Густой, едкий дым стелился по земле, цепляясь за корни вековых дубов и обтекая замшелые валуны. Он не был похож на обычный лесной туман или последствия пожара. Этот дым двигался целенаправленно, словно живое существо, обладающее собственной волей и разумом. В его серых клубах угадывались очертания человеческой фигуры, сотканной из пепла и пара, фигуры, которая скользила между деревьями бесшумно, как призрак. Это был Томаш Врбада, но уже очень давно никто не называл его этим именем. Для мира, который он покинул, и для нового, в который его швырнула судьба, он был просто Смоук.
Воспоминания приходили к нему урывками, болезненными вспышками, пробивавшимися сквозь постоянную, всепоглощающую мглу его нового существования. Раньше он был человеком из плоти и крови. У него была семья, была сестра, чей смех он помнил смутно, как мелодию, услышанную во сне. Их дом стоял в Праге, в тихом районе, увитом плющом. Томаш был талантливым программистом, его разум привык к холодной логике кода, к бинарной четкости нулей и единиц. Этот аналитический склад ума делал его нынешнее положение еще более невыносимой пыткой. Как объяснить с помощью формул и алгоритмов превращение человека в сгусток разумного дыма? Как отладить программу собственного распада?
Культ, известный как Лин Куэй, пришел за ним не как банда убийц, а как высокоэффективная корпорация, вербующая ценные кадры. Они знали о его способностях, о его даре, который сам Томаш считал проклятием еще в детстве — способности манипулировать дымом и паром. В детстве это было забавой: заставить чайник засвистеть раньше времени, создать небольшую дымовую завесу, играя в прятки с сестрой. Но Лин Куэй видели в этом не игру, а потенциал. Они предложили ему сделку, от которой он не смог отказаться, потому что ставкой в ней была жизнь его близких. Ему не оставили выбора. Томаш Врбада исчез из всех баз данных, его личность была стерта, а сам он отправился в заснеженные горы Азии, в тайную цитадель древнего клана убийц.
Там его ждала не просто тренировка. Это была трансформация на клеточном, а затем и на молекулярном уровне. Техномаги Лин Куэй, соединившие древнюю магию с передовыми технологиями, подвергли его тело процессу, который они называли «сублимация». Их целью было создать идеального воина-лазутчика, способного проникать куда угодно, неуязвимого для физических атак и смертоносного в своей незаметности. Томаша поместили в герметичную камеру, где температура и давление доводились до критических отметок, а его тело насыщалось экспериментальной наносывороткой. Боль была запредельной. Он чувствовал, как его плоть разрывается на части, как клетки одна за другой теряют свою структуру, превращаясь в нечто иное. Он кричал, но вместо крика из его горла вырывались только глухие клубы пара. Когда процесс завершился, от человека по имени Томаш Врбада осталась только оболочка, постоянно меняющая форму, состоящая из вязкого, серого дыма.
Смоук открыл глаза в новом мире. В прямом смысле. Его зрение стало панорамным, он мог «видеть» каждым завихрением своего дымного тела. Он мог мгновенно рассеяться, став невидимым и неосязаемым, и так же быстро сконденсироваться в твердую форму, нанося удар с силой парового молота. Лин Куэй дали ему новое имя и напарника. Им стал Сектор, сын грандмастера клана, человек, лишенный сомнений и морали. Если Томаш оплакивал свою человечность, то Сектор, напротив, стремился поскорее избавиться от ее остатков. Позже он инициирует кибер-инициативу, превратив себя в бездушную машину, но пока он оставался человеком из плоти и стали, одержимым идеей совершенства через технологию. Третьим в их отряде стал молодой и дерзкий Саб-Зиро, Куай Лян, чей старший брат, Би-Хан, носил это имя до него. Куай Лян был полной противоположностью Сектора: благородный, с кодексом чести, уходящим корнями в древнюю историю клана, и обладающий криомантией.
Смоук оказался между двух огней. Сектор презирал его за сомнения и скрытое отвращение к миссиям, которые им приходилось выполнять. Сектор видел в Смоуке просто инструмент, оружие, которое должно функционировать безотказно. «Ты — усовершенствованный прототип, Смоук, — говорил он своим резким, металлическим голосом после успешной ликвидации цели. — Ты можешь просочиться через любую вентиляцию, задушить врага изнутри, раствориться прежде, чем кто-либо поймет, что произошло. Твое тело — идеальное орудие убийства, но твой разум все еще полон человеческого мусора». Томаш ненавидел эти слова, но не мог с ними поспорить. Память о Праге, о смехе сестры, о вкусе утреннего кофе — все это было балластом, мешающим его новой природе.
Куай Лян, напротив, видел в Смоуке не монстра, а заложника обстоятельств, такого же, как и он сам. Их дружба, родившаяся в заснеженной цитадели, была странной. Лед и дым, две взаимоисключающие стихии, нашли точки соприкосновения в своих душах. Куай Лян учил Томаша не сражаться с воспоминаниями, а использовать их как якорь, не дающий окончательно превратиться в бессердечное облако убийственного пара. «Твоя память, Томаш, — говорил он, когда они сидели вдвоем после изнурительной тренировки, — это не слабость. Это то, что отличает тебя от марионеток Сектора. Лед сохраняет форму, пока холоден. Твой дым обретает форму, пока ты помнишь, кем был». Эти разговоры были единственным, что согревало Смоука — в переносном смысле, ведь физическое тепло он перестал ощущать.
Их самой известной совместной миссией, которая позже станет легендой в анналах Внешнего Мира, была охота на Шан Цзуна, коварного колдуна. Это было задание, санкционированное самим Райдэном, богом-защитником Земного Царства. Император Внешнего Мира, Шао Кан, готовил вторжение, и Шан Цзун был его главным архитектором хаоса. Лин Куэй, связанные древним договором с защитниками Земли, отправили свой лучший отряд: Сектора, как лидера, Саб-Зиро и Смоука.
Целью был теневой храм Шан Цзуна, спрятанный в джунглях на изнанке реальности. Миссия с самого начала пошла не по плану. Сектор, с его прямолинейной тактикой, угодил в магическую ловушку, и его рука была серьезно повреждена проклятым серпом стража-таркатана. Колдун наслаждался их беспомощностью, рассыпая ядовитые насмешки со своего балкона. «Глупцы из Лин Куэй! — шипел он, его глаза светились зловещим желтым светом. — Вы думаете, ваши жалкие технологии и салонные фокусы сравнятся с тысячелетней магией? Сегодня ваши души пополнят мою коллекцию». Он начал читать заклинание, вокруг него начали собираться зеленые и фиолетовые щупальца энергии, ища жертву.
Именно тогда Саб-Зиро и Смоук объединили свои силы так, как не делали никогда ранее. Куай Лян создал перед Смоуком ледяной барьер, не для защиты, а как линзу. «Томаш, сейчас! Через лед!» — крикнул он, напрягая все свои криомантические способности. Смоук понял его замысел. Он сконденсировался в сверхплотное ядро и прошил ледяную формацию, которая сработала как коллиматор. Частицы его дымного тела, проходя через кристаллическую решетку льда, замедлились и структурировались, превратившись из хаотичного облака в управляемый, сфокусированный луч мельчайших ледяных игл, соединенных дымом. Это был не просто дым и не просто лед. Это было единое оружие двух стихий, волевой акт абсолютной синергии.
Заряд попал точно в центр энергетического сгустка, формируемого Шан Цзуном. Произошла детонация, обратившая магию колдуна против него самого. Взрывная волна разметала зал, а Шан Цзун, ослепленный и дезориентированный, был вынужден бежать через портал, оставив позади важные свитки с планами вторжения. Сектор, наблюдавший за этим, ничего не сказал о слаженной работе Дыма и Льда. Он лишь холодно заметил, что цель не была ликвидирована, и миссия провалена. Но для Томаша и Куай Ляна этот момент стал символом их братства. Они доказали, что вместе они — сила, превосходящая сумму слагаемых. Ирония заключалась в том, что именно это братство вскоре станет причиной раскола и огромной личной трагедии.
Смерть — понятие для Смоука растяжимое. Как можно убить того, кто и так не совсем жив? Ответ он получил во время турнира, организованного Шао Каном. Тогда Сектор, окончательно свихнувшийся на идее технологического превосходства, начал насильственную кибернизацию клана. Тех, кто отказывался «эволюционировать», уничтожали. Куай Лян и Смоук отказались. Они решили бежать. Это был хаотичный бой в коридорах цитадели, наполненный отчаянием и предательством. Сектор и его кибер-ниндзя преследовали их. Смоук прикрывал отход друга, создавая бесчисленные дымовые завесы, копии самого себя, сбивая с толку тепловизоры и сенсоры машин. Но кибер-ниндзя Сектора были созданы для адаптации. Они начали использовать мощные вакуумные пушки и электромагнитные сети, предназначенные для улавливания его дымного тела. Одна из таких сетей накрыла его. Разряд чудовищной силы прошел сквозь его газообразную форму, дестабилизируя ее. Смоук чувствовал, как его сознание распадается на миллиарды отдельных частиц, каждая из которых корчится в агонии. Последнее, что он увидел, прежде чем его «тело» рассеялось в воздухе, рассеянное ураганным ветром из открытого ангара, — это полный ужаса взгляд Куай Ляна.
Лин Куэй вычеркнули файл «Смоук» из своей базы данных, посчитав экспериментальный образец утерянным. Но они ошибались. Частицы его дыма, носители его сознания, не исчезли. Они были рассеяны, развеяны по всему миру, но каждый микроскопический осколок хранил в себе код личности Томаша Врбады. Это была пытка, которую невозможно описать. Представьте себе, что ваше «я» разорвано на триллион кусочков, каждый из которых существует отдельно, парит в атмосфере, впитывает влагу из облаков, смешивается с выхлопными газами мегаполисов, с солью океанских брызг. Его сознание было везде и нигде. Он был и легкой утренней дымкой над Луарой, и удушливым смогом над Пекином. Он чувствовал дыхание миллионов людей, проходил сквозь их легкие, видел их сны. Века информации проносились сквозь него, меняя и переплавляя его личность. Томаш Врбада растворялся в коллективном бессознательном планеты.
Но где-то в этом хаосе продолжал жить приказ, заложенный Куай Ляном: «Помни, кем ты был». И он помнил. Эта мысль стала центром кристаллизации. Год за годом, медленно, невообразимо медленно, он начал собирать себя. Это было похоже на решение головоломки размером с планету. Первый акт самосборки произошел в небе над Тибетом, где кристально чистый воздух и особые атмосферные токи позволили ему сконцентрировать несколько тысяч частиц в единую волю. Затем — еще и еще. Каждая собранная прядь его сущности делала его сильнее и разумнее. Он научился путешествовать в виде радиоактивного облака после атомных испытаний, в виде шлейфа от вулканического пепла, в виде вездесущего и вечного пара.
Наконец, наступил момент, когда Смоук снова обрел форму. Он восстал из утреннего тумана на заброшенном заводе в Детройте, городе машин, что было символично. Теперь он был иным. Потеряв и вновь обретя свою рассеянную душу, он обрел невероятную, почти божественную власть над материей в её газообразном состоянии. Он больше не просто превращался в дым. Он стал самим понятием испарения, проникновения. Его тело теперь было не серым, а отливало перламутром, в нем играли микроскопические электрические разряды. Он получил имя Эненра — «Удушающий шторм», «Тот-кто-приходит-с-дождем». Так его назвали в древних шумерских текстах, и он понял, что древние пророчества описывали именно его.
Его возвращение совпало с новым витком Армагеддона. Хроника, амбициозная и прекрасная колдунья, манипулирующая временем, собирала армию из лучших воинов всех эпох для финальной битвы за «Врата». Смоук не колебался. Причина была проста и далека от высоких материй защиты миров. Он чувствовал присутствие Куай Ляна во временных воронках. Он знал, что его друг, его брат по оружию, будет там. И Сектор, возглавляющий ныне кибернетический клан «Текинин», тоже будет там. Это был шанс завершить начатое.
Встреча произошла на руинах небесного храма, парящего в астральной пустоте. Смоук, в своей новой, светящейся форме, спустился с грозовых туч, как божество. Куай Лян, теперь уже Грандмастер восстановленного клана Лин Куэй, сражался с кибернетическим тираном Сектором. Красные глаза Сектора горели ненавистью, его тело было полностью заменено на сплав из неизвестной вороненой стали, а на руке вращался уже знакомый вакуумный излучатель. Куай Лян, израненный, отбивался из последних сил.
Когда Смоук материализовался между ними, Сектор издал скрежещущий, лишенный человеческих эмоций смех. «Прототип Смоук. Сбойный экземпляр. Ты должен был быть уничтожен. Ничего, эта ошибка будет исправлена». Он активировал свою вакуумную пушку на полную мощность. Ураганный ветер, способный разорвать газовое облако на атомы, устремился к Смоуку. Куай Лян закричал, пытаясь создать ледяную стену, но было поздно. Воронка всосала Смоука. Торжествующий Сектор усилил подачу энергии.
Но ничего не произошло. Смоук не распался. Его перламутровая форма оставалась стабильной, твердой, как скала. Он прошел сквозь ураганный ветер, даже не дрогнув. «Твоя технология, Сектор, — раздался голос Смоука, звучащий, казалось, сразу отовсюду, — основана на манипуляции молекулярной кинетикой. Ты создаешь зону низкого давления, чтобы рассеять газы. Но я больше не газ. Я — воля, которая управляет энтропией. Ты не можешь создать пустоту там, где я повелеваю быть давлению». С этими словами Смоук поднял руку, и вакуумная пушка Сектора взорвалась изнутри, раздутая до критической массы облаком пара, мгновенно сконденсировавшегося внутри её механизмов.
Сектор отшатнулся, его системы сошли с ума от перегрузки. Он попытался атаковать встроенными ракетными установками, но Смоук просто растворил их боеголовки в облаке нано-ржавчины, которую сам же и сгенерировал. Тогда Сектор, в слепой ярости, бросился в рукопашную. Это было его фатальной ошибкой. Смоук не стал уклоняться. Вместо этого он впустил руки Сектора в свое тело, а затем мгновенно изменил свою плотность. Его дым, проникший в каждый микрон сочленений кибернетического тела, мгновенно сконденсировался в сверхтвердые кристаллы углерода. Тело Сектора оказалось замурованным изнутри. Он застыл, словно статуя, не в силах пошевелиться, его визор бешено мигал красным, пытаясь найти решение, которого не было.
«Ты хотел создать идеальное оружие, Сектор, — произнес Смоук, глядя в объектив камеры застывшего врага. — Ты боялся слабости плоти и чувств. Но именно то, что ты во мне уничтожил, — моя человечность, — позволило мне вернуться. Томаш Врбада был рассеян по всей планете. Он чувствовал боль каждого существа в этом мире. И этот опыт сделал меня неуязвимым для твоего холода стали. Прощай». Смоук сжал кулак, и кристаллическая решетка внутри Сектора завибрировала, разнося его центральный процессор в кварковую пыль.
Куай Лян, наблюдавший за этим, не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на существо перед собой, узнавая и не узнавая своего друга. Смоук обернулся к нему, и на мгновение в его перламутровой форме проступили старые, человеческие черты лица Томаша Врбады — такими, какими их запомнил когда-то Саб-Зиро. «Я же говорил тебе, Куай Лян, — голос Смоука дрогнул, потеряв свою вездесущность и став почти обычным. — Лед сохраняет форму, пока холоден. А дым обретает форму, пока помнит, кем он был. Я помню. Я все помню». Они не обнялись — это было бы затруднительно, учитывая их физические состояния. Но взгляда, которым они обменялись, было достаточно. Дым и Лед снова были вместе. Начиналась последняя битва за Врата, и равновесие сил в этой битве только что изменилось навсегда.
