Стеклянный чип Золушка — гениальный изобретатель-самоучка, живущая в стимпанк-королевстве. Хрустальная туфелька — не обувь, а перепрограммированный ею королевский артефакт слежки, созданный, чтобы разоблачить заговор министров. Принц — глава тайной полиции, который ищет не девушку, а опасного хакера.
«Ты думаешь, это любовь? Нет. Это слежка, которую я запустила ровно за три минуты до полуночи».
Королевство Вестрия никогда не спало. По крайней мере, его инженерное сердце — гигантская паровая сеть, оплетавшая каждый квартал от шпилей дворца до угольных трущоб — работало в три смены, выдыхая облака перегретого пара в багровое небо заката. В этом мире не было места волшебству. Вместо фей здесь жили механики, вместо волшебных палочек — зубила и пинцеты, а вместо тыкв, превращающихся в кареты, — медные шасси на паровом ходу, грохочущие по булыжным мостовым. Элла, которую в насмешку звали Золушкой за вечный пепел на щеках и рубашку, пропахшую машинным маслом, была лучшей из них. Но никто не знал об этом. Никто, кроме её тайного врага — собственного гения.
Она жила в доме отчима — вернее, в подвале под кухней, где когда-то стоял угольный котел. Теперь котёл превратился в верстак. На стенах висели схемы, вычерченные сажей на пергаменте; на столе, среди рассыпанных шестерёнок и медной стружки, дожидалась своего часа вещь, способная перевернуть всё. Элла сидела на перевернутом ящике, в одной руке держала лупу с тройным увеличением, а другой — тончайший пинцет, дрожащий над сердцем крошечного механизма. Механизм был размером с ноготь мизинца, но внутри него билось восемьдесят три микропружины, пять линз и один запрограммированный кремниевый чип — технология, которую в Вестрии считали не более чем сказкой для инженеров-недоучек. Она украла эту технологию. Вернее, восстановила по обломкам дирижабля, который разбился в Западном лесу пять лет назад. Обломки скупила королевская тайная канцелярия, но один чип, закатившийся в траву, нашла она, тогда ещё десятилетняя девочка, искавшая хворост.
Сейчас этот чип лежал внутри хрустальной туфельки. Да, именно хрустальной — из расплавленного кварца, добытого из разбитой лабораторной колбы. Она выдула её сама, используя жаровню и стеклодувную трубку, которую сделала из старого штыка. Туфелька была прекрасна: прозрачная, как слёзы, с гранями, преломлявшими свет в радужные блики. Никто бы не догадался, что под сводом её пяты скрывается встроенный передатчик и линза, способная видеть сквозь одежду, стены и даже пар. Но главное — чип был перепрограммирован. Теперь он не собирал данные для королевской слежки, а отправлял их на маленький зеркальный диск, вмонтированный в её пояс. Каждый разговор, каждая бумажка на столе министров, каждый вздох принца — всё это стекалось к ней. Она была тенью, о которой никто не подозревал. И сегодня вечером она должна была войти в логово врага, надеть туфельку на ногу — и запустить протокол «Молчаливый свидетель».
Зачем? Затем, что три недели назад умер её отец. Не от болезни, как сказали лекари, а от яда, который медленно разъедал печень. Она нашла пузырёк в кабинете своего отчима — барона фон Гримма, человека с лицом, похожим на кусок застывшего сала. Пузырёк был помечен королевской печатью. Барон был не просто мачехиным мужем — он был министром финансов. И он готовил переворот. Элла не хотела власти. Она хотела одного: чтобы виновные предстали перед судом. Но в Вестрии суд принадлежал королю, а король был марионеткой. Настоящая власть — золотая, паровая, подпольная — принадлежала трём министрам и главе тайной полиции, чьё имя никто не произносил вслух. Его называли Принцем. Не потому, что он был наследником трона — тот давно сгнил в пьянстве. А потому, что его методы были изящны и неумолимы, как удар шпаги. И именно он курировал проект «Стеклянный глаз» — сеть шпионских артефактов, которые министры раздавали на балах, чтобы прослушивать знать.
Элла планировала использовать оружие против его создателей.
Бал должен был состояться в полночь. Грандиозный маскарад в честь подписания «Вечного парового договора» между Вестрией и соседним королевством Гильдии. Все министры будут там. Все артефакты будут активированы. И одна хрустальная туфелька, которая по чистой случайности окажется в ногах у таинственной незнакомки, начнёт транслировать всё в подземный архив, который Элла подготовила. После бала она отправит записи в четыре независимые газеты. И тогда королевство узнает правду.
Оставалось только одно: попасть на бал.
— Золушка! — визгливый голос мачехи пробил сквозь запертую дверь подвала. — Чечевица перебрана? Полы на кухне выскоблены? А ну выходи, не то я вылью сюда помои!
Элла быстро накрыла туфельку тряпкой, сунула пинцет в карман и вздохнула. Она вышла, опустив глаза и придав лицу то глуповатое выражение, которое так нравилось её мучителям. Мачеха — высокая, с подбородком, заострённым как нос дирижабля — стояла с медным ковшом в руке. Рядом, перешептываясь, топтались её дочери — Дризелла с лицом, заплывшим жиром, и Анастасия, вечно жующая цукаты.
— Мы едем на бал, — объявила мачеха. — А ты остаёшься. Потому что у тебя нет платья, нет приглашения и нет лица, которое не стыдно показать при дворе.
— Да, госпожа, — сказала Элла, но внутри неё всё пело. У неё было платье — правда, не из шёлка, а из чешуйчатого маскхалата, который она сплела из старых парусиновых лент и медной сетки. Оно выглядело так, словно его сшил сумасшедший часовщик, но в темноте зала, под светом парных люстр, оно должно было сверкать как броня.
У неё было приглашение — она подделала его на станке для гравировки, который смастерила из мясорубки.
А лицо… лицо она спрячет под маской. Не под кружевной, а под тактической маской-хамелеоном, которая проецировала на её черты случайное лицо из базы данных дворцовой прислуги. Никто не узнает её.
Дверь за мачехой и её дочерьми захлопнулась. Грохот кареты — паровой, с шипением и лязгом — удалился. Элла выждала десять секунд. Затем сорвала с себя грязный передник, натянула маскхалат, застегнула пояс с зеркальным диском и опустила туфельку в кожаную сумку, которую приторочила к бедру. Она не взяла карету. Она взяла свой личный транспорт — моноколесо на паровой тяге, собранное из двух кастрюль и колёсика от прялки. Запуск — искра, пшик, рёв. Она вылетела из подвала через разбитое окно и помчалась по ночным улицам, ловя на себе изумлённые взгляды ночных сторожей.
Дворец встретил её оркестром и жаром. Тысячи свечей, сотни масляных ламп и десятки паровых прожекторов превращали тронный зал в белый день. Элла вошла, опустив маску-хамелеон. Теперь на неё смотрело лицо горничной по имени Грета — веснушки, курносый нос, рыжие кудри. Она сразу же уловила странное ощущение: её туфелька запульсировала. Не больно, а ритмично — значит, передатчик вошёл в резонанс с другими «стеклянными глазами». В зале их было не меньше десятка. Она видела их: хрустальные броши, запонки, диадемы — все эти красивые безделушки, которые министры дарили друг другу, на самом деле были шпионскими жучками.
Элла встала у колонны и принялась наблюдать. Вот министр обороны — тучный мужчина с моноклем — перешёптывается с послом Гильдии. Их губы двигались — туфелька записывала. Вот министр юстиции, похожий на хорька, передаёт конверт молодому офицеру. Запись. Вот сам барон фон Гримм — её отчим — пьёт шампанское и улыбается. Запись, запись, запись.
Вдруг музыка смолкла.
— Его высочество, глава тайной полиции, принц Эдвин!
Элла замерла. Она никогда не видела его вживую. Он вошёл без маски — высокий, с острыми скулами и глазами цвета остывающей стали. На нём был чёрный мундир без единого украшения — только серебряная пряжка на поясе. Он не улыбался. Он шёл медленно, и люди перед ним расступались, как трава перед серпом. Элла почувствовала, как её туфелька издала короткий, едва слышный писк. Принц Эдвин нёс на себе глушилку. Мощную. Такую, какую мог сконструировать только тот, кто знает систему изнутри.
— Внимание, дамы и господа, — сказал принц. Голос у него был негромкий, но его слышали все из-за акустического купола, встроенного в потолок. — Сегодня ночью в нашем королевстве произойдёт нечто важное. Кто-то попытается украсть правду. Я не позволю.
Элла сжала кулак. Он знал. Как? Она проверила всё трижды. Нет утечек. Неужели её вычислили через паровой след от моноколеса? Или мачеха проболталась?
Принц поднял руку, и из боковых дверей вышли люди в чёрных плащах — оперативники тайной полиции. У каждого в руке был маленький бронзовый прибор — детектор «стеклянных глаз».
— Обыскать всех, — приказал принц. — Особенно тех, кто носит необычную обувь.
Элла поняла: её туфелька — не просто передатчик. Она — уникальный экземпляр, и её излучение отличается от стандартных королевских жучков. Детекторы настроены именно на неё. Она могла бы выбросить туфельку в урну, но без неё вся операция теряла смысл. Нужно было действовать иначе.
Она двинулась сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания. Полицейские шли от дверей к центру, проверяя каждого. Дамы визжали, когда бронзовый прибор пикал над их украшениями — им тут же приказывали снять броши и отдать. Но ни одна туфелька ещё не была найдена.
Элла добралась до малого буфетного зала, где подавали мороженое. Там было пусто. Она скинула туфельку, быстро разобрала её на три части — подошва, каблук и чип — и спрятала каждую часть в разных местах: подошву за картину, каблук в вазу с фруктами, чип в собственный рот, под язык. Да, металлический чип с острыми краями было неудобно держать, но она привыкла к боли.
В этот момент дверь открылась. На пороге стоял принц Эдвин. Один. Без охраны.
— Я знаю, кто ты, — сказал он. — Не Грета. Не горничная. Ты — механик. Твой почерк я узнаю по схеме перепрограммирования. Её может сделать только человек, который видел оригинальные чертежи «Стеклянного глаза». А видел их только один гражданский — твой отец.
Элла не шевелилась. Она чувствовала чип под языком, холодный и шершавый.
— Я не хочу тебя арестовывать, — продолжил принц. — Я хочу заключить сделку.
— Что за сделка? — прошептала она, выталкивая слова мимо чипа.
Принц приблизился. Теперь она видела его лицо в деталях — под левым глазом тонкий шрам, на губах ни тени улыбки, но в зрачках — нечто, похожее на усталость.
— Ты думаешь, я служу министрам? — спросил он. — Нет. Я служу закону. А закон в Вестрии мёртв, потому что его диктуют трое — Гримм, Морденталь и Фокс. Они создали «Стеклянный глаз», чтобы следить за всеми, включая меня. Твой отец пытался взломать систему — они отравили его. Я знал это. Но у меня не было доказательств. А теперь — есть.
Он протянул руку.
— Твой чип, который ты держишь под языком, — это не просто передатчик. Это ключ. Если вставить его в главный паровой компьютер королевского банка, он взломает шифры министров. Выведет все их счета, тайные договора, заказы на убийства. Я дам тебе доступ к банку. Ты сделаешь своё дело. Взамен — ты получишь имя убийц твоего отца и почётное место в Академии механиков. И ещё кое-что.
— Что? — спросила Элла.
— Мою благодарность.
Она не поверила. Но у неё не было выбора. Полицейские уже шли по коридору, и если бы они нашли её с разобранной туфелькой, её бы просто убили — без суда, без славы. Принц предлагал единственный путь.
— Хорошо, — сказала она и выплюнула чип на ладонь.
Принц взял чип, надел на палец как перстень и кивнул в сторону потайной двери за гобеленом.
— Тогда идём. Время до полуночи — двадцать минут.
Подземный ход вёл в паровой узел дворца — лабиринт из котлов, труб и манометров. Элла чувствовала себя здесь как дома. Принц шёл впереди, подсвечивая себе масляной лампой. Они спустились на три уровня — туда, где гудели цепные передачи размером с дом. В центре этого парового ада стоял огромный шкаф, унизанный латунными клавишами. Главный паровой компьютер. Сердце банковской системы.
— Вставляй, — велел принц.
Элла достала из-под маскхалата маленький ключ-адаптер, который она изготовила месяц назад. Чип вошёл в гнездо с мягким щелчком. Вокруг зажёгся голубоватый свет — десятки экранов из полированного слюдяного стекла показали потоки цифр. Счета, имена, даты. Вот контракт министра Морденталя с гильдией убийц. Вот перевод золота от министра Фокса в офшорную зону Западных островов. А вот личное письмо барона фон Гримма: «Отравление Элиаса Брауна исполнено. Прошу оплату в двойном размере». У Эллы перехватило горло. Вот оно.
— Скачай всё, — сказал принц. — У нас семь минут, пока система не запустит аварийный протокол.
Элла застучала по клавишам, пальцы летали быстрее, чем когда-либо. Данные текли на зеркальный диск у неё на поясе. Шесть минут. Пять. Четыре. Внезапно на верхней лестнице зазвучали шаги — много, тяжело, с металлическим лязгом.
— Солдаты министров, — прошептал принц, выхватывая из-за спины короткий паровой карабин. — Они поняли, что я их предал. Элла, заканчивай.
— Ещё минуту! — крикнула она.
Солдаты ворвались в котельную. Принц выстрелил — паровая струя сбила первого, второй налетел на него с тесаком. Завязалась драка. Элла не смотрела. Её глаза бегали по экранам — последний файл, последний шифр. И в тот миг, когда барон фон Гримм уже поднимался по трапу, держа в руке дымящийся револьвер, Элла нажала «сохранить» и выдернула чип.
— Есть! — закричала она.
Принц, истекая кровью из рассечённого плеча, схватил её за руку и потащил в боковой туннель. Они бежали, скользя по угольной пыли, пока не вывалились через люк в дворцовый парк. Полночь. Бал кончился. Где-то далеко над шпилями взлетели фейерверки.
Элла стояла на коленях, сжимая в руке зеркальный диск. Принц сидел рядом, прислонившись к дубу, и тяжело дышал.
— Теперь они твои, — сказала она.
— Наши, — поправил он.
На следующий день все четыре газеты Вестрии вышли с заголовком: «Предательство министров разоблачено тайной полицией». Не упоминалось ни про Золушку, ни про её туфельку, ни про подвал. Принц Эдвин лично арестовал барона фон Гримма в его спальне, когда тот ещё доедал завтрак. Мачеха и сёстры исчезли — поговаривали, что они сбежали на дирижабле в Гильдию. Эллу поселили в гостевых комнатах дворца, и через неделю принц пригласил её на обед — не в тронный зал, а в свою маленькую лабораторию, заваленную чертежами и деталями.
— Ты говорила про благодарность, — сказал он, протягивая ей бархатную коробочку. — Это не цепь, не титул. Это то, что ты потеряла.
В коробочке лежал хрустальный чип — тот самый, но перепрошитый. Теперь он показывал не записи разговоров, а одно единственное изображение: чертёж, сделанный рукой её отца. Набросок парового двигателя новой конструкции, который она до сих пор не могла закончить.
Она не заплакала. Вместо этого она улыбнулась и сказала:
— Ты думаешь, это любовь? Нет. Это слежка, которую я запустила ровно за три минуты до полуночи.
Принц рассмеялся — впервые за много лет.
Они просидели до утра, разбирая чертежи. И когда первые лучи парового солнца окрасили небо в цвет меди, Элла поняла: её сказка не закончилась баловством и туфелькой. Она началась с правды.
Конец
