Жили-были старик со старухой. И была у них не просто изба, а самая настоящая машина времени, только очень старая и скрипучая. Впрочем, нет, машины времени у них не было. Была у них обычная печка, обычная лавка и обычное желание — чего-нибудь вкусненького к вечернему чаю.
— Слушай, старуха, — сказал как-то вечером дед, почесывая бороду. — Испеки ты мне, что ли, колобок. А то живот подвело, а во рту с утра маковой росинки не было.
— Да ты что, старый? — всплеснула руками бабка. — Муки-то в закромах — кот наплакал! Разве что по сусекам поскрести, по амбарам помести?
— А ты поскреби, — хитро прищурился дед. — Глядишь, наскребешь не только на колобок, но и на приключение.
Бабка так и сделала. По сусекам поскребла, по амбарам помела, да и наскребла горсти две муки. Замесила тесто на сметане, да не на простой, а на той, что на окне стояла и, кажется, уже начала понимать, что происходит в мире. Добавила маслица, соли, сахару — и получился у нее Колобок. Да такой румяный, такой круглый, что хоть на выставку достижений народного хозяйства отправляй.
Положила она его на окошко студиться. А окно-то было не простое — оно выходило на самую оживленную лесную тропинку. И, как это обычно бывает в сказках (а может, и в жизни), Колобок не стал дожидаться, пока его съедят. Он полежал-полежал, подумал о смысле бытия, о том, почему все круглое обязательно должно катиться, и… покатился.
Сначала по подоконнику. Потом по завалинке. Потом по двору. А потом — прямо в лес, где его уже поджидали приключения, о которых бабка с дедом даже не догадывались.
И вот тут-то начинается самое интересное. Потому что все мы знаем эту сказку с детства, но мало кто задумывался: а что, собственно, происходило в голове у Колобка? И почему все звери, которых он встречал, хотели его съесть? Неужели в лесу больше нечего было есть? Или дело было совсем в другом?
Первым на пути Колобка, как водится, повстречался Заяц. Но это был не простой заяц. Это был заяц-философ. Он сидел под кустом, грыз кору и размышлял о том, почему морковка всегда заканчивается так быстро, а зима длится так долго.
— Колобок, Колобок! — сказал Заяц, но не так, как обычно говорят в сказках, а задумчиво, почти нежно. — Я тебя съем.
— Не ешь меня, Заяц, — ответил Колобок, но не жалобно, а как-то по-деловому. — Я тебе песенку спою.
— Песенку? — удивился Заяц. — Знаешь, за всю мою долгую заячью жизнь мне никто не предлагал песенку. Обычно все сразу либо убегают, либо пытаются съесть меня. А ты — песенку. Это… это необычно. Ну, пой.
И Колобок запел:
Я Колобок, Колобок,
По сусекам скребен,
По амбарам метен,
На сметане мешен,
В печку сажен,
На окошке стужен.
Я от дедушки ушел,
Я от бабушки ушел,
А от тебя, Заяц, и подавно уйду!
Заяц выслушал песню до конца, почесал ухо задней лапой и сказал:
— Знаешь, Колобок, песня у тебя, конечно, не хит. Но в ней есть правда. Ты действительно ушел от дедушки и от бабушки. А значит, ты свободен. А свобода — это самое важное, что есть у живого существа. Я тоже когда-то ушел от своей зайчихи. Правда, потом вернулся, потому что есть хотелось. Но это уже другая история. Иди, Колобок. Не буду я тебя есть. Ты слишком интересный, чтобы быть съеденным.
И Колобок покатился дальше, удивляясь тому, что мир, оказывается, не так прост, как кажется.
Вторым на его пути повстречался Волк. Но это был не злой Волк из сказок, а Волк, который устал от стереотипов. Он сидел на пеньке и читал книгу (да-да, в нашем лесу волки умеют читать, а некоторые даже пишут диссертации).
— Колобок, Колобок! — сказал Волк, оторвавшись от чтения. — Я тебя съем.
— Не ешь меня, Волк, — ответил Колобок. — Я тебе песенку спою.
— Песенку? — Волк поднял бровь (да, у волков тоже есть брови). — Слушай, а ты знаешь, что в традиционной сказке я всегда соглашаюсь послушать песенку, а потом все равно съедаю? Это как-то… нелогично. Зачем слушать, если все равно съешь?
— Вот и я о том же, — вздохнул Колобок. — Может, поэтому я и ушел от дедушки и бабушки. Чтобы найти того, кто не будет есть, а просто послушает.
Волк задумался. Он посмотрел на Колобка, потом на книгу, которую читал — это был томик Канта «Критика чистого разума» — и сказал:
— Знаешь, а ведь ты прав. Вся наша жизнь — это сплошное «съем или не съем». А может, стоит иногда просто послушать? Ну, пой свою песню. Только чур, не фальшивь.
Колобок запел свою песенку, и когда дошел до строчки «А от тебя, Волк, и подавно уйду», Волк вдруг расхохотался.
— «Подавно»! — воскликнул он. — Это же устаревшее слово! Ты что, из девятнадцатого века? Хотя… если подумать, ты только что из печки. Ладно, Колобок, иди. Не буду я тебя есть. Во-первых, ты наверняка жесткий. Во-вторых, я на диете. А в-третьих, ты мне понравился. С тобой интересно.
И Колобок покатился дальше, радуясь тому, что даже Волк может быть вегетарианцем, если правильно с ним поговорить.
Третьим на его пути повстречался Медведь. Но это был не просто Медведь, а Медведь-предприниматель. Он держал пасеку, продавал мед оптом и в розницу, а также оказывал услуги по охране леса от браконьеров (за отдельную плату, разумеется).
— Колобок, Колобок! — сказал Медведь, но не грозно, а как-то по-деловому. — Я тебя съем.
— Не ешь меня, Медведь, — ответил Колобок. — Я тебе песенку спою.
— Песенку? — Медведь погладил живот. — Слушай, а может, ты лучше в бизнес со мной войдешь? Я тебя на работу возьму. Будешь рекламным лицом моей пасеки. «Колобок — румяный бок! Попробуй наш мед, и ты забудешь, что такое грусть!» Ну как тебе слоган?
— Я не могу работать на пасеке, — вздохнул Колобок. — Я из муки. Меня дождь размочит.
— А мы тебя в целлофан завернем, — не унимался Медведь. — Или в фольгу. Будешь как новенький. Ну так что? Согласен?
— Я лучше песенку спою, — сказал Колобок и запел.
Когда он дошел до строчки «А от тебя, Медведь, и подавно уйду», Медведь хлопнул себя по лбу:
— Вот! Вот почему я никогда не могу никого удержать! Потому что все от меня уходят! Даже колобки! А знаешь почему? Потому что я не умею слушать! Я только говорю, говорю, говорю… Продаю, продаю, продаю… А надо иногда просто помолчать и послушать. Спасибо тебе, Колобок. Ты многому меня научил. Иди с миром. И заходи, если что. У меня для тебя всегда найдется баночка меда. Бесплатно.
И Колобок покатился дальше, удивляясь тому, как много можно узнать о жизни, если просто катиться и петь свою песню.
И вот, наконец, повстречалась ему Лиса. Но это была не просто Лиса, а Лиса-психолог. Она сидела на пеньке, вела дневник наблюдений и анализировала поведение лесных жителей.
— Колобок, Колобок! — сказала Лиса, но не сладко, как обычно, а как-то профессионально. — Я тебя съем.
— Не ешь меня, Лиса, — ответил Колобок. — Я тебе песенку спою.
— Песенку? — Лиса отложила дневник. — Слушай, а ты знаешь, что в классической версии сказки именно я тебя и съедаю? Причем обманным путем. Типа ты поешь, я говорю «Ах, какая песенка! Сядь мне на нос, спой еще раз», а потом — ам! — и все.
— Знаю, — сказал Колобок. — Мне бабка рассказывала. Она говорила: «Колобок, не верь Лисе. Она хитрая».
— И что, ты мне не веришь? — Лиса прищурилась.
— Верю, — неожиданно сказал Колобок. — Я всем верю. Потому что если никому не верить, то и жить незачем. Но я также знаю, что ты — не просто Лиса. Ты — Лиса-психолог. Ты помогаешь лесным жителям решать их проблемы. Так вот, у меня тоже есть проблема.
— И какая же? — заинтересовалась Лиса.
— Я не знаю, зачем я живу, — признался Колобок. — Я ушел от дедушки и бабушки. Я ушел от Зайца, Волка и Медведя. Но куда я иду? В чем смысл моего существования?
Лиса задумалась. Она полистала свой дневник, посмотрела на Колобка, потом на лес, потом снова на Колобка.
— Знаешь, — сказала она наконец, — а ведь ты прав. Все эти сказки про то, как меня пытаются обмануть или как я пытаюсь обмануть — они упускают самое главное. Они упускают вопрос «Зачем?». Зачем ты катишься? Зачем ты поешь свою песню? Зачем ты вообще появился на свет?
— И зачем? — спросил Колобок.
— А ты сам как думаешь?
Колобок задумался. Он вспомнил, как бабка скребла по сусекам, как дед ждал его на лавке, как Заяц говорил о свободе, как Волк читал Канта, как Медведь предлагал ему работу. И он понял.
— Я думаю, — сказал Колобок, — что смысл не в том, чтобы дойти до конца. Смысл в том, чтобы катиться. И петь свою песню. И встречать на пути тех, кто готов слушать. А если кто-то хочет меня съесть — это его выбор. Но мой выбор — не даваться. Не потому, что я боюсь. А потому, что я хочу продолжать катиться.
Лиса улыбнулась. Это была не хитрая улыбка, а добрая, почти материнская.
— Знаешь, Колобок, — сказала она. — Я могла бы тебя съесть. Честно говоря, я голодная. Но я не буду. Потому что ты — первый, кто задал мне правильный вопрос. И я хочу, чтобы ты нашел на него ответ. Иди. Катись. Пой свою песню. И если когда-нибудь устанешь — приходи. Я всегда здесь.
И Колобок покатился дальше. Он катился по лесу, пел свою песню, и лес отвечал ему эхом. А потом он вернулся к бабке и деду. Не потому, что заблудился. А потому, что понял: дом — это не место, где тебя ждут. Дом — это место, куда ты можешь вернуться, когда захочешь.
Бабка и дед сидели на лавке и пили чай. Когда они увидели Колобка, они не стали его есть. Они просто улыбнулись и налили ему чашку чая. И Колобок рассказал им свою историю. Про Зайца-философа, про Волка, читающего Канта, про Медведя-предпринимателя и про Лису-психолога.
— Вот так, — сказал дед, когда Колобок закончил. — А ты говорила, что сказка — это просто сказка.
— Сказка — это жизнь, — ответила бабка. — Просто рассказанная правильно.
За окном темнело. Лес шумел тихо-тихо, будто тоже слушал. Колобок сидел на лавке между дедом и бабкой, тёплый и румяный, и думал о том, что завтра он снова покатится. Не потому, что должен. А потому, что хочет.
А может, и не покатится. Может, останется. Кто знает.
Бабка погасила лампу. Дед зевнул и укрылся тулупом. Колобок устроился на окошке, там, где всегда студился, и закрыл глаза.
А теперь закрывай глазки и ты, мой хороший. Если когда-нибудь встретишь в лесу Колобка — не пугайся и не пытайся его съесть. Просто послушай его песенку. Он поёт её негромко, но с душой. И кто слушает — тому потом хорошо спится.
Спи, мой родной. Завтра будет новый день, и в нём будет твоя дорожка. Катись по ней смело. И возвращайся домой, когда захочешь чаю. Я всегда буду ждать тебя на лавочке.
