Серый дымчатый котёнок по имени Дымок лежал, свернувшись клубком, на мягкой картонной подстилке в углу старого сарая. Его только что покормили тёплым молоком, и теперь он мирно спал, посапывая розовым носиком. Дымок был ещё совсем крошечным — ему едва исполнилось два месяца, и мир казался ему огромным, звучащим и пахнущим тысячей незнакомых вещей. Молочный брат и сестра давно разбежались по новым домам, а Дымок остался ждать свою семью. Мама-кошка, пушистая трёхцветная Мурена, вылизывала сына на прощание и шептала: «Человек — добрый, он о тебе позаботится. Главное — не бойся и запоминай запах дома». Котёнок слышал это сквозь сон, но запомнил только тепло маминого языка и её успокаивающее мурлыканье.
Новый дом пах хвоей, печеньем и ещё чем-то едва уловимым — кажется, самим уютом. Первые дни Дымок провёл в большой коробке с мягким пледом, привыкая к голосам новых хозяев. Девочка лет семи, которую звали Аня, часами сидела рядом с коробкой и тихо разговаривала с котёнком. Её голос был как ручеёк — спокойный, журчащий, совершенно безопасный. Дымок скоро понял, что может выходить из своего убежища и исследовать дом. Пол был гладким и прохладным, ковры — пушистыми и цеплялись за коготки, а за окном шевелилось что-то огромное, зелёное и бесконечно интересное. Аня объяснила, что это сад.
Прошло несколько недель, и котёнок совершенно освоился. Он знал, где стоит его миска, где лежит лоток, и где спрятана коробка с игрушками — пёстрыми мышами, мячиками с бубенчиками и длинной удочкой с перьями. Он выучил звуки дома: скрип двери, щелчок выключателя, шаги мамы Ани на кухне и гул папиной машины, когда та подъезжала к воротам. У него даже появилось любимое место — подоконник в гостиной, откуда открывался вид на сад. Там порхали бабочки, суетились воробьи и иногда проходил соседский рыжий кот, огромный, как тигр. Завидев его, Дымок смешно припадал к подоконнику, виляя хвостом, и воображал себя грозным охотником. Но всякий раз, когда рыжий кот оборачивался и смотрел на окно, котёнок кубарем скатывался вниз и прятался за штору.
Но всё изменилось в один ничем не примечательный день. Тот самый день начался с того, что папа Ани оставил открытой дверь на веранду. Дымок, конечно, видел эту дверь раньше, но она всегда была заперта. Сквозь стекло проникали солнечные лучи, и весь мир снаружи казался большой светящейся картиной. Котёнок не собирался убегать. Он просто подошёл поближе, понюхал порог, почувствовал запах мокрой травы и незнакомых растений и шагнул вперёд. Никто его не окликнул. Аня была в школе, мама хлопотала в дальней комнате, а папа, забыв про дверь, уже уехал по делам.
Сад встретил котёнка шумом ветра, жужжанием шмеля и запахом сырой земли. Впервые Дымок почувствовал, какой он на самом деле маленький. Травинки щекотали ему живот, галька на дорожке колола нежные подушечки лап, но всё это было страшно увлекательно. Мир, который он раньше видел только через стекло, теперь оказался настоящим, объёмным и живым. Дымок двинулся по тропинке, обнюхивая каждый камень, каждый стебель.
Сначала всё было похоже на приключение. Он обнаружил цветущий куст жасмина и долго чихал от сладкой пыльцы. Он напугал ящерицу и сам испугался, когда она юркнула в щель между камнями. Он нашёл лужу, оставшуюся после утреннего полива, и осторожно потрогал воду лапой. За садом начинался густой низенький заборчик, за которым росли кусты ежевики и старые яблони. Котёнок, повинуясь неясному порыву, юркнул в дыру под забором и очутился в совершенно незнакомом мире. Теперь вокруг него были только заросли травы, высоких стеблей и полевых цветов. Запах дома — тот самый, особенный, в котором смешивались ароматы выпечки и старой мебели — почти исчез.
Прошло несколько часов, прежде чем Дымок понял, что заблудился. Солнце переместилось и теперь светило прямо в глаза, высушивая утреннюю росу. Котёнок остановился и прислушался. Его звали? Может быть, Аня уже вернулась из школы и теперь ищет его? Он приподнялся на задних лапках и попытался оглядеться, но видел лишь колышущееся море травы, дикие ромашки и толстый ствол старой липы вдалеке. Дымок жалобно мяукнул, но никто не отозвался. Тогда он решил идти вперёд — туда, где, как ему казалось, был дом.
Но дом не появлялся. Вместо этого луг сменился редким перелеском. Здесь было сумрачно и прохладно, пахло прелой листвой и грибами. Под лапами шуршали прошлогодние листья. Котёнок устал и проголодался. Он вспомнил свою миску, полную душистых кусочков, и жалобно сглотнул. Никогда раньше он не оставался без еды так долго. Страх, который до этого прятался где-то на донышке души, начал подниматься к горлу. Дымок присел под широченным лопухом и, собрав все силы, принялся вылизывать запылившиеся лапки. Это немного успокаивало.
Вдруг из-за куста лещины послышался шорох. Дымок насторожился, прижал уши и превратился в серый комочек. На поляну выкатилась крупная, солидная ежиха. Иголки её топорщились во все стороны, а на носу дрожала капелька росы. Ежиха деловито обнюхала старый пень, нашла какого-то жучка и, только расправившись с ним, заметила котёнка.
— Ты чей? — спросила она скрипучим, но не злым голосом. — Человечьим духом пахнешь. Дымок так удивился, что животное умеет разговаривать, что забыл испугаться. В обычной жизни он никогда не слышал звериной речи, но здесь, вдали от дома, всё было иначе. Может быть, так на него подействовал страх, а может быть, сам лес открыл ему свои тайны.
— Я Дымок, — тихо ответил котёнок. — Я потерялся. Мой дом где-то там, — он неопределённо махнул головой в сторону, откуда пришёл. — Там пахнет печеньем и хвоей, и есть девочка Аня.
Ежиха задумчиво фыркнула.
— Хвоей пахнет много где. А печенье я не носом чую, а умом понимаю — это там, где люди живут. До ближайшей деревни отсюда полдня пути. Только тебе, малыш, в одиночку туда не добраться.
Дымок ещё больше сжался в комочек. Слова ежихи прозвучали сурово, но в них не было насмешки, только честность.
— Что же мне делать? — прошептал котёнок.
Ежиха пошевелила усами и сказала, что знает того, кто может помочь. Она велела котёнку идти за ней. Идти, правда, пришлось недолго: под корнями старого вяза пряталась глубокая нора, и оттуда выглядывала острая мордочка с длинными усами. Это был старый седой Крыс. Когда-то он жил на чердаке человеческого дома, много путешествовал и знал все окрестные тропы.
Крыс выслушал Дымка, прищурив один глаз. Вид у него был ворчливый, но сердце, как выяснилось, доброе.
— В дом не просись, у меня и так тесно, — буркнул он. — Но дорогу показать могу. Идти нужно в сторону заката, до Старой Канавы. Там растёт плакучая ива. За ивой — тропинка к людям.
Котёнок поблагодарил и двинулся в путь. Ежиха проводила его до края перелеска, а дальше попрощалась — у неё были свои дела, свои ежиные заботы.
Ближе к вечеру Дымок действительно вышел к Старой Канаве. Теперь он знал, куда идти, но силы его были на исходе. Лапки гудели, в животе урчало, а шерсть свалялась и намокла от вечерней росы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густо-розовый и оранжевый цвета. В канаве журчала прохладная вода. Дымок спустился по откосу, напился и присел на камень передохнуть.
И тут он услышал пение. Звонкое, переливчатое, оно плыло откуда-то сверху. На ветке плакучей ивы сидела Скворчиха. Её чёрное с переливом оперение блестело в лучах закатного солнца, а песня была длинной и немного печальной.
— Что ты тут делаешь, маленький охотник? — спросила она, прервав свою трель.
Дымок рассказал ей свою историю. Скворчиха, которая каждый год улетала на юг и знала землю с высоты, оживилась.
— Дом с красной крышей и большим садом? Я знаю такой! Когда лечу над полями, всегда вижу. Отсюда он кажется далеко, но если знать короткий путь, можно дойти до темноты. Иди по краю поля, за ним будет старая дубовая аллея, а там уже и до твоей калитки рукой подать.
Котёнок снова обрёл надежду. Он встал на лапки, встряхнулся и побрёл в указанном направлении. Поле пахло клевером и мятой. Над головой уже зажигались первые звёзды. В сумерках мир преображался: тени становились длиннее, знакомые очертания деревьев — таинственными. Дымок старался не смотреть по сторонам и сосредоточиться на дороге, но вдруг прямо перед ним на тропинку выкатилось что-то пёстрое и замерло.
Это был маленький, толстенький Хомяк. Щёки его были туго набиты зерном, и он с удивлением уставился на котёнка.
— Ты чего здесь бродишь? — пробубнил он, с трудом шевеля ртом. — Тут недалеко сова живёт, ужи летают, а ты весь такой пушистый и нежный. Съедят.
У Дымка похолодело внутри, но он постарался говорить твёрдо:
— Я иду домой, к Ане. Мне нужно попасть в дубовую аллею.
Хомяк покачал головой и выплюнул зёрнышки на землю. Он указал, как обойти овраг, в котором шумели недобрые ветры, и посоветовал держаться открытых мест подальше от высокой травы, где прячутся хищные тени. Котёнок поблагодарил и побежал, несмотря на усталость.
Сумерки сгущались быстро. Дымок уже не узнавал местность. Каждый куст казался ему живым, каждый шорох — угрозой. Один раз он едва не угодил в ручей, но вовремя отпрянул. Лапки налились свинцом, и самый кончик хвоста подрагивал от напряжения. Котёнок уже почти отчаялся, когда впереди замаячили могучие силуэты дубов. Дубовая аллея! Он её узнал: эти деревья посадили ещё деды, и они тянулись прямо к посёлку.
Силы утроились. Дымок побежал, спотыкаясь о корни и жёлуди, скользя на влажной траве. Ветер донёс знакомый запах — запах дровяного дыма, мокрой листвы и сухого молока. А потом он услышал звук. Тонкий, срывающийся голосок звал его по имени: «Ды-ымок! Ды-ымочек!» Это была Аня. Котёнок помчался на голос и, выскочив из-под последнего дуба, увидел знакомую калитку, распахнутую настежь, и маленькую фигурку в светлом плаще с фонариком в руке.
Аня стояла на дорожке и плакала. Рядом суетились мама и папа, светили фонарями и перекликались. Когда котёнок подбежал и, жалобно мяукая, стал тереться о ноги девочки, она подхватила его на руки и прижала к груди. Дымок дрожал всем телом, но уже не от страха, а от счастья. Девочка целовала его в мокрый лоб, утирала слёзы и приговаривала: «Нашёлся, глупенький, нашёлся!» Мама укутала Аню в плед, а папа понёс котёнка в дом, ворча для порядка, что на будущее надо чинить забор и ставить сетки на окна.
В доме пахло так, как помнил Дымок: ванилью, деревом, чуть-чуть утюгом и кошачьим кормом. Ему налили в мисочку тёплого молока, и хотя котёнку полагалось есть специальный корм, в тот вечер разрешили всё. Он пил, захлёбываясь от жадности, а сам косился на Аню, которая сидела рядом прямо на полу, не выпуская его из виду.
Поздно вечером, когда дом затих, Дымок лежал на подоконнике, свернувшись калачиком, и смотрел на тёмный сад за окном. Всё, что казалось таким пугающим и чужим, снова стало знакомым и спокойным. Завтра взойдёт солнце, Аня пойдёт в школу, а он будет ждать её на своём подоконнике, и ни за что не захочет уходить далеко от этого запаха — запаха родного дома. Хвост котёнка несколько раз стукнул по плюшевому пледу. Дымок замурлыкал. Ему снились ежиха и скворчиха, старый Крыс и хомяк с набитыми щеками. Все они махали ему вслед и желали счастливого пути. Путь и правда был счастливым — потому что он вёл домой.
