Маленький лесной народец проснулся раньше обычного. Солнце ещё только цеплялось золотыми пальцами за верхушки сосен, а Папа-Заяц уже хлопотал у печи, наполняя норку уютным теплом и запахом печёной коры. Мама-Зайчиха перебирала сушёные ягоды в кладовой, тихонько напевая колыбельную, которую не пела уже года два. Сегодня был совершенно особенный день.
В углу, свернувшись калачиком под лоскутным одеялом из самого мягкого пуха чертополоха, спал Ушастик. Ему снились огромные, сочные, оранжевые, как закатное солнце, горы. Горы, которые можно есть. Во сне он уже протянул пушистую лапку, чтобы отломить себе кусочек, но ласковый мамин голос просочился в сон и развеял его.
— Ушастик, просыпайся, сладкий мой. Солнышко уже высоко.
Зайчонок сладко зевнул, показав два крошечных белых зуба. Он потянулся, выгнув спинку дугой, и распахнул свои большие, ещё чуть сонные янтарные глаза. Комнату заливал мягкий утренний свет, играя в пылинках, танцующих в воздухе. Сегодня ему исполнялось ровно три прыжка от роду — возраст, когда длинноухий малыш впервые получает от родителей не еду, а настоящую ответственность.
Мама-Зайчиха пригладила непослушный вихор на макушке сына и вложила ему в лапки самую прекрасную вещь, которую он когда-либо видел. Это была морковка. Но не обычная, какие лежали доверху в их прохладной кладовой. Это была Первая Собственная Морковка. Идеальной формы вытянутый треугольник, ярко-оранжевый, с едва заметными полосками света, словно внутри неё запекли само солнце. Пышный, изумрудный хвостик ботвы был перевязан тоненькой алой ленточкой, трепетавшей от любого дуновения ветерка.
— Держи, сынок, — сказал Папа-Заяц, и его обычно серьёзные усы дрогнули в улыбке. — Это твоя морковка. Ты уже совсем взрослый. Твоя задача проста: беречь её пуще глаза. К вечеру, когда сумерки упадут на поляну, ты должен принести эту морковку обратно, целой и невредимой. И тогда ты получишь право съесть её за праздничным ужином.
Грудка Ушастика наполнилась невероятной, распирающей гордостью. Он — Зайчонок-Хранитель! Он бережно прижал драгоценный подарок к груди. Морковка была гладкой и прохладной, от неё исходил тонкий, пряный, сладковатый аромат — аромат уважения и доверия. Он, Ушастик, больше не просто малыш. Сегодня он докажет всему Большому Лугу, что на него можно положиться.
Выскочив из норки, он на мгновение зажмурился от яркого света. Мир был полон звуков и красок. Стрекот кузнечиков, жужжание пчёл над головками клевера, далекий стук дятла по сухому стволу берёзы. Всё звенело и пело. Ушастик подпрыгнул несколько раз на месте, не в силах сдержать распирающую его энергию. Морковка с алым бантом мелькала в его лапе, как факел. План у него был прост: найти самый живописный пригорок, сесть там, как часовой, и, прижимая сокровище к себе, дождаться заката. Легче лёгкого. Что может пойти не так?
Сначала он направился к Старой Иве, где земля была мягкой и усыпанной мелкими камушками. Там, у корней, выползая погреться на солнце, лежала целая семья божьих коровок.
— Ух ты! — восхищённо пискнула самая маленькая коровка, которую звали Точка. — Какая красивая веточка! Зачем она тебе?
— Это не веточка, — с важным видом, но без грамма высокомерия ответил Ушастик. — Это Морковка Ответственности. Мне доверили её беречь.
Слова звучали весомо. Новость о том, что Зайчонок Ушастик получил Морковку Ответственности, быстрее ветра разнеслась по лугу. Белки перестали лузгать орехи и свесили любопытные мордочки с веток. Полевые мыши, таскавшие зёрнышки в норки, остановились и почтительно закивали. Даже старый Крот, который почти ничего не видел, высунулся из свежей кучки земли и солидно кашлянул, одобряя.
Ушастик чувствовал себя героем. Он шёл дальше, выбирая идеальное место для дежурства. Он прошёл мимо колючих кустов шиповника, мимо звонкого ручья, перепрыгивая с камушка на камушек. Рядом с ручьём, на сочном зелёном склоне, он увидел главного модника леса, Кузнечика Федю. Сегодня Федя был в новом, невероятно ярком, кислотно-зелёном фраке. На его голове красовалась крошечная соломенная шляпка, которую он позаимствовал у уснувшего на солнцепёке грибника.
— Приветствую, Хранитель! — проскрипел Федя, отбивая лапкой замысловатый ритм. — Вижу, груз ответственности тебе к лицу. Давай отметим твой новый статус небольшим концертом? Прямо здесь, на лучшей акустической площадке луга. Будет музыка, пляски, фурор!
Предложение было заманчивым. Ушастику очень хотелось показать всем, какой он ловкий и как здорово он умеет выбивать задними лапами дробь. Трава здесь была высокой и мягкой — отличное место, чтобы положить сокровище на время танца. Он оглядел поляну. «Главное — не спускать с неё глаз», — подумал он и аккуратно, с величайшей осторожностью, положил морковку с алой ленточкой у большого плоского камня, напоминавшего стол.
— Только быстро, — сказал он Кузнечику. — Мне нельзя отвлекаться надолго.
Федя заиграл на своей скрипке-травинке упоительную мелодию. Это был настоящий лесной джаз. Пчёлы гудели басами, сверчки отбивали ритм на крошечных барабанах-желудях. Позабыв обо всём на свете, Ушастик пустился в пляс. Он подпрыгивал, вертелся волчком, чечётка сама собой выбивалась из его стремительных лап. Танец захватил его целиком. Он веселился так, как никогда в жизни. И, закончив самый головокружительный пируэт, он, тяжело дыша, обернулся к плоскому камню, чтобы удостовериться, что сокровище ждёт его.
Камня не было. На его месте рос огромный, мохнатый, вчера ещё не существовавший холмик. Сердце Ушастика споткнулось и рухнуло куда-то в пятки. В один прыжок он преодолел расстояние до холмика. Морковки не было. Нигде. Вообще. Только алая ленточка, зацепившаяся за травинку, сиротливо трепетала на ветру, словно прощальный платочек.
Мир покачнулся. Праздник, гордость, доверие родителей — всё в один миг обратилось в едкую, звенящую пустоту. Ушастик стоял, словно оглушённый громом. Лапки его дрожали. Забыл! Променял священный долг на чечётку. Какой же он после этого Заяц, какая Ушастая Гордость? Он просто маленький, глупый зайчонок, недостойный даже сухой корки.
К горлу подступил тугой комок. Ему хотелось зареветь, громко, в голос, на весь лес, чтобы прибежала мама и всё исправила, как всегда. Он уже глубоко вдохнул для первого, самого отчаянного вопля, но вдруг сдулся. Нет. Мама не придёт. Он взрослый. Взрослые сами решают свои беды. Слёзы делу не помогут.
— Паника — плохой навигатор, — прошептал он присказку Папы-Зайца. Нужно успокоиться и подумать.
Морковка не могла испариться. Её кто-то унёс или… она закатилась. Но под холмик? Ушастик внимательно осмотрел загадочное образование. Земля была свежей, рыхлой, и на ней отчётливо виднелись борозды. Не лапы. Не когти. Мощные, лопатообразные отростки. Следы вели от соседней ложбинки прямо к холмику. Вспышка озарения: да это же Крот!
Увалень-Крот, который сегодня утром одобрительно кашлял ему вслед. Он слеп. Он ориентируется только по запаху и колебаниям почвы. Наверняка, прокладывая новый подземный ход, он просто наткнулся на что-то сладко пахнущее и твёрдое. Принял за корешок. И втянул в свою галерею, чтобы украсить подземный дворец, даже не подозревая, что это чьё-то сокровище. Это было похоже на правду.
План номер два — найти Крота. Но это не так-то просто. Старый слепой землекоп ревностно охранял свои границы и был известен своим ворчанием. Просить его напрямую? Бесполезно. Он просто заявит, что ничего не видел, и будет, в сущности, прав. Значит, нужно спускаться вниз. Самому.
И тут удача подмигнула Ушастику. Рядом со свежим холмиком он заметил ещё одно творение Крота — ловушку для червей. Это была глубокая, вертикальная ямка, стенки которой хитрый Крот сделал скользкими, чтобы туда падала зазевавшаяся добыча. Но для маленького, верткого Зайчонка эта ямка могла стать дверью в подземный мир. Правда, очень скользкой и жутко тёмной дверью.
Ушастик никогда не боялся ни лис, ни сов, ни даже рассказов про блуждающие болотные огни. Но две вещи приводили его в содрогание: тесные пространства и кромешная тьма. Сердце бешено колотилось о рёбра. Однако картина маминой огорчённой мордочки и разочарованного покачивания папиных усов была ещё страшнее любого, самого тёмного и узкого лаза.
— Я — Зайчонок. Я — Хранитель. Я верну морковку, — выдохнул он и, зажмурившись, ухнул вниз головой в скользкую глотку ловушки.
Полет был недолгим, а приземление — мягким, в кучу прошлогодней сухой листвы. Пахло сыростью, грибами и чем-то ещё, неуловимо сладким. Отряхнувшись и проморгавшись, он понял, что темнота здесь не кромешная. Тонкие корешки растений, пронизывающие потолок туннеля, светились мягким, бирюзовым светом. Подземное царство оказалось вовсе не унылой норой, а зачарованным лабиринтом. Коридоры расходились в разные стороны, словно щупальца осьминога. По какому идти?
Ушастик снова призвал на помощь логику. Крот — одиночка. Он прорыл бы главный, самый широкий тоннель к своей столовой или спальне. Все коридоры, кроме одного, были одинаково унылыми. Но из крайнего левого луча тянуло едва уловимым, сладким, как леденец, знакомым ароматом. Ошибиться было невозможно. Запах Морковки с красной ленточкой.
Он двинулся по пахучему следу, но почти сразу же наткнулся на препятствие. Весь проход перегораживала гигантская, лоснящаяся паутина. В её центре, зловеще потирая передние лапки, сидела паучиха. Не такая, что вьёт кружева в углах, а земляная, покрытая коротким, густым коричневым мехом. Она была огромной, размером с самого Ушастика. Её маленькие, но многочисленные глазки смотрели без всякой злобы, но очень внимательно.
— Куда путь держим, длинноухий? — прошелестела она. — Мой туннель — мои правила. Просто так я не пропускаю.
Драться с ней у Ушастика не было ни сил, ни желания, ни веских причин. Она просто жила здесь.
— Мне очень нужно пройти, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Всем нужно, — резонно заметила паучиха. — Цена за проход — история. Я их коллекционирую. Расскажи такую историю, которой я ещё не слышала, и ступай с миром. Нет — поворачивай назад.
История? Ушастик судорожно начал перебирать в памяти все мамины колыбельные, все папины байки про героев-Зайцев. Но паучиха живёт здесь тысячу лет, она слышала их все. И тут он понял. Единственная история, которой она не знает, — это то, что случилось с ним самим здесь и сейчас. И он начал рассказывать. О своём Дне Рождения, о подаренной чести, о глупом танце, о пропаже и о внезапной догадке про Крота. Он не приукрашивал. Он просто говорил правду, и эта правда была полна такого искреннего раскаяния и такой отчаянной решимости, что паучиха замерла. Когда он замолк, в туннеле повисла тишина.
— Неестественная история, — наконец проскрежетала она. — Никто из ушастого народца добровольно не лез под землю. Из-за какой-то еды. Во имя долга. Это новая история. Я принимаю плату.
И она аккуратно, словно открывая занавес, отодвинула в сторону две толстые нити своей паутины. Путь был свободен. Сердце Ушастика наполнилось не только надеждой, но и странным, неизведанным доселе чувством. Оказывается, из самой большой беды может родиться история, достойная того, чтобы её рассказали. И это почти прекрасно.
Он побежал дальше. Туннель пошёл вниз, а потом резко расширился. Зайчонок замер от изумления. Он попал в самую большую пещеру, какую только можно представить. Это была Главная Кротовая Сокровищница. Здесь было всё, что отбрасывает тень или пахнет вкусным на поверхности»: золотистая солома, переливающаяся в свете корешков, как россыпь монет; несколько стеклянных бусин, затащенных сюда ради их непостижимой холодной гладкости; крылья высохшего майского жука, тонкие и ажурные, как витражи. И посреди всего этого великолепия, на троне из самого твёрдого, чёрного торфа, восседал Он — Хозяин Подземелий, Старый Крот. А рядом с его троном, как царский скипетр, сияла та самая оранжевая Морковка с изумрудным хвостиком.
— Э-э-э… кто здесь? — прогудел Крот, поводя своим розовым носом-звездочкой. Он, конечно, не видел Ушастика, но прекрасно чувствовал изменения в структуре воздуха. — Топотун? Нарушитель границ? Вор? Ты топчешь мою почву, ушастый разбойник. Здесь всё моё. Зачем пришёл?
У Ушастика была секунда на решение. Можно броситься на Крота, выхватить морковку и бежать без оглядки. Это путь вора. Можно начать плакать и умолять, взывая к жалости. Путь слабака. Но он выбрал третий путь. Путь дипломата.
— Великий Повелитель Тьмы и Корней, — начал он церемонно, немного запнувшись. Он вспомнил, как Крот гордится своим садом из слепых, белых грибов. — Я не вор. Я всего лишь бедный Зайчонок, который пришёл к вам с деловым предложением. Вы, несомненно, величайший собиратель сокровищ, и ваша пещера вызывает восторг. Но скажите, Владыка Недр… у вас когда-нибудь была звезда?
Крот фыркнул.
— Звезда? Глупость. Они холодные, колючие и далеко. Мне не нужны бесполезные вещи.
— О, вы не знаете настоящих звёзд! — воскликнул Ушастик. — Я говорю не о тех, что на небе. Я говорю о Лесных Звёздах. Секрет известен только зайцам. Это камушки, которые мы находим на заре, когда на них падает роса. Они внутри тёплые. Если потереть такой камушек, он будет светиться в темноте целую ночь. Представьте: ваш тронный зал, озарённый вашей собственной, ручной звездой. Ни один запах, ни один звук не сравнится с этим.
Крот перестал рыть землю лапой и замер. Сад из бледных поганок, конечно, был хорош, но их свечение было ледяным и мёртвым. Идея о тёплом, живом свете, который подчиняется только приказу, запала глубоко в его слепую душу. Он был коллекционером ощущений, а ощущение собственного света было пределом мечтаний.
— И чего же ты хочешь за эту… лесную звезду? — осторожно спросил он.
Ушастик сделал вид, что глубоко задумался, оглядывая пещеру.
— Мне не нужны ваши сокровища, они принадлежат земле и вам. Я лишь прошу ту яркую, но совершенно, абсолютно бесполезную для вас «сладкую палочку», что лежит у вашего трона. Она пахнет, она съедобна — плебейская, временная игрушка, не достойная царя. Я обменяю эту безделицу на Вечный Тёплый Свет.
Для Крота выбор был очевиден. Пахучая кормовая палочка против перспективы обладать собственной тёплой звездой? Сделка века. Он величественным жестом пододвинул морковку к краю торфяного трона. Ушастик, стараясь не трястись от облегчения, наклонился и поднял своё законное, родное сокровище. Она была цела!
— Договор скреплён словом, — прошамкал Крот. — Жду звезду. Срок — до следующего полнолуния.
— Будет исполнено, — поклялся Зайчонок, пятясь к выходу.
Он выбрался из подземелья, щурясь от яркого, совершенно не вечернего, а послеполуденного солнца. Он отсутствовал под землёй несколько часов, а казалось, что прошла целая жизнь. Морковка была тяжелой, но эта тяжесть была приятной. Тяжесть выполненного долга. Но одна мысль всё ещё царапала его совесть. Он обещал Кроту чудо, которого на самом деле не существует. Это была ложь. И пусть она спасла Морковку Ответственности, она разрушила что-то другое. Хорошие Зайцы не лгут. А Хранители тем более.
И тогда он вспомнил светящиеся корешки в туннеле. Они были живые и тёплые. Вернувшись к паучихе, которая теперь смотрела на него с уважением, он спросил про корешки. Оказалось, это «Слезы Луны» — особая грибница, которая оплетает корни старого пня. Она и даёт тот бирюзовый свет. Ушастик не просил её. Он заключил новую сделку. В обмен на ещё одну историю, на этот раз полную благодарности и торжества, он попросил маленький кусочек грибницы. Паучиха согласилась.
Найдя у подножия дуба гладкий круглый голыш, Ушастик пустился во всю прыть. Забежав в свою кладовую, он взял прозрачную банку из-под прошлогоднего варенья, набил её влажной землёй, пересадил туда кусочек светящейся грибницы и положил сверху голыш. Через несколько минут камень начал нагреваться от процессов внутри банки и засиял ровным, мягким, живым бирюзовым светом. Это была не звезда, но это было чудо. Чудо, которое он создал сам.
Солнце уже остывало, окутывая лес золотисто-пурпурной дымкой, когда Ушастик, перепачканный землёй, но сияющий, появился у входа в родную нору. В одной лапе он крепко сжимал Морковку Ответственности, чей алый бант ничуть не потускнел. Во второй — светящуюся банку с тёплым камнем-звездой.
Папа-Заяц и Мама-Зайчиха ждали его у порога. Мама уже начала беспокоиться и нервно теребила передник. Увидев сына, живого и невредимого, она кинулась к нему, но остановилась. В глазах её застыл вопрос. Ушастик подошёл к отцу и торжественно, двумя лапками, протянул ему морковку.
— Я выполнил задание, папа. Я сберёг её. Но перед этим я её потерял.
И он рассказал им всё. Без утайки. О танце, о Кроте, о подземном путешествии, о сделке и о своей лжи, которую он исправил. Родители слушали молча и улыбались.
