Ветер, гуляющий по мощеным улицам Блэкуотера, пах углем, машинным маслом и сыростью надвигающегося нового века. Этот город, раскинувшийся на берегу озера Флат-Айрон, был не просто очередным поселением на карте Вест-Элизабет. Он был живым, пульсирующим доказательством того, что эпоха фронтира мертва. Здесь, среди кирпичных зданий, телеграфных столбов и первых автомобилей, пугающих лошадей своим треском, Дикий Запад доживал свои последние, агонизирующие дни. И именно здесь, на палубе речного парома, загруженного пачками свежих банковских банкнот, банда Датча ван дер Линда подписала себе смертный приговор.
События в Блэкуотере часто называют трагической случайностью. Роковой ошибкой, сбоем в идеально отлаженном механизме. Принято считать, что если бы не вмешательство Пинкертонов, если бы не подозрительная наводка, банда бы забрала свои сто пятьдесят тысяч долларов, растворилась бы в прериях и зажила той самой мифической, свободной жизнью, о которой так красиво, с театральным надрывом любил вещать Датч у ночного костра.
Но это — величайшая ложь, которую Датч ван дер Линд внушил своим людям, а главное — самому себе.
Трагедия Блэкуотера не была началом конца. Она была закономерным финалом, к которому этот харизматичный, страдающий мегаломанией лидер методично вел свою суррогатную семью на протяжении долгих лет. План Датча был обречен с самого начала, потому что никакого плана, в его практическом, спасительном смысле, никогда не существовало. Был лишь бесконечный процесс бегства, который стал для Датча единственной приемлемой формой существования.
Чтобы понять анатомию этого грандиозного краха, нужно взглянуть на то, чем на самом деле была банда ван дер Линда до того, как снега горы Хаген укрыли их разбитые мечты. Это не была просто шайка грабителей. Это был настоящий культ, построенный на фундаменте одной доминирующей личности. Датч подбирал их не просто так. Он искал сломленных, потерянных, никому не нужных подростков и бродяг. Артур Морган, рано потерявший родителей и брошенный на произвол судьбы. Джон Марстон, едва не повешенный за мелкую кражу мальчишка. Билл Уильямсон, уволенный с позором из армии и не нашедший себе места в мирной жизни. Хавьер Эскуэлла, беглый мексиканский революционер, разочаровавшийся в идеалах своей родины.
Датч не просто кормил их и учил стрелять. Он давал им самое страшное и мощное оружие — идеологию. Он внушал им, что они не преступники, а Робин Гуды нового времени, свободные люди, отвергающие гнилую, алчную суть индустриальной Америки. Он читал им книги Джона Эвелина Миллера, он цитировал философов-анархистов, он убеждал их, что каждый вытащенный из кармана богача доллар — это акт классовой справедливости.
Но любая идеология, построенная на отрицании, требует постоянного наличия врага. Если бы банда действительно сорвала куш на пароме в Блэкуотере, если бы они уехали в Калифорнию, купили землю и стали добропорядочными фермерами, кем бы стал Датч ван дер Линд? Он стал бы обычным стареющим землевладельцем. Человеком, которому нужно платить налоги, договариваться с соседями, продавать зерно. В мире созидания Датч был бы абсолютным, беспомощным нулем. Его гений работал только в условиях хаоса, кризиса и постоянной угрозы. Датч не хотел спасать своих людей; он хотел вечно их спасать. Ему нужен был этот адреналин, нужен был преследующий его по пятам агент Милтон, нужна была иллюзия великой войны против всего мира, где он — единственный зрячий пророк среди слепцов.
Именно поэтому ограбление парома в Блэкуотере было неизбежным актом саморазрушения.
Давайте вспомним диспозицию сил накануне той кровавой бойни. У банды уже был план. Хозия Мэттьюз, единственный человек, чей интеллект не уступал интеллекту Датча, но не был отравлен нарциссизмом, вместе с Артуром Морганом разработали изящную, безопасную схему с недвижимостью. Это была типичная афера в стиле старого доброго Хозии — минимум крови, минимум шума, верный заработок. Они месяцами готовили почву, изучали документы, знакомились с нужными людьми. Это был путь к тихому обогащению.
Но тишина была для Датча невыносима.
И здесь на сцену выходит Мика Белл. Мика, которого многие считают змеем-искусителем, разрушившим идиллическую семью. Но Мика не был причиной болезни Датча — он был лишь ее катализатором. Мика появился в банде всего за несколько месяцев до Блэкуотера. В отличие от Артура, Джона или Хозии, которые постоянно задавали вопросы, которые обременяли Датча своей совестью, своими моральными терзаниями и своими семьями, Мика был абсолютно пуст. У него не было совести. У него не было сомнений. Он был чистым, неразбавленным хищником.
Датч выбрал Мику и его безумный, наспех состряпанный план ограбления инкассаторского парома не потому, что план был хорош. Он выбрал его, потому что Мика стал тем кривым зеркалом, в котором Датч мог видеть ту версию себя, которой втайне всегда хотел быть — безжалостным, свободным от любых моральных ограничений убийцей, берущим то, что он хочет, грубой силой. Мика никогда не говорил: «Датч, а что будет с женщинами и детьми?». Мика говорил: «Мы пойдем туда, перестреляем всех и заберем эти проклятые деньги, потому что мы это можем, Датч!».
Мика выдал Датчу индульгенцию на кровопролитие, в которой тот отчаянно нуждался. Отказавшись от продуманной, тихой аферы Хозии в пользу лобовой, самоубийственной атаки на охраняемый Пинкертонами паром, Датч подсознательно саботировал их собственный успех. Он бросил вызов системе не для того, чтобы победить, а для того, чтобы доказать себе, что он всё еще может бросать ей вызов.
И на этом пароме произошло событие, которое стало водоразделом, отделившим миф о благородных разбойниках от кровавой реальности. Событие, которое Артур Морган не видел своими глазами, но тень которого легла на всю его оставшуюся жизнь.
Убийство Хайди Маккорт.
Мы не знаем о ней почти ничего. Молодая девушка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Возможно, банковский клерк, возможно, пассажирка. Но в момент, когда кольцо Пинкертонов сжалось, когда план полетел в бездну, а пули начали рвать в клочья плоть его друзей, Датч ван дер Линд не стал спасать раненого Мака Калландера. Он не стал прикрывать отход. Вместо этого он взял в заложницы ни в чем не повинную девушку и, когда это не помогло, хладнокровно вышиб ей мозги.
Почему он это сделал? Это не было выстрелом самообороны. Это не было устранением свидетеля — их видели десятки людей. Хайди Маккорт стала жертвой животной, слепой паники человека, чья иллюзия всемогущества внезапно рассыпалась в прах. В ту долю секунды, нажимая на спусковой крючок, Датч убил не просто человека. Он убил собственную легенду. Джон Марстон, Хавьер Эскуэлла, Шон Макгуайр — они все видели это. Они видели, как маска Робин Гуда слетела, обнажив искаженное от ярости и страха лицо банального психопата.
Именно поэтому Блэкуотер стал такой страшной, табуированной темой внутри лагеря. Это была не просто неудачная кража. Это было грехопадение.
Артур Морган не был на пароме. Он был на другом конце города с Хозией. И этот факт стал основой его личной трагедии. Вина выжившего и вина отсутствующего. Артур до конца своих дней терзался мыслью: «Если бы я был там, я бы смог это остановить. Я бы прикрыл Ленни, я бы вытащил Шона, я бы не дал Датчу сорваться». Эта иллюзия контроля заставила Артура еще сильнее вцепиться в Датча после побега в снега горного хребта Гризли. Артур взял на себя вину, которая ему не принадлежала, и попытался искупить ее беспрекословным послушанием.
Но Блэкуотер был обречен еще по одной, гораздо более масштабной причине, не зависящей от психиатрии Датча. Эта причина носила имена Корнуолла, Милтона и Росса.
Банда ван дер Линда была анахронизмом. Они всё еще жили категориями 1870-х годов, когда можно было ограбить банк в одном штате, перескакать границу и исчезнуть навсегда, потому что у шерифов не было юрисдикции и связи. Но в 1899 году мир изменился безвозвратно.
Появление Пинкертонов не было случайностью — это была реакция формирующегося корпоративного государства на помехи бизнесу. Левит Корнуолл, чьи поезда и нефтяные вышки банда грабила с такой беспечной легкостью, был не просто богачом. Он был олицетворением капитала. А против капитала нельзя выиграть с помощью револьверов и красивых речей.
Датч ван дер Линд считал, что он ведет войну против коррумпированных чиновников и жадных шерифов. Он не понимал, что на самом деле объявил войну прогрессу, телеграфу, железнодорожным корпорациям и федеральному правительству. Когда банда ударила по парому в Блэкуотере, они ударили по нервной системе новой, индустриальной Америки. Агент Милтон был безжалостен не потому, что был злым человеком — он был безжалостен, потому что был эффективным инструментом системы, задачей которой была санитарная зачистка страны для комфортного ведения бизнеса.
В Блэкуотере Датч бросил вызов противнику, ресурсы которого были буквально безграничны. За каждым убитым агентом Пинкертона вставали трое новых. Каждое ограбление Датча стягивало петлю всё туже, потому что корпорации, в отличие от локальных банков прошлого, не прощали убытков. Они могли тратить сотни тысяч долларов на агентов, информаторов и подкуп, лишь бы уничтожить угрозу своей стабильности. Датч воевал с гидрой, искренне веря, что если он отрубит ей достаточно голов, она отступит. Он не видел, что гидра не состоит из плоти — она состоит из стальных рельсов, телеграфных проводов и векселей.
А теперь давайте проследим, как яд Блэкуотера медленно, капля за каплей, убивал банду на протяжении всех последующих месяцев их агонизирующего бегства на восток.
Побег в снега Колтера. Метель, холод, обморожения. Смерть Дэйви Калландера прямо на кухонном столе в заброшенном шахтерском поселке. Замерзающая Дженни. Эти физические страдания были страшны, но они лишь маскировали страдания ментальные.
Датч стоял перед замерзшими, отчаявшимися людьми и произносил свои знаменитые, бархатные речи. «У меня есть план. Нам нужно только немного денег. И мы исчезнем».
Эта концепция «еще одного ограбления» — самая гениальная и самая чудовищная ложь во всей этой истории.
Сколько денег на самом деле было нужно Датчу? Десять тысяч? Двадцать? Пятьдесят? В Блэкуотере они оставили в тайнике сто пятьдесят тысяч долларов — астрономическую, колоссальную сумму для 1899 года, на которую можно было купить половину острова где-нибудь в Океании или огромное ранчо в Южной Америке. Если бы целью действительно была спокойная жизнь, они могли бы затаиться, отправить кого-то одного (например, Трелони или миссис Гримшоу) по поддельным документам забрать деньги частями через несколько лет.
Но Датч не мог ждать. Ему нужны были деньги здесь и сейчас, не для того, чтобы уехать на мифическое Таити, а для того, чтобы финансировать свою войну. Таити, Фиджи, Австралия — это были не географические точки. Это были морковки, подвешенные перед носом измученных лошадей, чтобы заставить их тянуть повозку всё дальше в пропасть.
Каждый раз, когда Артур приносил в казну лагеря тысячи долларов, каждый раз, когда они грабили очередной банк в Валентайне или Роудсе, Датч неизменно говорил: «Нам нужно еще чуть-чуть. Еще немного шума».
Шум. Вот истинная валюта Датча ван дер Линда.
Он был зависим от хаоса. Вспомните их пребывание на юге, в Лемойне. Вместо того чтобы тихо отсидеться в болотах Шейди-Бель, перегруппироваться и незаметно исчезнуть, Датч немедленно ввязывается в войну двух могущественных, древних семей — Брейтуэйтов и Греев. Он играет на их ненависти, пытается стравливать их, искренне веря в свою гениальность интригана. И к чему это приводит? К похищению маленького Джека Марстона и гибели Шона.
Датч просто не мог существовать без конфликта. Если конфликта не было, он создавал его сам. В Сен-Дени, самом цивилизованном, полицейском и опасном городе на их пути, он решает ограбить трамвайную станцию из-за наводки сомнительного итальянского мафиози Анджело Бронте, а затем, ослепленный уязвленным самолюбием (Бронте назвал его «деревенщиной»), устраивает полномасштабную военную операцию с захватом особняка в центре города, утопив улицы в крови.
И всё это началось там, на палубе парома в Блэкуотере.
Блэкуотер сорвал с Датча предохранители. Он дал ему вкус крови невинных, вкус абсолютной власти, не скованной рамками даже его собственного кодекса.
Но самое страшное в Блэкуотере — это то, как эта катастрофа парализовала волю тех, кто мог бы остановить Датча.
Рассмотрим фигуру Хозии Мэттьюза. Хозия был мозгом банды. Он был единственным человеком, который мог спорить с Датчем на равных, кто мог осадить его мегаломанию едким сарказмом. Хозия знал, что план ограбления парома был чистым безумием. Он чувствовал это своим многолетним опытом мошенника, умеющего просчитывать риски.
Почему же он не остановил Датча? Почему не увел Артура, Джона и остальных?
Потому что Хозия был глубоко, неизлечимо болен, и не только физически (его мучил тяжелый кашель, предвещающий скорую смерть). Он был болен своей фатальной, старческой привязанностью к Датчу и к этой семье. Хозия слишком устал, чтобы начинать всё сначала. Он был тем мудрецом на корабле дураков, который видит айсберг, но вместо того чтобы поднять бунт и сменить курс, просто вздыхает, наливает себе виски и садится в кресло, ожидая удара.
Смерть Хозии в Сен-Дени — от пули агента Милтона прямо на глазах у Датча — стала символическим концом банды, но фундамент этой смерти был заложен в Блэкуотере. Согласившись на влияние Мики, уступив Датчу в тот роковой день, Хозия подписал смертный приговор себе и всем остальным. Без Хозии Датч окончательно потерял связь с реальностью.
А что же Артур?
История Артура Моргана после Блэкуотера — это история самого медленного и болезненного прозрения в мировой литературе и видеоигровом искусстве. Артур был человеком действия, а не рефлексии. С детства он усвоил простую истину: Датч думает, Артур делает. Датч был его Богом, а Бог не может ошибаться. Если план не сработал, значит, мы недостаточно старались. Значит, нас предали. Значит, нужно больше денег, больше лояльности.
Каждое его действие в первые месяцы после побега в горы было продиктовано отчаянным желанием склеить разбитую вазу. Он выбивал долги для Штрауса, он грабил дилижансы, он избивал Томаса Даунса, заражаясь туберкулезом, — и всё это ради того, чтобы вернуть Датчу его величие, чтобы снова увидеть того благородного вожака, который когда-то подобрал его на улице.
Блэкуотер заставил Артура поверить, что они просто оступились. И только на Гуарме, на том проклятом тропическом острове, где не было ни Пинкертонов, ни денег Блэкуотера, ни цивилизации, Артур наконец увидел истинное лицо своего приемного отца. Когда Датч задушил безоружную, напуганную старуху-проводницу Глорию из-за параноидального подозрения, что она их предаст, Артур увидел в этом жесте отблеск выстрела в голову Хайди Маккорт.
Именно тогда пелена спала. Артур понял страшную истину: Блэкуотер не был случайностью. Блэкуотер был истинным лицом Датча ван дер Линда.
Весь путь от Блэкуотера до Бивер-Холлоу — это путь деконструкции мифа о благородных бандитах. Игра гениально показывает, как идеалы, не подкрепленные реальностью, превращаются в фашистскую диктатуру внутри отдельного взятого лагеря. Чем больше Датч говорил о «свободе» и «вере», тем больше он требовал абсолютного, слепого подчинения, требуя от Артура и Джона доказывать свою лояльность, в то время как Мика Белл, шепчущий ему в ухо ядовитую паранойю, становился его правой рукой.
Тень Блэкуотера накрыла и судьбу Джона Марстона.
Джон был ранен во время побега с парома. Его бросили, и он едва не погиб в горах Гризли. Этот эпизод, когда Датч фактически оставил его умирать (что он потом повторит еще дважды — в тюрьме Шишика и во время ограбления поезда), стал первым зерном сомнения в душе молодого Марстона. Если Блэкуотер стал для Датча точкой невозврата в безумие, то для Джона он стал началом долгого, мучительного взросления.
Джон понял то, что Артур отказывался понимать слишком долго: у них есть семьи. У Джона был Джек и Эбигейл. Свобода Датча подразумевала отсутствие привязанностей, потому что любая привязанность делает тебя уязвимым для Пинкертонов. Идеальный член банды Датча в конце их пути — это мертвый член банды, отдавший свою жизнь за лидера. Но Джон хотел жить. И Артур, осознавший свою неминуемую смерть от болезни, решил, что последним актом его искупления за слепую веру в ложь Блэкуотера станет спасение этой молодой семьи.
Символично, что деньги из Блэкуотера всё же появляются в самом конце этой эпической саги. В эпилоге, спустя годы, Джон Марстон, ведомый местью, находит Мику Белла на заснеженной горе Хаген. Там же он встречает и постаревшего, окончательно сломленного Датча. После того как Мика падает замертво, Джон находит в хижине сундук.
В нем лежат те самые деньги из Блэкуотера. Десятки тысяч долларов, из-за которых погибли Хозия, Ленни, Шон, Киран, миссис Гримшоу и сам Артур Морган. Золото и банкноты, пропитанные кровью Хайди Маккорт.
Джон берет эти деньги. Он использует их, чтобы расплатиться за свое ранчо Бичерс-Хоуп, чтобы начать новую, честную жизнь, о которой мечтал Артур. Кажется, что это счастливый финал. Кажется, что проклятие Блэкуотера наконец-то снято, и кровавые деньги послужили благой цели.
Но мы знаем, что произойдет дальше.
Эти же самые деньги, этот купленный на них фермерский рай, привлекут внимание старого врага. Агент Эдгар Росс, выжидающий, как стервятник, выйдет на след Джона именно из-за того шума, который тот поднял, забирая эти деньги на горе Хаген. Проклятие Блэкуотера не смывается. Оно вшито в самую ткань этих купюр. В финале первой части Red Dead Redemption, спустя двенадцать лет, армия американских солдат расстреляет Джона Марстона на пороге того самого дома, который был построен на деньги из Блэкуотера.
План Датча был обречен с самого начала, потому что нельзя купить свободу за кровавые деньги в мире, который уже полностью поделен между корпорациями и законом. Датч ван дер Линд считал себя романтическим героем американского эпоса, сражающимся с драконом цивилизации. Но в реальности он был просто человеком, который не умел плавать, но прыгнул в бурную реку и потащил за собой на дно всех, кто пытался его спасти.
Тень Блэкуотера — это не тень неудачного ограбления. Это тень человеческой гордыни, слепоты и нежелания признать, что твое время безвозвратно ушло. И в этой тени навсегда остались лежать лучшие люди, чья единственная вина заключалась в том, что они слишком сильно верили человеку, который любил только самого себя.
