, и они побежали. Не по проспекту, где они были бы отличной мишенью, а вниз по насыпи, в сторону жилых дворов, за трамваем.
Металлический корпус вагона скрыл их от стрелка. Ева слышала, как третья пуля со злобным визгом отрикошетила от рельсов там, где они были секунду назад.
Они влетели в ближайшую арку, пробежали засыпанный снегом двор и укрылись за кирпичной трансформаторной будкой. Только здесь, тяжело дыша, они остановились.
Парень сполз по стене, судорожно хватая ртом холодный воздух.
— Ты… ты меня вытащила… — прохрипел он, глядя на нее расширенными от шока глазами.
Ева прислонилась к холодному кирпичу. Сердце билось где-то в горле. Она сделала это. Она спасла человека.
— Тебя как зовут? — спросила она, вытирая пот со лба.
— Денис, — ответил парень. Он обхватил голову руками. — Они держали меня там три дня. Сказали, что если я буду кричать, когда кто-то проходит мимо, они дадут мне глоток воды.
Ева достала термос с вишневым компотом, налила немного в крышку и протянула Денису. Тот вцепился в нее дрожащими руками и выпил залпом.
— Кто «они»? — спросила Ева, внимательно глядя на спасенного.
Денис вытер губы рукавом и поднял на нее глаза. В них все еще плескался страх, но теперь к нему примешивалось что-то еще. Облегчение. И… чувство вины.
— Те мародеры, — тихо сказал он. — Они… они не просто грабят, Ева. Они собирают людей.
Ева нахмурилась. Откуда он знает ее имя? Она не представлялась.
— Ты знаешь мое имя? — ее рука инстинктивно легла на рукоять монтировки.
Денис сглотнул, отстраняясь от нее.
— Я… я работал диспетчером в службе доставки. В том же здании, что и ты. Я узнал тебя, когда ты открыла дверь. Ева… ты не понимаешь. Они оставили меня там не для того, чтобы грабить случайных прохожих.
Он посмотрел на нее с нескрываемым ужасом.
— Они оставили меня там, чтобы поймать тебя.
Ева не раздумывала ни секунды. Шаг вперед, бросок — и Денис с глухим стуком впечатался затылком в промерзший кирпич трансформаторной будки. Парень жалобно охнул, когда холодный, измазанный чужой кровью металл монтировки с силой уперся ему прямо под подбородок, придавливая кадык.
— Какого черта ты несешь?! — прошипела Ева. Ее лицо оказалось в считанных сантиметрах от его. Адреналин смыл остатки человеколюбия, оставив только голую, звериную потребность выжить. — Откуда ты знаешь, кто я?! И зачем я им сдалась?! Говори, или я клянусь, я проломлю тебе голову и оставлю здесь!
Денис судорожно сглотнул, скосив глаза на ржавую сталь у своего горла.
— Я… я работал на втором этаже в офисе! — задыхаясь, затараторил он. — Я из отдела мелких перевозок, мы пересекались в курилке… Ева, послушай! Они поймали меня у автовокзала три дня назад. Это банда с мясокомбината. У них там база, у них стволы…
Ева надавила монтировкой чуть сильнее.
— Ближе к делу. Зачем им я?
— Эшелон 40-Бис! — выкрикнул парень, зажмурившись. — Военный эшелон!
Хватка Евы на секунду ослабла. По спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозному ветру.
Она вспомнила. Последние двое суток перед полным блэкаутом, когда в городе уже царили паника и хаос, а военные перекрыли въезды. К ним в логистический центр ворвались люди в форме без опознавательных знаков. Они реквизировали серверы и заставили Еву — как лучшего специалиста по развязкам Орского железнодорожного узла — прокладывать зеленый коридор для секретного состава.
Эшелон 40-Бис. Двадцать вагонов под завязку набитых армейскими сухпайками, антибиотиками, оружием и чистой водой. Он должен был уйти в Челябинск, но сети рухнули, когда состав еще маневрировал в промзоне. Где он остановился — не знал никто. Никто, кроме диспетчера, который вел его до последней секунды. У Евы в защищенном рабочем планшете, который сейчас лежал на дне ее рюкзака, сохранилась последняя телеметрия.
— Главарь мародеров, его зовут Череп, — дрожащим голосом продолжил Денис, открыв глаза. — Он знает, что поезд где-то на путях Сортировочной станции, но там тысячи вагонов. И там кишат… эти. Искать вслепую — смерть. Они пытали меня. Я сломался, Ева! Прости меня! Я сказал, что ты была дежурным логистом и что ты прячешься в Старом городе.
Парень всхлипнул, по его грязным щекам покатились слезы.
— Это они сорвали баррикаду в твоем подъезде сегодня утром, — прошептал Денис, и от его слов у Евы внутри все оборвалось. — Они пригнали туда толпу зараженных с соседней улицы, чтобы выкурить тебя. Они знали, что ты попытаешься уйти на завод к военным. Этот снайпер… он не убить тебя хотел. Он должен был прострелить тебе ногу, чтобы остальные могли тебя забрать.
Ева отшатнулась от парня, опуская монтировку. Мир перевернулся.
Все это утро, каждый ее шаг, каждый прыжок над пропастью, каждая капля пролитой крови — это была не борьба со слепой стихией апокалипсиса. Это была партия в шахматы, где ею играли. Ее гнали, как дикого зверя в загон.
А значит, мост через реку Урал, к которому она так отчаянно стремилась — это главная ловушка. Там ее точно ждут.
Денис сполз по стене и уткнулся лицом в колени.
— Мне очень жаль, — бормотал он. — Я просто хотел жить…
Ева стояла посреди заснеженного двора, глядя на тяжелое серое небо. Завод «Орскнефтеоргсинтез» с военными и безопасностью был на другом берегу реки. Но мост перекрыт мародерами. А где-то в промзоне на этой стороне Урала стоял поезд, набитый припасами, способными обеспечить ей жизнь на долгие годы. И ключи к нему — в ее рюкзаке.
Ева долго смотрела на Дениса. Сломленный, трясущийся от страха и холода, он больше не казался ей человеком, которого нужно спасать. Он был брешью в ее обороне. В мире, где за банку компота убивали, он продал ее жизнь за глоток воды. И сделает это снова, как только почувствует на шее чужую хватку.
Ее лицо затвердело. Взгляд стал таким же холодным, как ноябрьский ветер Оренбуржья.
Она наклонилась, резким движением вырвала из его ослабевших пальцев крышку от термоса с остатками вишневого компота и вылила жидкость на грязный снег. Денис издал жалобный, почти собачий скулеж, инстинктивно потянувшись к красному пятну.
— Эй… зачем? — прохрипел он, не веря своим глазам.
Ева спрятала термос обратно в рюкзак и молча застегнула молнию.
— Я вытащила тебя из вагона. Считай, что мы квиты, — голос Евы звучал сухо, лишенный всяких эмоций. — Ты сам по себе. Пойдешь за мной — проломлю голову. Попадешься им снова и наведешь на меня… я найду тебя раньше, чем это сделают они.
Она повернулась к нему спиной.
— Ева, пожалуйста! — Денис попытался схватить ее за штанину, но она брезгливо отдернула ногу. — Я не выживу один! Они найдут меня! У меня нет оружия, нет еды!
Она не стала оборачиваться. Крепче перехватив монтировку, Ева шагнула в тень гаражей, которые примыкали к трансформаторной будке.
— Ева! Сука! — сорвался на крик Денис, ударив кулаком по стене. Его голос эхом разнесся по двору, рискуя привлечь и зараженных, и снайпера, если тот уже спустился. — Ты сдохнешь там одна! Они пустят тебя по кругу, слышишь?!
Она растворилась в лабиринте ржавых металлических ракушек и кирпичных боксов, не сбавляя шага. Его проклятия быстро стихли за поворотом.
Теперь она была совсем одна. И план изменился.
Мост через Урал контролируется людьми Черепа. Сунуться туда — значит самой залезть в петлю. Но и возвращаться в убежище бессмысленно — его спалили.
Оставался Эшелон 40-Бис.
Сотни тонн еды, оружия, медикаментов и, возможно, бронетехники. Если она доберется до него первой, у нее будет не просто шанс на выживание. У нее будет козырь, чтобы купить пропуск на территорию завода, или сила, чтобы уйти из этого мертвого города навсегда.
Ева сбросила рюкзак, укрывшись между двумя покосившимися гаражами, и достала свой рабочий планшет. Батарея показывала 15%. Она включила автономный режим и открыла последнюю загруженную карту Орского железнодорожного узла.
Красной точкой мигала последняя зафиксированная геопозиция состава. Это была Сортировочная станция — гигантское, сплетенное из сотен путей металлическое сердце промзоны на окраине Старого города. От ее текущего местоположения — около восьми километров по пересеченной местности.
Путь лежал через промзону ЮУМЗ (Южно-Уральский машиностроительный завод) — колоссальную территорию, уставленную заброшенными цехами, кранами и складами. Там было темно, запутанно и чертовски опасно. Но именно туда мародеры сунутся в последнюю очередь.
Ева убрала планшет. До заката оставалось часа три. Нужно было успеть добраться до территории завода и найти безопасное место для ночлега, пока температура не упала до критической отметки, а на улицы не вышли те твари, что боятся дневного света.
Она выбралась из гаражного кооператива и двинулась в сторону чернеющих труб промзоны.
Конец 1 серии.
