На той самой кухне, где ложки сами просыпаются на пять минут раньше будильника, а хлебница шепчет булкам колыбельные, жила-была Обыкновенная Необыкновенность. Звали её Завируха.
Она появлялась всегда в самый неподходящий для порядка момент. Мама достаёт сито, просеивает муку — белое облако взлетает к потолку, и вдруг… из этого облака, чихая сахарной пыльцой, рождается маленький вихрь. С носиком-воронкой. С глазами-изюминками. И с характером, который можно назвать только одним словом: ПЕДАНТИЧНЫЙ.
— Ах, какой беспорядок! — пискнула Завируха в своё первое утро, увидев разбросанные по столу крупинки сахара. — Крупинка тридцать семь лежит носом на юго-восток, а должна — строго на север! Немедленно исправим!
Она дунула — и все крупинки выстроились идеальными шеренгами, как солдатики на параде. Ложки в подставке щёлкнули каблучками (если бы у ложек были каблучки), вилки вытянулись по струнке, а чашки перестроились по размеру: от большой — к самой маленькой, похожей на напёрсток.
— Порядок, — довольно прошептала Завируха. — Люблю порядок.
И полетела проверять холодильник: всё ли на своих полках? Творог не лезет ли к сметане? Кефир не обижает ли ряженку?
В общем, жила Завируха на этой кухне припеваючи. По утрам нюхала воздух — всё ли в норме? В полдень раскладывала специи по алфавиту: базилик, душица, кориандр, перец… Однажды заспорила с чесноком, на какой букве он стоит — на «ч» или на «че»? Чеснок обиделся и три дня пах слабее обычного.
Но случилось то, что должно было случиться. Потому что на каждой кухне, где есть порядок, обязательно найдётся тот, кто этот порядок нарушит. Даже не нарочно. А случайно.
А может, и не случайно.
Кто знает эти кухонные законы?
Жужа-Шестерёнка и её пункт назначения
Где-то высоко-высоко, над самым потолком, в вентиляционной шахте жила пчела. Но не простая пчела, не медовая и не цветочная. Эта пчела была Жужа-Шестерёнка. Вместо полосок на брюшке — металлические пластинки, вместо жала — миниатюрный отвёрточный ключ, а крылья жужжали с таким ритмичным металлическим звуком, будто внутри неё работал крошечный заводик.
Жужа-Шестерёнка обожала всё техническое. Её домом была старая вентиляционная решётка, которую она превратила в механический дворец: пружинки вместо люстр, шестерёнки вместо цветов, а в спальне тикал будильник, сделанный из старого кухонного таймера.
Каждое утро Жужа просыпалась, протирала свои фасеточные глаза (у неё их было три тысячи четыреста, но она протирала только два — самые главные) и говорила:
— Сегодня я полечу к новым запахам! Карта у меня есть, компас есть, запасной пропеллер тоже есть. Всё по плану!
И в тот роковой день всё шло по плану. ровно до тех пор, пока план не сказал: «А давай-ка я сверну не туда».
Вентиляция в старой кухне была похожа на лабиринт, который построил архитектор с чувством юмора и плохим зрением. Трубы сворачивали, заворачивались в петли, ныряли вниз и взлетали вверх, как американские горки, только без ремней безопасности.
Жужа-Шестерёнка летела по Основному Ароматопроводу, где обычно тянулись запахи пирогов и супов, но сегодня она заметила блестящую заслонку, которой раньше не видела. На заслонке было написано:
«Осторожно! Экспериментальная ветка. Для квалифицированных носов. Самоучкам вход воспрещён»
— Ого! — сказала Жужа, которая не умела читать. Точнее, умела, но только чертежи и схемы, а обычные буквы для неё были как китайская грамота. — Блестящая штука! Наверное, там новые запахи! Лимон, который пахнет как арбуз? Или арбуз, который пахнет как лимон? Полечу-ка!
Она ввинтилась в щель — раз, другой, третий — и оказалась в Запахопереключателе. Это была огромная комната, вся в трубах и краниках, с огромным пультом посередине. На пульте сидела ленивая муха, которая должна была следить за распределением запахов, но она давно спала, прикрывшись прошлогодней этикеткой от компота.
Жужа-Шестерёнка, как истинный механик, не могла пролететь мимо приборов. Она покрутила один краник — просто чтобы понять, как он устроен.
Клац!
Запах ванили, который предназначался для пирога, свернул в трубу супа.
— Интересно! — сказала Жужа и покрутила второй.
Трах-тибидох!
Запах лука, который нужен был супу, ломанулся в тесто.
— Ой, — сказала Жужа, почувствовав, что её собственный пропеллер запахло луком. — Кажется, я что-то напутала. Но ничего страшного! Я сейчас всё обратно покручу!
Она крутанула краник обратно.
Вжух!
Теперь запах укропа отправился в компот, а запах корицы — в борщ.
Муха на пульте приоткрыла один глаз, зевнула и снова уснула. Ей было всё равно.
Жужа-Шестерёнка крутила краники, дёргала рычажки, нажимала кнопки, но запахи перемешивались всё сильнее и сильнее. Ванильный суп пах так, что у плиты заслезились конфорки. Луковое тесто начало рыдать — и слёзы его были такими горькими, что капали на пол и прожигали дырочки в линолеуме.
— Кажется, я сломала кухню, — прошептала Жужа и вылетела из Запахопереключателя так быстро, что потеряла одну фасетку (третью тысячу четыреста первую, не самую важную).
Момент истины в холодильнике
Завируха проснулась в своём гнезде из муки́ (она спала в миске для теста, потому что там было мягко) и привычно потянула носиком-воронкой утренний воздух.
И замерла.
Она понюхала ещё раз.
И ещё.
— Это что за безобразие?! — взвизгнула Завируха так громко, что соль в солонке подпрыгнула и пересыпалась в перечницу. — Запахи! Они… они не на своих местах! Ваниль! Ваниль плавает в супе! Бедная ваниль! Она же сладкая, а её заставили пахнуть бульоном! Это нарушение всех правил! Это ароматический апокалипсис!
Завируха вылетела из миски, подхватила несколько мучи́нок для храбрости (они прилипли к ней, как шубка) и помчалась к кастрюле с супом. Суп пах ванилью и почему-то мятой. Кастрюля тихо всхлипывала.
— Не плачь, кастрюля, — сказала Завируха. — Я всё исправлю. Я — Хранительница Порядка. Я — Организатор Хаоса в обратную сторону. Я…
Тут она заметила, что тесто в миске плачет горькими луковыми слезами.
— Лук! — ахнула Завируха. — Лук в тесте! Это катастрофа! Это хуже, чем если бы вилки начали вилковаться в неправильную сторону! Нужно срочно собирать команду!
Но какую команду? Кто на кухне способен отправиться в опасное путешествие по вентиляции, чтобы навести порядок в Запахопереключателе?
Завируха задумалась. Её носик-воронка завращался со скоростью кухонного миксера на третьей скорости.
— Ложки? Слишком прямые. Вилки? Слишком острые во все стороны. Чеснок? Слишком пахучий, его заметят сразу. Нужен кто-то… сладкий, но решительный. Кто-то, кто не боится темноты и трущихся деталей. Кто-то…
И тут она увидела его.
На верхней полке холодильника, между джемом из чёрной смородины и персиковым вареньем, стояла банка. Но не простая банка. У неё была этикетка, на которой был нарисован череп с двумя скрещенными ложечками, а под черепом надпись:
БАНКА-ВАРЕНЬКОВИЧ
Капитан сладких морей
Добытчик фруктовых сокровищ
Варенье вишнёвое. Год урожая — прошлое лето
Сама банка носила на горлышке крышку с надписью «Пират», а вместо ручек у неё были две маленькие ручки-петли, за которые её было удобно брать.
Завируха постучала по стеклу.
— Капитан! Просыпайтесь!
Внутри банки что-то загудело, забулькало, и из вишнёвого варенья показалась голова… ну, не совсем голова. Скорее, вареньевая субстанция, принявшая форму лица с усами из цукатов и глазками-вишенками.
— Сто тысяч штруделей! — прогремел голос из банки. — Кто смеет тревожить капитана в час послеобеденной варки? Я спал! Я переваривался! Я…
Он заметил Завируху и сразу сменил тон.
— А, это ты, Вихрюша. Что стряслось? Надеюсь, ничего серьёзного, а то моё варенье вчера чуть не забродило от волнения.
— Капитан, — торжественно сказала Завируха, — запахи перепутались. Кто-то сломал Запахопереключатель. Ваниль в супе, лук в тесте. Кухня в ароматическом хаосе. Мне нужен помощник, который не боится вентиляционных труб и умеет убеждать словами. Или вареньем.
— Вареньем! — оживился Банка-Варенькович. — Это я умею. Я такой сладкий, что меня даже муравьи слушаются. А муравьи, между прочим, в переговорах мастера. Что там за награда?
— Порядок, — сказала Завируха. — Самый большой порядок на всей кухне. И твоё имя на Доске Почёта Сладких Запасов.
Банка-Варенькович подумал секунду (для пирата это много). Поднатужился. И выпрыгнул с полки холодильника, приземлившись на донышко с таким звуком, будто выстрелила пробка от шампанского.
— Йо-хо-хо и банка варенья! — заорал он. — Команда собрана! Куда плывём?
— Не плывём, — поправила Завируха. — Летим. В Трубопровод Носа. Там, где рождаются все запахи.
— Летим так летим, — пиратская банка деловито закрутила крышку, чтобы варенье не расплескалось во время полёта. — Только у меня нет крыльев.
— У тебя есть я, — сказала Завируха и подхватила банку своим вихрем. — Держись, капитан!
И они взлетели к вентиляционной решётке.
В глубине Трубопровода Носа
Вентиляция встретила их темнотой и запахом пыли с привкусом древности.
— Фу, какая пылища! — фыркнула Завируха. — Здесь сто лет не убирали. Крупинка триста двенадцать лежит совершенно не по стандарту! И вообще, где все?
— А кто должен быть? — спросил Банка-Варенькович, вертя головой-крышкой. — Уборщики запахов? Нюхатели воздуха?
— Теоретически, здесь должен дежурить Хранитель Ароматов, — сказала Завируха. — Но он, наверное, опять заснул в Запахопереключателе. Как всегда. Безответственный элемент!
Они летели по основному туннелю, и чем дальше, тем страннее становились запахи. Сначала пахло обычным — укропом, петрушкой, чуть-чуть борщом. Потом началось необычное: запах шоколада смешивался с запахом селёдки, запах апельсина — с запахом жареной картошки, а один раз им встретилось нечто, что пахло одновременно носком и розой.
— Это уже не просто хаос, — прошептала Завируха. — Это ароматическое безумие. Кто-то перекрутил все краники.
— Смотри! — крикнул Банка-Варенькович, указывая своей цукатной усатой физиономией куда-то вперёд.
Впереди показался свет. И звук. Ритмичный, металлический, похожий на работу очень маленького, но очень настойчивого отбойного молотка.
Жу-жу-жу-дзынь-ж-ж-жу-клац-дзынь!
Они подлетели ближе и увидели пчелу. Металлическую пчелу. Которая сидела у огромного пульта с краниками и рыдала — причём рыдала не слезами, а мелкими стальными искрами.
— Ты кто? — строго спросила Завируха.
— Я Жужа-Шестерёнка, — всхлипнула пчела. — Я хотела как лучше. Я хотела разобраться в механизме. А всё сломала. Теперь суп пахнет ванилью, тесто — луком, а я… я не знаю, как это исправить! Краники заклинило! Запахи спутались намертво! Муха-оператор спит, и я одна!
— Две, — поправил Банка-Варенькович. — Точнее, трое. Мы с тобой.
Жужа подняла заплаканные фасетки:
— Вы… вы не будете меня ругать?
— Ругань не помогает порядку, — строго сказала Завируха. — Только действия. Показывай, что ты накрутила.
Они подлетели к пульту. Это было нечто! Сотни трубок, десятки краников, рычаги, колёсики, переключатели, кнопки, лампочки (половина не горела) и посередине — главный вентиль с надписью «Разводной кран запахов. Не трогать без квалификации А+».
Надпись была перечёркнута маленькими металлическими следами — Жужиными лапками.
— Этот кран? — спросила Завируха.
— Этот, — кивнула Жужа. — Я его повернула на пол-оборота, а потом… потом он перестал поворачиваться обратно.
Завируха подлетела к крану. Потянула. Подула своим вихрем. Дёрнула.
Ничего. Кран не шевелился.
— Заело, — констатировала она. — Нужна смазка. И сила. Много силы.
— Сила у меня есть! — закричал Банка-Варенькович и налетел на кран всей своей банкой.
Бум!
Кран не сдвинулся. Зато сам Банка-Варенькович отлетел к стенке и чуть не открылся от удара.
— Осторожнее, капитан! — крикнула Завируха. — Если ты разобьёшься, варенье зальёт все трубы, и тогда суп будет пахнуть вишней, а компот — пиратами.
— А пиратами — это чем пахнет? — заинтересовалась Жужа.
— Ромом и жареными каштанами, — авторитетно сказал Банка-Варенькович. — Но это не важно. Важно, что мы не можем сдвинуть кран. Что делать?
Завируха задумалась. Её носик-воронка вращался всё быстрее, поднимая вокруг маленькие пылевые вихри.
— Смазка, — сказала она наконец. — Нам нужна смазка. Самая лучшая смазка на этой кухне.
— Варенье — не смазка, — грустно заметил пират.
— А я знаю, где смазка! — вдруг оживилась Жужа-Шестерёнка. — Внизу, в самом глубоком отсеке, есть Резервуар Масла. Туда стекает масло от подгоревших блинов, от пережаренных котлет и от одной оливки, которую забыли в салате три года назад. Оно очень липкое и скользкое. Но туда опасно — там живёт…
Она не договорила. Потому что из дальней трубы раздался звук. Глубокий, пугающий звук, похожий на то, как если бы огромный пузырь лопнул в кипящем масле.
— Кто там? — спросила Завируха, выпрямив свой носик по стойке смирно.
Из темноты выкатилось нечто. Это было похоже на очень старый, очень жирный и очень сердитый ком теста, который поднялся, потому что его забыли поставить в холодильник. У него было четыре глаза из оливок, рот из половинки помидора и настроение — из прокисшего кефира.
— Я — Хранитель Подгоревшего Дна, — проворчало нечто. — А вы — нарушители границы Резервуара Масла. Проходите, если хотите, но знайте: я не отдам ни капли смазки без боя. Только если… только если кто-то меня рассмешит.
— Рассмешить? — переспросил Банка-Варенькович. — Это легко! Я знаю тысячу пиратских анекдотов!
И он начал:
— Почему варенье не ходит в школу? Потому что его всё равно закатывают!
Тишина. Хранитель даже не моргнул оливкой.
— Ещё! — потребовал он.
— Как называется пират, который спит в холодильнике? Простывший джем!
Ни звука.
— Ладно, — вздохнул Банка-Варенькович. — У меня есть последний. Почему банка с вареньем не боится пиратов? Потому что она сама — банка с вареньем!
Хранитель Подгоревшего Дна молчал три секунды. Потом его помидорный рот дёрнулся. Потом затрясся. И вдруг он захохотал — так громко, что с ближайшей трубы упала этикетка от майонеза.
— Банка с вареньем! Ха-ха-ха! Сама — банка с вареньем! Ой, не могу! Триста лет не смеялся! Проходите, берите ваше масло! Только быстро, пока я не передумал!
Они проскочили мимо хохотавшего Хранителя, зачерпнули чуть-чуть масла из Резервуара (Жужа использовала свою пустую сотовую ячейку как ковшик) и вернулись к Запахопереключателю.
Великое Возвращение Запахов
Завируха аккуратно нанесла масло на заевший кран. Жужа-Шестерёнка вставила свой отвёрточный ключ в специальное отверстие. Банка-Варенькович упёрся своим донышком.
— Три! — скомандовала Завируха. — Два! Один! КРУТИМ!
Кран поддался. Сначала чуть-чуть. Потом на четверть оборота. Потом на полный. Раздался щелчок — такой громкий, что даже муха-оператор проснулась и, не поняв, что случилось, улетела в компот.
И началось!
Запахи побежали по трубам, как пожарные на вызов. Ваниль выскочила из супа и помчалась к пирогу, на ходу отряхиваясь от бульона. Лук вылетел из теста, громко чихая, и нырнул в суп, ворча: «Наконец-то я там, где меня ждали!». Укроп вернулся в борщ, корица — в компот, а одна заблудившаяся мятная жвачка, которая три года пахла где попало, наконец нашла свою трубу и отправилась к зубной пасте, как и было положено.
Запахопереключатель загудел, засветился разноцветными огоньками (фиолетовый — для ванили, жёлтый — для лука, красный — для борща) и щёлкнул зелёной лампочкой:
«Всё в порядке. Порядок восстановлен. Спасибо за чистоту»
Завируха вздохнула полной грудью — ну, если у вихря может быть грудь — и понюхала воздух.
— Пирог пахнет ванилью. Суп пахнет луком. Всё на своих местах. Порядок!
Она чуть не заплакала от счастья, но вихри не плачут — они просто кружатся чуть быстрее.
Возвращение домой и новая должность
Они летели обратно через вентиляцию уже не спеша. Жужа-Шестерёнка сидела на крышке Банки-Вареньковича, как на троне, и чинила на лету мелкие поломки — здесь прикрутила винтик, там подтянула гаечку. Завируха подметала своим хвостом пыль, раскладывая каждую пылинку по ранжиру.
— Знаешь, — сказала Жужа, когда они выбрались на кухню, — я, наверное, больше не буду крутить краники без инструкции.
— Мудрое решение, — кивнула Завируха. — Но знаешь что? Ты — отличный механик. И я предлагаю тебе место. Официальное. С пропуском и формой.
— Какое место? — удивилась Жужа.
— Главного Смотрителя Запахопереключателя, — торжественно произнесла Завируха. — Ты будешь следить, чтобы краники не заедали, запахи не путались, а муха-оператор… муху мы уволим. Она спит на посту.
— А я? — спросил Банка-Варенькович. — Я-то что получу?
— Ты, капитан, — сказала Завируха, — получишь звание Почётного Сладкого Консультанта. И доступ к новой партии клубничного варенья, которая завтра приедет с дачи.
Пират аж подпрыгнул на месте, отчего варенье внутри заволновалось и захотело наружу.
— Клубничное! Мечта всей моей консервной жизни!
Так и решили.
С того дня на кухне воцарился новый порядок. Каждое утро Завируха просыпалась, поднималась над плитой и нюхала холодильник. Всё ли в порядке? Не пахнет ли холодильник огурцами там, где должен пахнуть молоком? Не лезет ли запах колбасы к творогу? Не проснулся ли Хранитель Подгоревшего Дна и не хочет ли опять анекдотов?
Нет. Всё было тихо, спокойно и правильно.
Потому что порядок — это не скучно. Порядок — это когда каждому запаху своё место, каждому вкусу своё время, а каждой вилке — своя сторона зубчиков. И если этот порядок однажды нарушится снова, Завируха, Жужа-Шестерёнка и пират Банка-Варенькович снова соберутся в команду.
Потому что на кухне, как и в жизни, самый сладкий пирог получается только тогда, когда всё на своих местах.
Даже если на пути встречаются заедающие краники.
Даже если пчела не умеет читать.
Даже если варенье слишком долго переваривалось.
А теперь — ложки по местам, запахи по трубам, и спокойной ночи, холодильник.
Всё в порядке.
Н.Чумак
