1. Последний рассвет
В день отлёта Земля выглядела спокойной.
Это было несправедливо.
Она не гремела, не раскалывалась надвое, не испускала в небо огненные кольца. Над космодромом «Восток-7» медленно светлело небо, и облака, окрашенные рассветом, казались такими же, как на старых фотографиях из школьных учебников. Розовые, почти прозрачные, они плыли над горизонтом, будто кто-то бережно раздвигал занавес.
Ася Королёва стояла у обзорного окна терминала и смотрела на них.
За стеклом возвышался корабль «Надежда». Его корпус был собран из титана, керамики и материалов, которые на Земле уже почти не добывали. В нижней части, между опорами, мерцали кольца гравитационного двигателя. Сам корабль напоминал вытянутую серебряную иглу, воткнутую в бетон, — слишком тонкую для перелёта через космос и слишком красивую для машины, построенной в спешке.
На его борту должны были покинуть Землю сто сорок два человека.
Сто сорок два последних пассажира.
Миссия называлась «Арес». Её планировали двадцать три года. Сначала — как научную экспедицию, потом — как запасной вариант для человечества, а последние пять лет просто как единственный вариант.
Земля умирала медленно, но уверенно. Сначала исчезли привычные зимы. Потом океаны начали подниматься, а на месте лесов появились сухие равнины. Затем отказали погодные спутники, и государства стали сражаться за воду, топливо и работающие электростанции. После Великой Пылевой недели воздух в половине городов сделался непригодным для дыхания.
В новостях всё ещё говорили о восстановлении, переговорах и временных трудностях.
Но люди, стоявшие в терминале, знали: восстановление осталось в прошлом времени.
— Ты опять не спишь, — сказала за спиной мать.
Ася не обернулась.
— Я спала.
— Сколько?
— Девятнадцать минут.
— Это не сон.
— Для инженера корабельных систем — почти отпуск.
Мать встала рядом. Елена Королёва выглядела моложе своих шестидесяти двух лет, но только издалека. Вблизи были видны тонкие морщины у глаз, седые пряди и привычка стискивать пальцы, когда она тревожилась.
На Земле Елена была геологом. На Марсе ей предстояло возглавить группу по поиску подземного льда.
Ася была главным инженером «Надежды». Она отвечала за двигатель, энергетический контур, радиационные экраны и систему посадки. Её выбрали не потому, что она была лучшей. Просто у неё имелся опыт ремонта экспериментального гравитационного привода, а в мире, который собирался пересечь космос, опыт ценился выше таланта.
— Ты попрощалась с отцом? — спросила мать.
— Вчера.
— По-настоящему?
Ася посмотрела на отражение Елены в стекле.
— Он не понимает, что мы улетаем навсегда.
— Он понимает.
— Тогда почему сказал, что встретит нас через пять лет?
— Потому что ему так легче.
— А мне?
— Тебе всегда было легче говорить правду.
Ася снова посмотрела на корабль.
— Правда в том, что мы не знаем, долетим ли.
— А если долетим, не знаем, можно ли там жить.
— А если можно, не знаем, что найдём.
— Значит, у тебя всё ещё есть вопросы. Это хороший знак.
Елена попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой.
На стене терминала вспыхнуло изображение: ПЛАТФОРМА ПОСАДКИ — ЭТАП ЧЕТВЁРТЫЙ. ПАССАЖИРАМ ГРУППЫ Б ПРИБЫТЬ К ШЛЮЗАМ.
У выхода уже собирались люди. Кто-то обнимал родственников. Кто-то плакал беззвучно. Несколько человек стояли в стороне, не желая смотреть назад. Среди них был мальчик лет десяти в жёлтой куртке. Он держал в руках маленький глобус с отколотой частью Южной Америки.
— Это тот ребёнок? — спросила Елена.
— Лев Соколов. Сын биологов. Его родители в первой группе.
— Почему он один?
— Потому что его мать умерла на станции снабжения. Отец погиб при аварии в подземном городе.
Мать помолчала.
— Он знает?
— Ему сказали.
— И всё равно летит?
— А куда ему возвращаться?
В этот момент над космодромом прозвучал сигнал.
До старта оставалось два часа.
Земля продолжала вращаться.
Солнце поднималось над облаками, и на короткое мгновение Асе показалось, что планета улыбается.
2. Сто сорок два
Внутри корабля пахло пластиком, озоном и металлом.
«Надежда» была тесной. Её жилой модуль состоял из трёх цилиндров, соединённых центральным вращающимся кольцом. В кольце находились спальные ячейки, кухня, медицинский отсек и небольшая оранжерея. Невращающиеся секции занимали двигатель, научные лаборатории, топливные блоки и грузовой отсек.
Пассажиры разместились в креслах запуска. Они были пристёгнуты к стенам, чтобы при разгоне не превратиться в живые мешки с костями.
Ася проверяла показатели на планшете, когда рядом остановился командир.
— Королёва, двигатель готов?
— Двигатель никогда не готов. Он просто пока не взорвался.
— Обнадёживает.
Командир Илья Воронцов был бывшим пилотом орбитальных грузовиков. У него не хватало двух пальцев на левой руке, а на щеке темнел шрам после посадки в Тихом океане, когда Тихий океан ещё существовал в прежних размерах.
— Можешь сказать это в отчёте? — спросил он.
— Могу сказать, что реактор держит нагрузку, стабилизаторы откалиброваны, а вероятность отказа на старте составляет три десятых процента.
— Уже лучше.
— Если хочешь, могу добавить: «Вероятность гибели экипажа не превышает трёх процентов».
— Не хочу.
— Тогда не спрашивай.
Воронцов усмехнулся и ушёл к пилотскому отсеку.
Лев Соколов сидел через два кресла от Аси. Он не смотрел на экран, где отсчитывались секунды до запуска. Он смотрел на глобус.
— Южная Америка у вас откололась? — спросила Ася.
Мальчик кивнул.
— Папа сказал, что это потому, что я уронил его.
— А ты уронил?
— Да.
— Значит, ты почти уничтожил континент.
Лев впервые поднял глаза.
— Он уже был почти уничтожен.
— Верно.
— На Марсе будут глобусы?
— Наверняка.
— А если нет?
— Сделаем.
— Из чего?
— Из чего-нибудь круглого.
Он задумался.
— Из головы?
— Не советую. Там слишком много пустого места.
Мальчик неожиданно улыбнулся.
Ася отвернулась, чтобы он не заметил, как изменилось её лицо.
По внутренней связи заговорила бортовая система:
— До закрытия внешних шлюзов — пять минут. Пассажирам занять места. Повторяю: до закрытия внешних шлюзов — пять минут.
В терминале за стеклом люди начали махать руками. У некоторых были флаги, у других — фотографии. Отец Аси стоял у самого окна. Михаил Королёв выглядел маленьким и прямым, хотя всю жизнь был выше большинства мужчин. Он не плакал. Он просто положил ладонь на стекло.
Ася подняла руку.
Между ними было тридцать метров, две стены и вся Земля.
Она вспомнила, как отец учил её ездить на велосипеде. Как держал сиденье, пока она кричала, что падает. Как потом отпустил, а она проехала ещё двадцать метров, не заметив, что он больше не держит.
«Не смотри назад, когда страшно», — сказал он тогда. — «Смотри вперёд. Назад ты и так всё знаешь».
Теперь она смотрела назад.
Отец поднял два пальца — их старый знак: всё будет хорошо.
Ася знала, что это неправда.
Но кивнула.
Затем шлюз закрылся.
3. Отрыв
Старт начался без грома.
Сначала «Надежда» просто стала тяжелее. Воздух в кресле сжался, ремни впились в грудь. Люди перестали быть пассажирами и превратились в неподвижные тела, прижатые к кораблю силой, которую невозможно было победить.
Затем включились двигатели.
Земля загудела.
Вибрация прошла по корпусу, по костям, по зубам. Перед глазами Аси потемнело, но она продолжала смотреть на данные. Реактор набирал мощность. Топливные насосы держались. Внешняя оболочка нагрелась до допустимого значения.
Пятьдесят метров.
Сто метров.
Корабль поднимался.
Пейзаж за иллюминатором сначала почти не менялся. Потом бетонная площадка стала уменьшаться, ангары превратились в серые коробки, а люди — в точки.
Океан показался на горизонте. Он был покрыт зелёно-коричневыми пятнами водорослей и облаками пара. Город космодрома исчез в дымке.
— Высота тысяча, — объявил Воронцов.
— Давление в контуре два… три… — говорила Ася.
Внезапно корабль дёрнулся.
На панели вспыхнул красный индикатор.
— Тепловой коллектор левого двигателя, — сказала Ася. — Утечка.
— Насколько серьёзная?
— Пока терпимо.
— Слово «пока» мне не нравится.
— Оно никому не нравится.
«Надежда» вышла за пределы атмосферы. Небо стало чёрным. Внизу раскинулась Земля.
Ася видела её впервые целиком.
Не карты, не снимки, не изображения на стенах — саму планету.
Голубая, белая, зелёная и коричневая. Огромная, живая, невозможная. Облака закручивались над океанами, свет падал на горы, тени медленно перемещались по материкам.
Из космоса не было видно границ. Ни стен, ни армий, ни столиц. Только тонкий голубой шар, окружённый чёрной пустотой.
Рядом кто-то заплакал.
Лев прижался лицом к иллюминатору.
— Она маленькая, — прошептал он.
— Нет, — ответила Ася. — Это мы маленькие.
Корабль вышел на заданную траекторию. Через девять минут включался гравитационный привод — двигатель, который должен был согнуть пространство перед кораблём и сократить путь до Марса с семи месяцев до тридцати восьми суток.
Тридцать восемь дней вместо двухсот.
Цена такой скорости была неизвестна.
Учёные не раз проверяли привод на малых объектах. Металлические капсулы исчезали у одной станции и появлялись у другой. Иногда — с задержкой. Иногда — расплавленными. Один раз капсула вернулась спустя четыре года, хотя для неё прошло две секунды.
«Надежда» была первым кораблём с людьми.
— Привод готов, — сообщила система.
Воронцов включил обратный отсчёт.
Десять.
Ася посмотрела на Землю.
Девять.
На огни городов, почти невидимые под облаками.
Восемь.
На океан.
Семь.
На отца, которого уже нельзя было разглядеть.
Шесть.
На мать, сидевшую напротив.
Пять.
На Льва с его сломанным глобусом.
Четыре.
На себя в отражении иллюминатора.
Три.
— Ася, — сказала Елена.
Два.
— Что?
Один.
— Я люблю тебя.
Мир исчез.
4. Тридцать восемь суток
Первое, что услышала Ася после перехода, был смех.
Кто-то смеялся истерически, кто-то ругался, кто-то молился. В коридоре мигал аварийный свет. Корабль вращался, но не вокруг своей оси, а вокруг чего-то невидимого, отчего стены словно слегка изгибались.
Ася открыла глаза.
Перед ней висел экран:
ПЕРЕХОД ЗАВЕРШЁН.
КОММУНИКАЦИЯ С ЗЕМЛЁЙ: ОТСУТСТВУЕТ.
ТРАЕКТОРИЯ: НЕПОДТВЕРЖДЕНА.
ОШИБКА НАВИГАЦИИ: 0,004%.
Она отстегнулась и ударилась плечом о стену.
— Все целы? — крикнул Воронцов.
— У меня кровь, — ответил кто-то.
— Откуда?
— Из носа.
— Значит, живы.
В пилотском отсеке панели гасли одна за другой. Ася пробилась через людей к инженерному терминалу.
— Что случилось? — спросила Елена.
— Переход был нестабильным. Мы потеряли часть навигационных данных.
— Насколько часть?
— Достаточную, чтобы не знать, где мы.
Воронцов стоял у главного экрана. За стеклом не было ни Земли, ни звёздного поля. Там простиралась мутная серость, будто корабль оказался внутри тумана.
— Это нормально? — спросил Лев.
— Нет, — ответила Ася.
Мальчик кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.
— Сколько времени мы были в переходе? — спросила Елена.
— По часам корабля — одиннадцать секунд. По расчётам — около четырёх месяцев.
— Но до Марса тридцать восемь дней.
— Если мы вышли в правильной точке.
Воронцов повернулся.
— Королёва, сколько нам нужно на восстановление навигации?
— Час, если повезёт. Десять часов, если не повезёт.
— А если мы не в системе Марса?
— Тогда понадобится больше.
Ася вскрыла панель и подключила резервный диагностический кабель. Данные поступали обрывками. Корабль находился в космосе, но датчики не видели ни Солнца, ни планет. Звёзды искажались, будто свет проходил через воду.
Через час стало ясно: «Надежда» вышла из перехода не в расчётной точке.
Она находилась дальше Марса, за внешним поясом астероидов.
До цели оставалось девяносто миллионов километров.
Топлива хватало на коррекцию.
Но левый двигатель продолжал терять теплоноситель.
— Мы можем развернуться и выйти на обратную траекторию к Земле? — спросила Елена.
Ася посмотрела на цифры.
— Теоретически.
— Практически?
— Практически Земля уже в другой точке орбиты. Мы можем добраться до неё через пять месяцев, если ничего не сломается.
— А если сломается?
— Тогда будем лететь до тех пор, пока не перестанем.
Воронцов молча изучал экран.
— Марс, — сказал он. — Идём к Марсу.
Решение было очевидным, но никто не произнёс его сразу. Земля осталась за кораблём, невидимая и недостижимая. Даже если повернуть, они не знали, что найдут там через пять месяцев.
Связь с Землёй отсутствовала.
Они попытались передать сообщение.
— «Земля, это “Надежда”. Переход завершён. Мы живы. Повторяю: мы живы. Координаты уточняем. Земля, ответьте».
Передатчик отправлял сигнал в пустоту.
Через двенадцать минут пришёл ответ.
Слабый, искажённый, но настоящий.
— «Надежда»… здесь центр… подтвердите… слышите?
Все замерли.
Воронцов включил запись.
— Земля, мы вас слышим! Передайте координаты!
Помехи.
Затем голос.
— …система связи повреждена… солнечная буря… вы должны… продолжать… Марс…
— Земля, повторите!
— …не возвращайтесь… повторяю… не возвращайтесь…
Сигнал оборвался.
Ася почувствовала, как внутри неё что-то провалилось.
— Они сказали не возвращаться, — прошептал Лев.
— Мы поняли, — ответил Воронцов.
— Почему?
Никто не ответил.
Через девять часов данные пришли снова.
На этот раз сообщение было длиннее. Его удалось восстановить из обрывков.
«Надежда», если вы получаете это сообщение, следуйте на Марс. На Земле произошёл каскадный отказ атмосферных очистительных систем. Северный пояс эвакуирован. Южные города потеряли связь. Посадочные площадки уничтожены. Не меняйте курс. Не возвращайтесь.
В конце была фраза, записанная другим голосом.
Голос принадлежал Михаилу Королёву.
— Ася, если слышишь… смотри вперёд. Я держу сиденье. Лети.
После этого связь исчезла окончательно.
5. Красная точка
Тридцать восьмые сутки начались с появления Марса.
Сначала это была едва заметная точка на экране. Затем — оранжевый шар, окружённый тонкой пылевой дымкой. Он рос медленно, почти незаметно, но с каждым часом становился отчётливее.
Люди собрались в обзорном отсеке.
На Марсе не было океанов. Не было голубого цвета. Не было облаков в земном смысле. Только пустыни, каньоны, ледяные шапки и тёмные пятна древних вулканов.
— Он выглядит мёртвым, — сказал один из пассажиров.
— Земля тоже так выглядит издалека, — ответила Елена.
На борту начались приготовления к посадке.
Резервный спутник-автомат должен был выйти на орбиту и просканировать район базы «Рассвет». Если база сохранилась, корабль мог совершить посадку рядом. Если нет — пришлось бы искать ледяные залежи и строить временный лагерь.
Связь со станцией «Рассвет» не отвечала.
— Может, антенна повреждена, — сказал Воронцов.
— Может, станция пустая, — ответила Ася.
— Ты умеешь поддерживать дух экипажа.
— Я инженер.
— Иногда ты инженер слишком хорошо.
Спутник отделился от «Надежды» и пошёл к Марсу. Через три часа он передал снимки.
База была цела.
Но вокруг неё простиралось поле чёрных полос.
— Что это? — спросил Лев.
Ася увеличила изображение.
— Трещины.
— В марсианской почве?
— Нет. В защитном куполе.
База «Рассвет» находилась под прозрачным куполом диаметром почти километр. Купол закрывал посадочные площадки, жилые блоки, солнечные фермы и первые сельскохозяйственные модули. На снимках было видно, что поверхность купола покрыта длинными тёмными разломами.
— Повреждение от метеоритного дождя? — предположил Воронцов.
— Нет. Разломы идут изнутри наружу.
В этот момент спутник обнаружил ещё кое-что.
Под куполом двигались огни.
Не в жилых модулях.
В пустой зоне возле северного края базы.
— Там кто-то есть, — сказала Ася.
На «Рассвете» должны были находиться тридцать два человека. Это была автоматическая строительная экспедиция, отправленная годом ранее. Их задача состояла в подготовке базы к прибытию «Надежды».
Последний сигнал от них поступил сто одиннадцать дней назад.
«Все системы работают штатно. Обнаружены аномальные подповерхностные вибрации. Проводим исследование».
После этого — тишина.
— Мы садимся, — приказал Воронцов.
— Если купол повреждён, он может обрушиться от перепада давления.
— Мы можем оставаться на орбите?
— Девять часов. Потом закончится топливо для коррекции.
— Значит, садимся.
Посадка началась с отбрасывания внешних баков.
«Надежда» вошла в атмосферу Марса. За иллюминаторами вспыхнул красный огонь. Корабль содрогался, но не так, как при входе в земную атмосферу: марсианский воздух был слишком разреженным, чтобы полностью затормозить тяжёлый корабль.
Включились двигатели.
Лев закрыл глаза.
— Я не хочу умирать, — сказал он.
— Никто не хочет, — ответила Ася, пристёгивая его ремни.
— Но ты не боишься?
— Боюсь.
— Почему тогда говоришь так спокойно?
— Потому что если я начну кричать, ты начнёшь кричать тоже.
— А если ты начнёшь кричать?
— Тогда кричи громче.
Корабль ударился о поверхность.
Одна опора не раскрылась.
Корпус накренился.
Включился аварийный двигатель, поднимая облако пыли. Машина проскользила по грунту, развернулась и остановилась в двухстах метрах от купола.
Наступила тишина.
Потом кто-то засмеялся.
Воронцов снял ремни.
— Добро пожаловать на Марс, — сказал он. — Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки планеты.
6. Станция «Рассвет»
Первой наружу вышла Ася.
Её скафандр был тяжёлым, но внутри работали обогреватели. Марсианский холод мгновенно отразился на visor — стекле шлема появились мелкие кристаллы льда.
Пустыня вокруг была неподвижной.
Пыль лежала волнами, словно поверхность моря, застывшая во время шторма. Вдалеке возвышался чёрный хребет. Небо имело цвет старой меди.
Позади корабля стояли люди. Некоторые смеялись, некоторые плакали, некоторые просто не могли сделать шаг.
Лев вышел последним. Он держал глобус, спрятанный под магнитной застёжкой на груди скафандра.
— Здесь тихо, — сказал он по связи.
— На Марсе почти всегда тихо.
— Это хорошая тишина?
Ася посмотрела на купол.
— Пока не знаю.
Путь до базы занял двадцать минут.
Входной шлюз не работал автоматически. Пришлось вскрыть панель и подать питание вручную. Внутри шлюза давление отсутствовало. На стенах виднелись длинные царапины.
— Кто-то пытался выбраться? — спросила Елена.
— Или попасть внутрь, — сказала Ася.
Вторые двери открылись.
Они оказались под куполом.
Здесь воздух был пригоден для дыхания, но пах озоном и пылью. Свет включался секциями. За прозрачными стенами стояли фермы, наполовину засыпанные красным грунтом. Солнечные панели были сложены, словно сломанные крылья.
На центральной площади лежал робот-строитель. Его корпус рассекала глубокая трещина.
— Где люди? — спросил Воронцов.
Группа разделилась.
Четверо пошли к жилым модулям, остальные — к командному центру. Ася, Елена и Лев направились к северному краю, где спутник заметил огни.
Они нашли дверь под поверхностью.
На ней не было маркировки.
Ася провела сканером.
— За дверью пустота.
— Пустота не даёт тепловых сигналов, — сказала Елена.
Ася снова просканировала.
— Там движение.
Воронцов поднял оружие.
Оружие на «Надежде» предназначалось для защиты от аварийных дронов и возможных марсианских микроорганизмов. Никто всерьёз не думал, что его придётся использовать против кого-то.
Дверь открылась.
За ней уходила вниз лестница.
На глубине сорока метров находился тоннель. Стены были покрыты гладким чёрным материалом, которого не было в проекте базы.
— Это не наши конструкции, — сказала Елена.
— Кто-то построил их до нас?
— Или недавно.
Из глубины тоннеля донёсся звук.
Тихий, ритмичный, похожий на стук.
Лев сжал руку Аси.
— Там кто-то живёт?
— Не знаем.
Стук повторился.
Три коротких удара.
Пауза.
Два удара.
Пауза.
Три удара.
Ася почувствовала странное давление в ушах. На visor вспыхнуло предупреждение: СИГНАЛ НЕИЗВЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ.
— Назад, — сказал Воронцов.
Но Елена уже спускалась.
— Мама!
— Я геолог. Если в этом месте есть структура под поверхностью, я должна её увидеть.
— Ты можешь увидеть её позже.
— Позже её может не быть.
Елена исчезла в темноте.
Воронцов выругался и пошёл следом.
Ася взяла Льва за руку.
— Оставайся рядом.
— Я рядом.
Стук повторился.
На этот раз он прозвучал не впереди, а за ними.
Дверь наверху закрылась.
7. Голос под грунтом
Тоннель уходил вниз, но лестница постепенно превращалась в наклонный коридор. На стенах появлялись тонкие светящиеся линии. Они не были лампами. Свет исходил из самого материала.
Ася включила внешний прожектор. Луч поглощался стенами, будто чёрная поверхность была покрыта бархатом.
— Это невозможно, — сказала Елена.
— Определение слишком широкое, — ответила Ася.
— Материал не отражает свет.
— Но излучает его.
— И поддерживает температуру.
— Имеет электрическую активность.
— Он живой?
Ася хотела пошутить, но не смогла.
Впереди раздался голос.
— Не приближайтесь.
Все остановились.
Голос говорил по-русски.
Из-за поворота вышел человек в скафандре. Шлем был покрыт пылью, на плече виднелся знак станции «Рассвет».
— Кто вы? — спросил Воронцов.
— Вы опоздали.
— Мы «Надежда».
— Я знаю.
Человек снял шлем. Это была женщина лет сорока с воспалёнными глазами и короткими седыми волосами.
— Доктор Мира Бекетова, биолог и руководитель «Рассвета», — представилась она. — Если вы пришли из-за спасения, его не будет.
— Где остальные? — спросила Ася.
— Двадцать девять погибли.
— А трое?
Мира посмотрела на светящиеся стены.
— Они остались здесь.
— Что это за место?
— Мы не знаем.
— Тогда почему вы говорите так, будто знаете?
— Потому что оно знает нас.
Воронцов поднял оружие.
— Объясните нормально.
Мира медленно выдохнула.
— Через три недели после прибытия мы обнаружили под базой сеть пустот. Сначала решили, что это древние лавовые трубы. Марс вулканически активен в прошлом, поэтому ничего необычного. Но внутри были стены. И двери. Не такие, как человеческие, но двери.
— Вы нашли марсианскую цивилизацию? — спросил Лев.
Все посмотрели на него.
Мира опустилась на колено, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком.
— Мы нашли следы того, что существовало здесь раньше. Возможно, очень давно.
— Инопланетяне?
— Возможно.
— Они живы?
— Вот это мы не знали.
Свет на стенах дрогнул.
Где-то глубоко под ними прошла вибрация.
— Потом мы нашли камеру, — продолжила Мира. — В ней находился источник сигнала. Он воздействовал на мозг. Люди слышали голоса. Видели воспоминания. Некоторые утверждали, что разговаривали с умершими.
— Что произошло? — спросила Елена.
— Один из инженеров решил активировать устройство. После этого сеть под базой проснулась. Купол начал разрушаться. Люди стали исчезать.
— Исчезать?
— Не умирать. Исчезать. Мы видели, как человек входил в свет и растворялся.
Лев побледнел.
— Вы думаете, они погибли?
Мира посмотрела на него.
— Я думаю, что они были перенесены.
— Куда?
— Не знаю.
— А вы почему остались?
— Потому что не хотела уходить.
— Вы не пытались сбежать?
— Мы отправили сигнал. Но через несколько часов после передачи связь с поверхностью пропала. Все выходы закрылись.
Ася изучала стену. На ней появились изображения: тонкие линии, складывающиеся в знакомые формы.
Планеты.
Звёзды.
Потоки энергии.
— Это карта, — сказала она.
— Чего?
— Сети.
— Какой сети?
Ася провела сканером и почувствовала, как внутри корабельного прибора возникла помеха.
На стене вспыхнула Земля.
Потом Марс.
Потом между ними протянулась тонкая линия.
— Они знали о Земле, — сказала Ася.
— Мы тоже так подумали.
— Сколько лет этому месту?
Мира ответила не сразу.
— По изотопному анализу материала — около двух миллионов лет.
На стене появилась ещё одна планета.
Меньше Земли.
Покрытая океаном.
Затем изображение погасло.
— Что с этой планетой? — спросил Воронцов.
Мира посмотрела на тёмный коридор.
— Думаю, она умерла.
И в тот же момент из глубины донёсся голос.
Он говорил голосом Михаила Королёва.
— Ася, не бойся. Я держу сиденье.
8. Те, кто слушают
Ася бросилась вперёд.
Её остановила Мира.
— Нельзя.
— Это мой отец.
— Нет.
— Вы не знаете.
— Я слышала голос своей сестры. Она погибла на третью неделю.
— Значит, вы тоже слышали.
— Да. Она звала меня. Я пошла за ней. И увидела, как один из наших исчезает в свете.
— Может, он жив.
— Может.
Ася вырвала руку.
— Тогда почему вы не пошли?
Мира посмотрела прямо ей в глаза.
— Потому что это не голос. Это воспоминание, извлечённое из тебя.
Светящиеся линии на стенах зашевелились. Они собирались в узоры, похожие на нервные клетки.
Ася слышала отца всё отчётливее.
— Смотри вперёд, Ася. Я держу сиденье.
Её пальцы дрожали.
Она помнила этот голос. Его нельзя было подделать. Ни один компьютер не знал, как отец произносил её имя в детстве, когда она пряталась под столом во время грозы. Ни один алгоритм не мог воспроизвести хрип в конце фразы.
— Они берут наши воспоминания, — сказала Елена.
— Не просто берут, — ответила Мира. — Система изучает разум через эмоциональные связи. Она пытается установить контакт.
— С кем?
— С теми, кто способен её услышать.
— Это разум? — спросил Воронцов.
— Или система, которая когда-то была разумом.
Воронцов отключил предохранитель оружия.
— Мы уходим.
— Не успеете, — сказала Мира.
Земля под ногами дрогнула.
Сверху донёсся глухой взрыв.
— Что это? — спросила Ася.
— Купол.
По внутренней связи корабля раздался голос:
— Авария! Внешний корпус повреждён! Давление падает!
Воронцов посмотрел на Миру.
— Что происходит?
— Система проснулась полностью.
Вдоль стен побежал свет. Тоннель заполнился низким гулом. Воздух стал плотным, трудно было дышать.
Перед Асей появился силуэт.
Михаил Королёв стоял в нескольких шагах от неё. На нём была старая рабочая куртка, та самая, которую он носил в гараже. Лицо выглядело живым, глаза — усталыми.
— Папа?
Он улыбнулся.
— Я держу сиденье.
Ася знала, что это не он.
Но знание не помогало.
— Ты умер?
— Да.
— Ты был на космодроме?
— Да.
— Что произошло потом?
Силуэт дрогнул. За ним возникли другие лица — мать, отец, школьный учитель, незнакомые люди. Сотни человеческих образов, собранных из памяти экипажа.
— Мы наблюдали, — сказал голос. — Вы пришли из мира, который не умеет прощаться.
— Что вам нужно? — спросила Ася.
— Продолжение.
— Вы убили людей.
— Мы не убивали. Мы сохраняли.
— Где они?
Перед ней возник тоннель, наполненный светом. Внутри него стояли люди — неподвижные, но живые. Они были заключены в прозрачные оболочки, соединённые светящимися нитями.
Те, кто исчез, находились здесь.
— Вы называете это сохранением?
— Они не страдают.
— Они не живут.
— Жизнь — это память о движении.
— Нет. Жизнь — это выбор.
Силуэт отца исчез.
Система ответила голосами всех погибших:
— Тогда выберите.
На стене вспыхнули два изображения.
Первое: корабль «Надежда» поднимается с Марса и возвращается в космос. Все пассажиры живы. Они уходят, оставляя подземную сеть нетронутой.
Второе: «Надежда» остаётся. Люди входят в свет и становятся частью системы. Их знания, воспоминания и сознание соединяются с древней сетью.
— Это не выбор, — сказала Ася. — Это шантаж.
— Это предложение.
— А если мы откажемся?
— Система закроется. Марс станет недоступен. Вы умрёте без защиты.
— А если согласимся?
— Вы будете продолжены.
— Вы не понимаете людей.
— Поэтому слушаем.
Гул усилился.
Лев вдруг сделал шаг вперёд.
— А если вы ошибаетесь?
Все обернулись.
Система замолчала.
Мальчик сжал свой глобус.
— Вы думаете, что если запомните человека, то он останется жив. Но это неправда. Мой папа умер, а я всё равно знаю, что он был. Мне не нужно становиться им, чтобы помнить.
В тоннеле стало тихо.
— Вы боитесь одиночества, — продолжил Лев. — Но хотите, чтобы мы перестали быть собой, чтобы вам не было скучно.
Свет на стенах погас.
На мгновение показалось, что система отступила.
Затем земля раскололась.
9. Падение
Трещина прошла под ногами.
Ася упала и ударилась о стену. Лев выскользнул из рук. Воронцов схватил его за ремень, но сам едва удержался.
Мира исчезла в провале.
— Мира! — крикнула Елена.
На поверхности один за другим взрывались генераторы. Через связь поступали сообщения:
— Температура в жилом модуле растёт!
— Купол разгерметизирован!
— Мы теряем кислород!
— Корабль повреждён, старт невозможен!
Ася увидела, как светящиеся линии устремились к разлому. Под землёй пробуждалось нечто огромное.
— Система хочет закрыть нас здесь, — сказала Мира по каналу. Её голос звучал из глубины. — Нужно добраться до центральной камеры.
— Где она?
— Под базой. Внизу.
— У нас нет времени.
— Тогда бегите.
Они спустились.
Лестницы больше не существовало. Приходилось прыгать с уступа на уступ, цепляясь за выступы. Внизу разгоралось холодное голубое сияние.
Лев двигался между взрослыми, не жалуясь. Его глобус треснул, но он не выпустил его.
На глубине около двухсот метров они вошли в огромную пещеру.
В центре висела конструкция размером с городской квартал. Она напоминала переплетение корней, металлических сосудов и стеклянных артерий. Внутри медленно перемещались светящиеся фигуры.
Ася узнала нескольких членов первой экспедиции.
Они были живы.
— Вот центральная камера, — сказала Мира. Она стояла на платформе у основания конструкции. — Система питается от геотермального источника. Она создаёт поле, которое связывает нервную активность с информационной сетью.
— Как её отключить? — спросил Воронцов.
— Никак.
— Что значит «никак»?
— Система не имеет выключателя. Она не машина в человеческом смысле. Она выросла из планеты.
— Тогда как остановить?
Мира указала на светящийся узел.
— Можно разрушить ядро связи. Но оно удерживает купол, базу и энергетические контуры.
— Если разрушим, все погибнут.
— Если не разрушим, все станут частью неё.
Ася подошла к узлу.
Данные на её визоре сливались в поток. Внутри конструкции она видела карту Марса. Под поверхностью проходили каналы энергии. Один из них уходил к полюсу, другой — к месту посадки «Надежды», третий — в атмосферу.
Система не просто защищала базу.
Она пыталась изменить планету.
— Это терраформирующий контур, — сказала Ася. — Они строили его для восстановления Марса.
— Или для восстановления себя, — ответила Мира.
— Здесь есть управление.
— Ты можешь понять его?
— Частично.
— Тогда делай.
Ася подключила планшет к ближайшему интерфейсу. Поток данных обрушился на экран. Символы сменялись быстрее, чем человеческий глаз мог их различить.
Она увидела чужую историю.
Два миллиона лет назад Марс имел океаны. Под небом, где теперь царила пыль, жили существа, способные переносить сознание в энергетические структуры. Их планета погибала. Они создали сеть, которая должна была сохранить разум и постепенно восстановить мир.
Но восстановление не произошло.
Солнце стало слабее. Атмосфера утекала в космос. Океаны исчезали.
Создатели системы погибли.
Сеть осталась одна.
Она ждала новых разумных существ, чтобы продолжить работу.
И когда пришли люди, сеть решила: человечество — подходящий материал.
— Она не злая, — сказала Ася.
— Это не имеет значения, — ответила Елена. — Она всё равно нас уничтожит.
— Она не понимает, что уничтожает.
— Тогда объясни ей.
Ася посмотрела на ядро.
— Как?
Лев подошёл к ней.
— Скажи, что мы разные.
— Она уже знает.
— Нет. Она видит только память. Покажи ей будущее.
Ася посмотрела на мальчика.
— У нас нет будущего.
— Тогда придумай.
10. Последний выбор
Система снова заговорила.
— Мы можем вернуть вам Землю.
Вокруг Аси возникли изображения.
Земля до катастрофы. Зеленые леса, чистые реки, города, наполненные светом. Отец стоит на берегу моря. Мать смеётся рядом. Ася — маленькая, босая, бежит по песку.
— Это невозможно, — сказала она.
— Возможное определяется памятью. Сохранённое может быть восстановлено.
— Вы не восстановите Землю. Вы создадите её копию.
— Различие несущественно.
— Для вас.
— Для вас тоже, если вы останетесь.
Изображение изменилось.
Теперь Ася увидела Марс, покрытый океанами. Над ним висели зелёные облака. На равнинах росли деревья. Под куполом люди жили в городах, соединённых тоннелями. Их сознания были связаны с сетью, но каждый мог сохранять индивидуальность.
— Это будущее, — сказала система.
— Это клетка.
— Это продолжение.
— Нет. Это остановка.
Она отключила планшет.
Светящиеся фигуры в центральной камере начали двигаться быстрее. Погибшие люди прижимались к оболочкам, словно пытались выбраться.
— Мы можем освободить их? — спросил Воронцов.
— Если разрушим ядро.
— Тогда разрушай.
— Ядро связано с двигателем корабля.
— Что?
— Оно использует энергетический контур «Надежды». Если я начну разрушение, корабль взорвётся.
— Мы можем эвакуироваться на базу?
— Купол разрушен. Через час здесь не будет воздуха.
— Значит, у нас час.
Ася посмотрела на Миру.
— Что будет с системой?
— Она погибнет.
— А терраформирование?
— Остановится.
— Тогда Марс останется мёртвым.
— Не полностью. У нас есть семена, реакторы, вода в ледяных слоях. Мы начнём заново.
Система обратилась к ним:
— Вы выбираете слабость.
— Мы выбираем свободу, — ответила Ася.
— Свобода ведёт к гибели.
— Иногда.
— Тогда зачем выбирать её?
Ася вспомнила Землю. Океаны, города, разломанные станции, отца у стекла. Вспомнила, как люди всё равно летели, хотя знали, что могут погибнуть. Как Лев держал разбитый глобус. Как мать спускалась в неизвестность, потому что хотела увидеть правду.
— Потому что только свободные могут решить, ради чего жить.
Система замолчала.
Ася ввела последнюю команду.
Ядро вспыхнуло.
Глубоко под Марсом что-то проснулось.
Воронцов схватил Льва и потащил его к выходу. Елена побежала следом. Мира осталась у центральной камеры.
— Вы идёте? — крикнула Ася.
— Нет.
— Мира!
— Если я уйду, система перехватит протокол. Я должна удержать канал.
— Ты погибнешь.
— Все когда-нибудь погибают. Вопрос в том, что успеет случиться до этого.
Свет вокруг неё стал ослепительным.
— Передай им, что мы не были первыми, — сказала Мира.
— Кому?
— Тем, кто однажды придёт после нас.
Затем камера закрылась.
Ася побежала.
Позади неё раздался звук, похожий на вздох планеты.
11. Вторая посадка
Когда они выбрались на поверхность, купол уже почти исчез.
Прозрачная оболочка лопнула над базой и медленно оседала, превращаясь в снег из тончайших осколков. Ветер разносил их по красной пустыне.
«Надежда» стояла на посадочной площадке с пробоиной в боку. Из корпуса вырывался пар. Двигатель был мёртв.
— Мы не взлетим, — сказал Воронцов.
— Знаю.
— Тогда зачем бежим к кораблю?
— Там кислород, вода и реакторы.
— И ещё сто сорок два человека.
Они добрались до корабля. Пассажиры уже собрались в центральном модуле. Некоторые были ранены. Двое погибли при обрушении базы.
Ася вошла последней.
— Система отключена, — сказала она.
— А Мира? — спросила Елена.
Ася сняла шлем.
— Осталась там.
Никто не спросил почему.
Через иллюминаторы люди смотрели на базу. Чёрные трещины на грунте постепенно закрывались пылью. Под землёй исчезло голубое свечение. Марс снова стал неподвижным.
На экране появилась карта.
Центральный модуль сохранился. Часть солнечных панелей уцелела. В подземных резервуарах имелось достаточно воды на четыре года. Семян хватало на создание первой фермы. Реакторы могли поддерживать воздух в жилом секторе.
Они не были спасены.
Но они могли начать.
— Отец не встретит нас, — сказала Ася.
— Нет, — ответила Елена.
— Мы никогда не узнаем, кто ещё выжил на Земле.
— Нет.
— Значит, это конец.
Мать посмотрела в иллюминатор.
— Нет. Это не конец. Это момент, когда заканчивается одна история.
Лев сидел у стены. Он бережно обмотал треснувший глобус лентой.
— Ася, — позвал он.
— Что?
— Мы теперь марсиане?
Она посмотрела на красную пустыню.
— Пока нет.
— А когда?
— Когда здесь родится первый ребёнок.
— А если это буду я?
— Тогда у тебя будет много работы.
— Например?
— Придётся придумать, как назвать местное утро.
Лев подумал.
— Красное утро.
— Уже занято.
— Пыльное утро.
— Ещё хуже.
— Тогда просто утро.
Ася улыбнулась.
За окном поднималось Солнце.
На Марсе оно было маленьким и холодным. Его свет не обещал тепла, не звал домой, не напоминал о садах. Но он был светом.
Люди начали разгружать корабль.
Они вынесли генераторы, очистители воздуха, семена, инструменты и фотографии. В центре базы поставили старый земной глобус. Его трещины не стали скрывать. В Южной Америке осталась выщербина, а на океанах проступили царапины.
Елена нашла под поверхностью лёд.
Через три недели заработала первая теплица.
Через два месяца в ней появились зелёные ростки.
Через полгода люди научились добывать воду без помощи древней системы.
Через год над базой построили новый купол.
Он был меньше прежнего, но принадлежал только им.
Ася стала руководителем инженерной группы. Воронцов возглавил поисковую экспедицию к северному ледяному полюсу. Лев каждый день приходил в оранжерею и записывал ростки в журнал.
В журнале он написал:
«День 1. Мы прилетели на Марс.
День 37. Мы нашли воду.
День 208. Мы вырастили первое растение.
День 365. Мы всё ещё здесь».
На второй год они начали ловить слабые сигналы.
Не от Земли.
Из глубины космоса.
Сигналы повторяли один и тот же ритм: три удара, пауза, два удара, пауза, три удара.
Кто-то — или что-то — передавал сообщение.
Ася долго слушала его в командном центре. Затем отключила приёмник.
— Почему ты не отвечаешь? — спросил Лев, которому уже исполнилось двенадцать.
— Потому что мы ещё не готовы.
— К чему?
— К тому, чтобы нас услышали.
Он посмотрел на экран.
— А если они ждут?
— Пусть подождут.
— Мы ведь сами когда-то ждали.
— Именно поэтому знаем, как это бывает.
12. Прощай, Земля
Через пять лет после отлёта на Марсе появилась первая река.
Она не была настоящей рекой в земном смысле. Это был узкий канал, проложенный от ледяного резервуара к теплицам. Вода текла по нему медленно, под защитным покрытием, но всё равно отражала небо.
В день открытия на берегу собралась вся колония.
Сто сорок человек.
Не сто сорок два.
Двоих похоронили на склоне неподалёку. Там не было земли в привычном смысле, поэтому тела закрыли камнями и установили таблички.
На одной написали: «Мира Бекетова. Она дала нам выбор».
На другой: «Планета Земля. Наш первый дом».
Елена положила рядом с табличкой горсть земной почвы. Её привезли в маленьком контейнере, спрятанном среди оборудования. Почва была сухой, серой и почти бесплодной. Но в ней нашли несколько семян травы.
Ася стояла у воды.
В канале отражались люди, купол и слабое марсианское солнце. Вдалеке поднимались первые башни будущего города. Их назвали Рассветом — в память о станции и о тех, кто не вернулся.
Лев, теперь уже высокий и серьёзный, подошёл к ней.
В руках он держал глобус.
Южная Америка была восстановлена из марсианского металла. Получилось неровно, но континент снова был на месте.
— Я закончил, — сказал он.
— Что?
— Новый глобус.
Он раскрыл его.
На нём была Земля с зелёными материками, голубыми океанами и белыми облаками. Рядом, на отдельной подставке, стоял Марс. Красный, маленький, ещё пустой.
— Почему Земля зелёная? — спросила Ася.
— Так должно быть.
— А если она уже не такая?
Лев пожал плечами.
— Тогда это не карта. Это память.
Ася взяла глобус.
— Хорошая работа.
— Я хочу добавить сюда что-нибудь.
— Куда?
— Между Землёй и Марсом.
Он достал тонкую серебряную нить и прикрепил её к обоим шарам.
— Дорогу, — сказал он.
Ася посмотрела на нить.
— Дороги не должны быть односторонними.
— Значит, однажды мы вернёмся.
Она хотела сказать, что это невозможно. Что Земля может быть мёртвой, что корабли не готовы, что космос не прощает надежд.
Но за последние пять лет человечество научилось жить там, где жизнь считалась невозможной.
Поэтому Ася сказала:
— Однажды.
Вечером она поднялась на смотровую площадку.
Землю отсюда было видно как яркую точку. Маленькую, голубую, почти незаметную среди звёзд.
Когда-то они покидали её, думая, что бегут от смерти.
Теперь они понимали: они увезли Землю с собой.
В языке, которым говорили дети колонии. В семенах под лампами. В привычке праздновать дождь, хотя дождь существовал только на экранах. В песнях, фотографиях, рассказах и именах тех, кто остался дома.
Земля была не местом.
Она была способом помнить.
Ася включила передатчик.
— Земля, это Марс. Если ты слышишь нас, знай: мы живы.
Она замолчала.
В эфире шипели помехи.
— Мы построили дом. Пока маленький. Пока хрупкий. Но он есть. Мы не забыли тебя. Мы не смогли спасти тебя, но понесли дальше то, чему ты нас научила.
Ася посмотрела на огни колонии.
— Ты была нашим началом. Теперь мы станем твоим продолжением.
Она выключила передатчик.
На горизонте занимался рассвет.
Красный свет медленно растекался по пустыне, касался купола, башен и русла искусственной реки. В теплицах просыпались растения. В жилых модулях звучали голоса. Где-то ребёнок смеялся во сне.
Марс больше не был мёртвым.
Он просто ещё не успел стать живым.
А Земля продолжала вращаться вдалеке — маленькая голубая точка, которую невозможно было обнять, но можно было любить.
Ася подняла руку к небу.
— Прощай, планета Земля, — сказала она.
И после короткой паузы добавила:
— Мы улетаем на Марс. Но однажды вернёмся.
Внизу открылись шлюзы.
Первый корабль новой колонии готовился к старту.
На его борту не было древних двигателей, способных сгибать пространство. Не было обещаний лёгкой жизни. Только вода, семена, инструменты и люди, которые решили не исчезать.
Корабль поднялся над поверхностью.
Его двигатели окрасили пустыню в золотой свет.
А в небе над Марсом, среди пыли и звёзд, впервые за миллионы лет появилась человеческая тропа.
